Глава 19

В окна гостиничного номера лился солнечный свет. Странно, но он всегда вселял мне уверенность, что все хорошо. Когда светит солнце – не может быть плохо. И сейчас я сидела в кресле и смотрела на бежевый ковер, пытаясь поймать душевное равновесие и уложить в голове мысль, что все хорошо.

Но получалось херово.

Сестра и ее жених выкрали меня, но внутри не переставало пульсировать осознание, что что-то не так. Яр ведь отпустил меня, пообещал, и подсознательно я чувствовала, что не лжет. И побег был неправильным. Я должна была остаться.

И тут же ругала себя за наивность и за эти мысли, ведь Давыдову верить нельзя, он монстр и лжец, и доверять ему – все равно что добровольно уложить голову на плаху.

Между этими противоположностями будто между молотом и наковальней я металась и не могла определиться. Мысли путались, голова начала вскипать, и я поняла, что, если не прогуляюсь и не подышу воздухом, просто сойду с ума от бездействия.

Поднялась и прошла к выходу из номера, задумываясь: а как мне потом зайти обратно? Могу сказать, что я гостья Рустама и администратор меня проводит в номер. Надеюсь, это сработает. Если же нет, сестра прикончит меня, когда увидит, что я слиняла.

На всякий случай взяла в руки лист и написала на нем записку Любе.

Захотелось пройтись, скоро вернусь.

Вызвала лифт и приготовилась ожидать, но тот приехал довольно быстро. Нажала кнопку первого этажа, и поймала свое отражение в зеркальной стенке лифта.

Мешки под глазами, впалые щёки, потухший взгляд.

Все признаки недосыпа налицо.

Но вместо того, чтобы спать я лезла на стену и думала о том, как отреагирует Яр, когда поймет, что меня в его доме больше нет.

Вышла в просторный холл и окинув взглядом обстановку зашагала в сторону выхода, но меня окликнула девушка с ресепшена.

Я в растерянности повернулась, глядя как она, минуя стойку, шагает ко мне, неся свернутый вдвое листок.

– Прошу прощения, вам просили передать, – протянула мне листок, и я опасливо посмотрела на бумагу в ее руках, а потом на ее дежурную улыбку. Если верить сестре и Русу, никто не знал, что я нахожусь здесь, значит эта записка от кого-то из них? Но почему они не позвонили напрямую? Когда сестра уходила, она оставила мне мобильный.

– Кто просил передать? – взяла записку из ее рук и начала медленно разворачивать, все еще ожидая ответа.

– Мужчина. Он заходил пару минут назад, я звонила вам в номер, чтобы сообщить, но вы не взяли трубку…

Дальше я ее не слушала.

Взгляд как приклеенный завис на ровных буквах, и сердце сжалось от дурного предчувствия, разбавленного львиной дозой паники.

Кафе за углом. 14:30. Я.Д.

– Спасибо, – кивнула, складывая листок вдвое и едва видя мир перед глазами зашагала к выходу. Администратор что-то говорила, но я уже не слышала ее, лишь шагала к дверям, погруженная в свои мысли.

Он знал, где я.

Ну конечно, а чего я ожидала? Думала, не догадается? Не сложно прибавить два плюс два и понять, кто замешан в моем побеге. Не Егору же я понадобилась!

Вышла на тротуар, шум города поглотил, ударив по нервам. Гудки машин, рев моторов и гул голосов, снующих мимо пешеходов, отдался в ушах безумной какофонией. Солнце ослепило, хоть его свет в номере и казался мягким, сейчас оно безжалостно резануло глаза, и я на секунду замерла как слепой котенок, машинально прикрывая глаза ладонью.

Чтобы сориентироваться и понять, о каком кафе речь пришлось обойти отель.

О том, чтобы не идти я и не задумывалась. Понимала, что он нашел и больше я не спрячусь даже если захочу.

Кафе было уютным, стилизованным под Итальянский дворик, столики располагались прямо во дворе, куда меня проводила официантка, после того как я сообщила, что меня ждут.

Яр занял стол у дальней от входа стены. Полосатый тент укрывал его от солнца, а широкая изгородь из кустовых цветов отрезала от других столиков, делая то место уединенным и создавая иллюзию интимности.

Я уверенно прошагала к стулу напротив Яра и намеренно игнорируя его попытку быть галантным и помочь мне сесть опустилась на него сама. Яр сжал губы, пряча улыбку.

– Ты кое-что забыла, когда уходила утром, – пододвинул мне папку с документами, которая оставалась на тумбе, когда Рус меня похищал, и я скрестила руки на груди, глядя на Давыдова.

– Ты за этим пришел? – спросила, не зная пока как себя с ним вести. Выглядел Яр неважно. Ведь он так же, как и я почти не спал всю ночь, да к тому же пил, но сейчас по нему не скажешь, что он пьян. Свежая рубашка легкие серые брюки и слегка влажные после утреннего душа волосы создавали впечатление, что он свеж и бодр. Лишь мешки под глазами выдавали в нем человека, который провел бессонную ночь. – Передать мне досье на сестру?

– Захотел убедиться, что с тобой все в порядке, я не был уверен, что ты сбежала именно с Каримовым.

Я нахмурилась, и Яр благодарно кивнул официантке, которая поставил перед ним стакан с водой и тарелку с таблеткой аспирина. Как только служащая удалилась, он бросил лекарство в воду и то вспенилось пузырьками.30f6fc

– Никто больше не знал, что я у тебя, разве не это ты мне говорил. Егора ты купил, а больше никому нет дела до Камиллы, которой не существует.

– Почему ты меня ненавидишь? – его вопрос так ошарашил, что я на секунду растерялась, не зная, что ответить. Но быстро взяла себя в руки.

– Тебе напомнить?

– До приема. Ведь мы расстались друзьями после ночи на озере. И не встречались вплоть до благотворительного вечера. Почему, Саш?

– То, что ты сделал с моей сестрой…

– Это был не я, а мой брат. И… Я не знал, что вас две, думал ты сознательно пошла на это, чтобы заработать. И если тебе станет от этого легче… Я никогда не был с ней груб и не применял силу.

В груди сдавило от тяжести, будто огромный каменный ком рос и разрастался, грозясь раздавить ребра изнутри.

– Мои родители мертвы, – проглотила ком в горле, и Яр опустил глаза и кивнул, сцепляя руки на столе в замок.

– Знаю. Но я узнал об этом уже после аварии и если бы я мог ее предотвратить, поверь я сделал бы все для этого, – он произнес так тихо и ровно, что мне показалось – не лжет. Слишком ощутимым было сожаление в его голосе.

– Даже если то, что ты говоришь – правда, это не меняет того факта, что вся моя жизнь была выстроена вокруг тех бед, что произошли по вине твоего брата. Не сделай он того, что сделал, все могло быть иначе. Но он сделал. И моего отношения к нему и к тебе уже не изменить.

– Прости меня за всё, Саш… – Давыдов произнес негромко, и мои внутренности скрутились в ком. Я должна была ответить, но не находила в себе для этого сил. – Та девушка, что я знал так и осталась на том пляже, верно?

– Её больше нет, Яр. Для тебя она навсегда умерла.

Он промолчал, испытующе глядя мне в глаза, а я поднялась, понимая, что сыта по горло всем этим.

– Документы, – Давыдов перехватил мое запястье, когда я уже собралась уходить, и я вздрогнула, ощутив какими горячими были его пальцы. – Забери их. Хреново будет, если они попадут в чужие руки.

Спорить не стала, но ощутила себя неуютно, когда Давыдов поднялся со своего места мгновенно возвышаясь надо мной и безмолвно давя своей аурой. Ощутила себя букашкой рядом с ним. Непроизвольно втянула голову в плечи и медленно протянула руку, чтобы забрать папку. Давыдов наблюдал как хищник за жертвой. Становилось трудно дышать. Он стоял почти вплотную, одно движение и мы прикоснемся телами, а этого допускать нельзя. Слишком опасно, ведь даже стоя с ним рядом я чувствовала эту дрожь, идущую изнутри, а что будет, если мы встанем еще ближе?

– Спасибо, что позаботился об этом, – сказала, сглатывая, и прижала папку к груди как щит. Давыдов кивнул.

– Прощай, Саш.

– Прощай… – произнесла и торопливо зашагала в сторону выхода из дворика. Ноги едва касались земли, так я спешила оказаться подальше от Давыдова. От его ауры и сводящего с ума взгляда, который не отрывался от меня пока я не скрылась за дверью, ведущей в прохладный зал ресторана.

Но даже тогда дрожь не прошла, еще долго напоминая мне о том, какая я лгунья.

Та девушка с озера не умерла. Она спряталась глубоко внутри и каждый раз в присутствии Яра она рвалась снова завладеть моим разумом, напоминая мне о чем-то давно забытом. О том, о чем я больше не могла позволить себе помнить. Не имела права.

И то его короткое «прощай» вовсе не прощание, а скорее приказ, которому девушка с озера мечтала подчиниться.