Глава 21 — Три дня (День первый)
Сутки, как нет в сети.
Да, мало ли что…
Смотрю на её фото.
Всегда сходил с ума, когда она так пропадала. Молча, без предупреждения. Со временем научился принимать. Избавляться от беспокойства так и не научился. Тихо сходил с ума, пока не вернется. Ко мне или нет — было не так важно. Лишь бы вернулась, потом разберемся.
Аккаунт спит.
Что происходит?
Технические проблемы? Может, уехала по делам? Куда? Зачем?
Или… Передавил? Сбежала? Быть не может! Еще и не было ничего…
Просто забила на меня? Нет. Не верю. Этого не было никогда. Только как протест. Но протестовать сейчас повода я не давал.
Может, муж? Прочитал переписку? Об этом я не подумал. Муж… Замужем… Все мои штампы о браках рассыпаются сталкиваясь с её образом. Не понимаю, как это возможно с ней. Она очень свободолюбива. Не могу никак соединить его с ней. Дочь — могу, его — нет. Как будто, он — вымышленный двумерный персонаж. Но он не вымышленный. Вполне реален. Листаю фото, вот и он. На фото они втроём. Девочка устроилась между ними, обнимая за шею отца. Они улыбаются… Женька счастливая, с двумя озорными косичками. Девочка… Ася за косу тянет её к ним поближе. Вглядываюсь в мужа. Молодой. Примерно её ровесник. Очень прозрачный, читаемый, «свой парень». Как он справляется с её задвигами? С этим же невозможно справиться. «Не играю…» Поверить не могу в это. Она без своих движух, как инвалид. Как я без неё. Но на фото она счастлива.
Если я просижу тут еще пару часов, поеду крышей.
Возвращайся, Жень… Мне страшно.
Прохладно. Набережная — одно из моих любимых мест. Особенно на закате. Море на закате особенное. Недалеко от берега дельфины. Люди собираются, чтобы посмотреть на них. Отхожу в сторону.
Голоса раздражают…
Телефон.
СМС.
Аля.
Черт…
Совсем забыл про нее!
Открываю.
«Добрый вечер. Могу задать вопрос?».
«Да»
«Я — наказана?…»
Проверяю Женин аккаунт. Её нет. У неё уже ночь. Мой вечер снова свободный.
Набираю Алину. Она латышка… Мне нравятся славянские женщины. Не люблю экзотику. Экзотические женщины пахнут так, словно они другого вида. Меня это отталкивает.
— Да?…
Практически никогда не звоню ей. Алина замужем. Но ее пожилой и зажиточный итальянец ничем не может порадовать Алину в сексе. Последнее время и сексом в принципе. И уж, тем более, удовлетворить ее сабмиссивные потребности. Это — брак по расчету. Мы списываемся по СМС. Общаемся уже три года. У меня был большой выбор. Но я специально выбирал замужнюю, чтобы не поднималась тема перевода отношений в какие-то более серьезные форматы. Да и внешнее сходство с Женей окончательно решило вопрос в ее пользу. То, чего ей не хватало, как сабе, я воспитал.
— Нет, Аля, ты не наказана. Через час приедет такси. Ты едешь со мной ужинать. Нам нужно поговорить.
Редко приглашаю Алину куда-то в последнее время. Мне перестал нравиться ее взгляд. В нем появилось что-то, напрягающее меня. Но дело даже не в этом. Это можно подкорректировать. Дело в том, что в мою жизнь вернулась Женя. Не хочу запивать коллекционное вино портвейном. Даже если и вина слишком мало, чтобы утолить мою жажду.
Выхожу, чтобы встретить такси и расплатиться. Подаю Але руку. Если посмотреть внимательно, то общего между ними мало. Но Алина давно интуитивно уловила тот образ, что находит отзыв во мне. Открытые плечи, декоративный ошейник, длинные серьги, собранные вверх светлые волосы, несколько прядей… В этом образе она, действительно, похожа на Женю. Особенно со спины. Всегда беру ее сзади. А вот глаза совсем не похожи. И я завязывал ей глаза…
— Хорошо выглядишь…
Ее пальцы сжимаются на моих.
— Спасибо… — заглядывает мне в глаза.
— Сначала мы покушаем, — объясняю я, — закажи то, что хочешь.
Алина для меня прозрачна. Запрещаю ей скрывать эмоции. Не выношу притворства. Сейчас она нервничает, но рада и возбуждена нашей встречей. Рассеянно оглядывается по сторонам. На губах мелькает улыбка.
Официант унес чашки. На столе вино и фрукты. На ее лице — вопрос. Наверняка, уловила моё настроение.
Тянуть больше смысла нет.
— Алина, у меня подарок для тебя.
Протягиваю футляр с браслетом. Это красивое дорогое украшение.
Алина любит побрякушки. Я же не был слишком внимателен в этом. Хочется подсластить ей предстоящий сложный момент.
— Спасибо… — ее глаза распахиваются в удивлении.
— Открой…
Пальцы соскальзывают несколько раз по футляру. Она нервничает.
Забираю из еерук. Открываю. Застегиваю на запястье. Удовлетворенно киваю.
— Красиво… очень… спасибо, — ее взгляд бродит от украшения к моим глазам и обратно.
— Ты была хорошей сабочкой, Алина. Был рад знакомству.
Замирает. Дыхание срывается.
— Что это значит… Я не понимаю… Олег…
— Мы расстаемся.
— Что-то не так? Что не так!?
Из её глаз — слезы ручьем.
Черт возьми. Не хотел так. Как я мог не уловить эту грань?? Нужно было сделать это гораздо раньше! Она была такая удобная… Это моя вина.
— Аля… В тебе все так. Ты — умница. Мне было с тобой хорошо. Обстоятельства таковы, что…
— Ты уезжаешь?
— Возможно.
— Но ты же вернешься!?
— Аля… — отрицательно качаю головой. — Даже если вернусь.
— Почему так? Я думала… что ты…
— Что ты думала? — вздыхаю. — Мы же объяснились в самом начале. Все обговорили. Никакой ванили.
— Я не претендую, но было все так хорошо!! Я думала, что… И этот ужин… и твой подарок…
Уже понимаю, как она восприняла всё это.
— Ты думала, что хочу забрать тебя в лайф, — констатирую я. — Когда тебе пришла такая мысль? Разве я давал повод так думать?
— Ты иногда так смотрел на меня… как будто…
— Нет, Аля. Ты ошиблась. Я смотрел не на тебя. Извини.
Ее дыхание никак не успокаивается. Не может выговорить ни слова. Только хлопает ресницами, пытаясь остановить слезы. Это истерика. Я так долго дрессировал ее отпускать эмоции под мой контроль… Ей иногда надо было прореветься, чтобы снять стресс, и я устраивал ей жесть. И теперь вижу — не может остановиться сама. Она не может. Но я могу.
— Алина, — мой голос становится строгим. — Дыши медленно. Я сказал — медленно. Вдох. Глубже. Не дыши. Не дыши… Замри… Выдох.
Рвано выдыхает.
— Вдох… — киваю ей я одобрительно. — Замри… Выдох… Умница… Еще… Да… Вот так… Теперь сама. Вдох…
Протягиваю бокал.
— Маленькими глотками…
Послушно пытается пить.
— Сейчас мы погуляем с тобой, — с давлением объясняю ей. — Ты же хочешь?
Кивает.
Оставляю на столе деньги, подхватываю за талию, вывожу на свежий воздух.
— У тебя все будет хорошо, Алина.
— Нет… Как с тобой не будет. Не оставляй меня.
— Я поговорю с людьми, тебе найдут хорошего Верхнего.
— Почему? Скажи мне — почему? Не как нижней, как человеку скажи.
— Алина. Это плохая тема для разговора. Успокаивайся… Это же было неизбежно.
— Мы могли бы жить вместе, я бы принадлежала тебе, 24на7. Ушла бы от мужа!
— Нет. Не могли бы, Алина. Я сам принадлежу… Я не свободен.
— Жена? — с удивлением разворачивается она. — Мне все равно!
Торможу такси.
— Не оставляй меня… я не смогу без тебя… Посмотри на меня, пожалуйста. Я буду той, которую ты захочешь…
— Всё, — останавливаю ее, открывая заднюю дверь машины.
Как же все нехорошо получилось. Соображаю, как развеять ее депрессивный настрой.
— У меня последнее распоряжение для тебя.
Ее глаза безжизненно сухие.
— Завтра тебе привезут билет. Ты хотела в Париж. Съезди… отдохни… заведи курортный роман. Выброси из головы меня и все эти ванильные глупости.
— Олег…
— Спасибо за все…
Целую руку, закрываю дверь.
Гора с плеч.
Смотрю в телефон. Женин аккаунт все еще мертв.
Где же ты, моя девочка?…
* * *
Флешбэк 1 — Когда она пропала первый раз
— Олег, ты не видел Жеку? — это Саня. — Телефон вне зоны.
— Нет, — останавливаюсь я.
Сегодня не видел.
— Когда последний раз видел ее?
— В пятницу, когда мы с тобой уезжали в Омск.
Сегодня четверг.
Мы поссорились с ней в пятницу. Мой косяк… По приезду хотел извиниться. Но так и не встретил ее ни разу за целый день.
Иду к Крис. Может, там?
Кристина говорит с кем-то по телефону. Жени нет.
— Жени сегодня не будет?
На часах семь.
— Видимо, нет, — закрывая трубку, шепчет она.
— В каком смысле — «видимо». Ты отпустила?
Отрицательно качает головой, кивая мне на диван.
Жду, пока закончится долгий разговор. Но он деловой, и я терпелив.
— Женя сегодня не пришла. Вчера ее не было тоже. И позавчера… — многозначительно замолкает.
— Почему?
— Не знаю, Олег. Ты говорил с ней последним. Вы поссорились?…. Она не могла психануть? Ты же и святого из себя извлечешь, когда не в духе.
— Звонила?
— Недоступна.
— Ездила к ней?
— Нет никого.
— Что было на выходных?
— Мы были не вместе. Она говорила: какие-то дела. Теперь ее нигде нет.
Состояние странное. Хмурюсь, пытаясь разобраться. Как это — ее нет? Нигде нет. В смысле — ее нет. Где она может быть?
С пятницы нет!?
— Почему ты не сказала мне вчера?
— Ты вчера приехал уже к ночи. Не хотела дергать.
— Сегодня?
— Не хотела отвлекать от дел.
— Б*ять, Крис! Девочки нет… суббота, воскресенье… — считаю я, — шесть дней!
— Не дергайся, — злится она. — Женя до нас жила же как-то… Она имеет право сбежать, если ей это нужно.
— С родителями жила! Включай мозги. Ты не суди по себе. Ты взрослая: мужики, тусовки, девки. Можешь потеряться. А она? Кстати, ты звонила родителям?
— Нет. Думаешь, что-то случилось? — на ее лице — тревога.
С запозданием, Крис, с запозданием. Хреновая ты мамочка.
— С кем она общается?
— Ты, я, Саня, еще несколько наших. Всех уже спросила. Никто не в курсе. С учебы — не знаю никого. Но тоже есть друзья.
— Какие друзья, Крис? Это, максимум, — выходные. Она ни разу не опоздала на работу. Ее нет четыре рабочих дня. Без предупреждения. Что, б*ять, в твоей голове?
— Ну, пи**ец! Что теперь делать?
— Будь на связи, — бросаю я, вылетая из кабинета.
Второй дубликат ключей от Жениной квартиры в моем кабинете. Врываться к ней так — это не есть гут, но обстоятельства выбора не оставляют.
От работы до нее — десять минут. Поднимаюсь. Открываю дверь.
Никого, естественно, нет. Диван разложен, на нем охапка вещей, словно куда-то собиралась. На полочке — золотое колечко, сережки. Уезжала бы совсем — забрала бы золото. Значит, планировала вернуться. Открываю шкафы — часть вещей лежат на полках. Ежедневник… Открываю. Много пометок на понедельник, вторник и всю неделю. На столе разложены чертежи.
Дамская сумочка висит на двери, ее рюкзака нет.
Куда ты уехала, детка?
Заглядываю в сумочку. Телефон. Разряжен. Растяпа!
Надеяться на то, что выйдет на связь, смысла нет.
Набираю Крис.
— Я у нее. Телефон оставила дома. Разряжен. Куда-то собиралась. Все выглядит так, что собиралась скоро вернуться. Звони родителям, под любым предлогом.
— Ты с ума сошел, Олег. А если они не в курсе? Ты представляешь, что начнется!?
— Пусть начнется. Звони…
— Давай, без резких движений. Может, она после этого еще заезжала… Женька меня порвет потом за родителей. Нельзя на ночь глядя такие вещи людям сообщать. Ждем до утра.
Ждем до утра…
Единственное, что удерживает меня от того, чтобы предпринимать что-то более решительное, чем ждать, — это то, что Женя куда-то собиралась, и это — не спонтанное «не вернулась домой». Надеюсь, она дома, у родителей. Остаюсь здесь… Не люблю спать на чужой территории. Но дома не усну в принципе. Убираю вещи охапкой с дивана на кресло. На ее подушке нарисовано мультяшное солнце… Солнце…
Брожу по квартире. Беру фотоальбом. Первый, детский, кладу обратно. Второй — с группой. Зависаю…
Красивая… Вокруг — одни мальчики. Судя по выбору круга общения и на работе, с девочками у нее не очень. Исключая Крис. Но Крис — не совсем подружка.
На работе Женя все время тусуется с арт-группой, уже прочно втеревшись в их состав. Часть их работы — на ней. Хотя это не входит в ее должностные и никак не оплачивается сверху. Ей просто нравится. И это — одна из причин наших с ней постоянных закусываний. Но Крис это не беспокоит, а Женя — ее ассистент.
Что там делают, когда человек теряется?
Больницы, морги?.. От одной мысли передергивает. Нет, с моргами я не готов осмысливать задачу. Звоню в больницы. Нет, никуда не попадала… Это хорошо. Хорошо ли?
Где ты, Женечка? Разве сложно было предупредить? Планировала вернуться к понедельнику. Четверг.
Треш.
Никогда не был в такой ситуации. Никогда не подпускал никого так близко, чтобы париться от его исчезновения.
Найду… — не знаю, что сделаю.
Но что-нибудь сделаю, чтобы впредь…
Что могло случиться с тобой?
Ты достаточно сумасшедшая, чтобы найти себе приключений на задницу. Навязчиво лезут дурные мысли. Аварии… Беспредельные молодежные тусы… Мужчины…С кем ты уехала? Куда?
Мужчины…
«Хочу именно тебя».
Но… Всё меняется.
Может быть, и так. Пусть лучше так. Это можно пережить. Но очень тяжело думать об этом.
Вспоминаю ее взгляды… Непохоже. Не смотря на плотное кольцо мужчин вокруг нее, никто не приближен. Это просто тусовка с легким флиртом, но больше — дружеская. Она, вообще, — не легкая девочка на связи. Я — первый, кого она касалась. Её не касался даже я. Только Крис, моими губами. Не верю…
Где же ты, Женечка?…
Подушка пахла, как ее волосы. Это успокаивало… И даже позволило немного поспать.
Утренние часы — самые сложные. Да, звонить людям в семь, и даже в восемь, по этикету не принято. Тем более, сообщать им о том, что пропал их ребенок. Но ждать еще пару часов я не могу.
К тому же, не обязательно сообщать.
Набираю Крис.
— Не приехала?
— Нет. Звони.
Кручу в руках телефон.
Что так долго-то?
Звонок.
— Олег, Женя в больнице…
Обрушивается тьма всякой жести. Аварии…
— Давай без эффектных пауз, Крис. Или ты мою фантазию хочешь подогреть? Что, где, почему?
В больнице… Но я же всё обзвонил.
— Толком не выяснила.
— Ты издеваешься надо мной!?
— Спокойно. Пневмония. Увезли на скорой.
Она плохо чувствовала себя в последнее время. Постоянно кружка чая в руках. Кашель. Косячила. Из-за этого, собственно, и наехал на нее тогда. Ей было плохо, поэтому не сдержалась, сорвалась в ответ.
— В какую больницу?
— Не знаю. Это не здесь. В пятницу поехала домой, к родителям, и вот.
— Я поехал…
— Куда ты поехал!? У тебя — заключение договора и банк! Завтра у нас приезжает автобус немцев. Я с ними как объясняться буду?
Да. Черт… Пневмония… Ладно.
— Хорошо. Завтра раскидаем твоих немцев, и поеду. Ты останешься здесь, выходные будут плотные.
— Почему не наоборот?
— Потому, что тебе целых шесть дней было плевать, где она. А она — еще совсем девочка. Подумай об этом.
— Мне не было плевать! Она иногда исчезает… Ты тоже не озаботился за шесть дней узнать, где она!
— Давай, не будем, Крис. Я был в отъезде. Она — под твоим присмотром. И ты накосячила.
Крис пытается говорить с руководителем группы на английском. Именно пытается. У нее хороший словарный запас, но произношение — жуткое. Он умудряется даже немного понимать её. Его произношение английского еще хуже.
— Выстрелите мне в ухо, — не выдерживаю я. — Крис, учи английский. Это — беда.
— У меня — прекрасный английский!
— Это — нанайское наречие татарского…
— Но он же понимает.
— Видимо, общие предки. Иди, я сам.
Перехожу на его родной немецкий.
Группа проблемная, капризная, но оговоренная сумма достаточно высока, чтобы работать с ними.
На часах — обед. До Жени еще часа три, плюс — пока найду ее там — уже будет вечер. В больницу не пустят. Нет, пройти, конечно, можно, куда угодно и когда угодно. Вопрос цены…
Сколько ее уже там лечат? Для пневмонии достаточно двух недель. Вторую можно долечиваться и дома. Антибиотики сбивают температуру дня через три, и это становится уже не так опасно.
Завтра воскресенье, немцы хотят развлекаться. С понедельника у них плотный график.
— Крис, давай их всех куда-нибудь за город. Девчонок туда в сопровождение, пару ребят, живую музыку, пива хорошего, гриль. Я поехал…
— Позвони мне оттуда, — кивает она. — Женечке передай, что я ее очень люблю.
— Да, ладно? — прищуриваюсь я, подозрительно.
Лицо Крис невозмутимо.
— Так и передать?
— Тебя что-то смущает?
— Не люблю пустых громких слов. Не морочь ей голову.
— А это не пустые, Олег.
Отрицательно качаю головой.
— Передам привет. Остальное — сама.
— Ох, как тебя корежит-то… — зло улыбается она. — Это — ревность? Или забота?
— А это — коктейль, Крис, это — коктейль…
Разворачиваюсь к машине.
— Знаешь, почему не сказала тебе сразу?
— Так…
— Боюсь, что ты заберешь ее у меня. Такое ощущение, что у тебя внутри тикает часовой механизм. Один неверный шаг и…
Мы смотрим друг другу в глаза. Ничего не вуалируя. Крис…
— Я передам, — вздыхаю я. — То, что ты попросила.
Больницы ужасны. Этот запах… Тяжесть… Тусклых желтый свет… Белые стены…
За окном темно.
Мне неприятно, что она здесь. Мысль, что придется оставить ее и уехать, не укладывается в мозгах.
— Халат… — подает мне дежурная медсестра. — Пульмонология на четвертом этаже. Скажите там, что я пропустила, записку отдадите. Третья палата.
На двери надпись: «передачи принимаются…»
Наверное, надо было что-нибудь купить. Не подумал об этом. Что любит Женя? Спрошу, чего она хочет. Может, договориться, чтобы ее выписали в понедельник? Уколы я могу доставить и сам.
Дождусь понедельника и заберу ее домой, — решаю я.
В коридоре пульмонологии тихо, рядом с одной из палат — две медсестры.
— Что с ней делать?
— Ничего до понедельника не сделаешь. Ставь, как прописали. Пусть ее врач потом отвечает.
Палата третья.
— Добрый вечер.
— Что Вы здесь делаете?!
Молча отдаю записку, решительно входя внутрь.
Её глаза закрыты. Она обнимает подушку.
— Женечка?
Глаза медленно открываются. Заплаканные, болезненные, сонные. Закрываются…
— Жень, — присаживаюсь рядом, убирая с лица волосы.
Глаза снова открываются.
Она не похожа на себя. Изможденная и вялая. Скулы обострились, под глазами — синяки.
Трогаю лоб.
Лихорадит… Лихорадит!? Это ненормально.
— Женечка?…
Обнимает мою руку, подкладывая под пылающую щеку.
— Я сейчас вернусь, — обещаю ей.
Надо найти кого-то, кто объяснит, что происходит. Температура должна быть давно сбита.
На выходе из палаты сталкиваюсь с медсестрой.
— Я по поводу Евгении. Мне нужен её врач.
— В понедельник, с утра.
— Мне нужен сейчас. Дежурный.
— Дежурный отъехал до утра.
— Покажите мне её карту. Я сам врач.
— Не положено.
— Милая девушка, — подхватываю я ее за локоть, утаскивая в ординаторскую. — Я знаю, как минимум, пять инстанций, в которые могу прямо сейчас позвонить, и в вашем отделении начнется Армагедон. Особенно, в отсутствие дежурного врача. Давайте, по-хорошему договоримся? Срочно мне телефон врача и карту.
Она в растерянности.
— Врач трубку не возьмет. Он… — неопределенно машет она рукой. — Что Вы хотите знать? Двусторонняя пневмония. Прописали антибиотики. Они ей не пошли. Пневмонию гасят, но… ей плохо от них. Тошнит… Не ест. Почти не встает.
— Так смените! Какие проблемы?
— Мы не можем. Мы же — не врачи. Другой антибиотик нужно заказывать по специальной форме. В понедельник приедет её врач, выпишет, со среды начнут колоть.
— Средневековье какое-то! Сколько ей ставят антибиотики?
— Пять дней.
— Откуда такая температура?
— Это сегодня поднялась… У нее сепсис начинается от этих уколов. Не рассасываются.
— Что!? Почему дежурный врач не отменяет?
— Так, нет его!
Ясно.
— Вызывай дежурного, срочно. Прямо сейчас чтобы был здесь. Я забираю её.
— Нельзя! Я сейчас вызову санитаров!
— Если ты вызовешь санитаров, я буду забирать её с ментами, журналистами, скандалом, иском в суд и жалобами в высшие инстанции. Если приедет дежурный — все сделаю тихо. Поняла?
— Поняла… Сейчас позвоню. А Вы ей кто хоть?
— Муж!
Десять минут полемики с нетрезвым дежурным врачом, немного бабла — и перевод в краевую больницу оформлен. Завтра позвонит родителям и успокоит их.
Возвращаюсь в палату. Она не спит.
— Думала, ты мне приснился… — очень тихо и медленно. — Не бросай меня здесь… пожалуйста…
Её беспомощность и слабость наливают меня свинцом. Мне сложно говорить сейчас хоть что-то.
Беру себя в руки.
Сепсис…
— Женечка, — присаживаюсь рядом с ней. — Мне нужно посмотреть… что там тебе наставили идиоты эти.
— Не надо… болит все…
— Надо, малышка, давай…
Стягиваю одеяло, оттягиваю трусики на ягодицах.
— Пи*ец!
Цвет алый! Всё горит…
Как везти её!?
— Сейчас, детка…
Врываюсь в ординаторскую, там две медсестры. Одна уже знакома мне.
Бесцеремонно мою руки с антисептиком в их раковине, стягиваю со стола перчатки.
Они не вмешиваются, испуганно поглядывая на меня.
Хорошее чувство самосохранения.
Открываю шкаф с препаратами: спирт, обезболивающее, мазь с антисептиком, перевязка. Все на поднос.
— Что происходит? — шепчет та, с которой побеседовать еще не довелось.
Мне не очень интересны их интерпретации.
— Медицинскую карту и вещи. Прямо сейчас в палату принесите.
— Так карту отправят в Краевую. Вы же сами…
— Ясно. Напиши мне подробно, что ей ставили и в каких дозах. И побыстрей. Мы торопимся.
— Тоже мне… барин тут нашелся… — слышу вслед возмущенный шепот.
Но вещи появляются вместе с сильно пожилой санитаркой.
— Забираешь её, сынок? Слава Богу… Так плохо ей тут было… Там, дальше по коридору, лифт есть. Не веди её по лестнице. Слабенькая совсем…
— Хорошо, спасибо, — киваю я, стягивая перчатки.
— Поднимайся, Женечка… — помогаю, поддерживая за талию.
Худая, как тростинка. От случайного моего прикосновения к бедру вскрикивает.
— Прости…
— Ты заберешь меня?.. — начинает плакать. — Не могу здесь…
От этого сводит челюсти до хруста.
— Конечно.
Пылающие руки обвивают мою шею.
— Голова кружится…
Она повисает на мне. Прижимаю крепче. Губы сами целуют горячий висок.
— Поехали домой, моя девочка.
— Домой?…
— Домой.
* * *
Посыпаюсь рано, не дождавшись снов. За окном темно.
Хочется верить, что ошибаюсь, но чувствую, что она так и не появлялась.
Проверяю.
Интуиция меня не обманула. Её не было.
Олег: Женечка…
Всё.
Просить, чтобы написала, ответила, что беспокоюсь, что переживаю… Зачем? Если она захочет, в одном только слове прочитает все это сама. Если не захочет, можно писать страницами — бесполезно.
С тобой все хорошо. Ты не одна там. За тобой есть, кому приглядеть. Мое место занято. Одно из моих множества мест рядом с тобой. Может, и не одно, но я точно знаю, что не все.
Как зафиксировать тебя? Как удержать?
Как это делала со мной ты? Научи меня… Когда-то ты учила. Оговорками, байками, случайными разговорами, своим странным увлечением шаманизмом, в которое, со временем, втянула и меня.
Ты говорила, что я сильный шаман.
Проверим…
Я помню некоторые твои экскурсы…
Шаманы фиксировали свои состояния, набивая на теле специальные знаки. Это обрезало им некоторые пути развития, делая другие более вероятными.
— Тату делать нельзя, — утверждала ты. — Это уменьшает свободу выбора вариантов развития.
Мне не нужна свобода выбора.
И я хочу отнять ее у тебя.
Согласен на один вариант в ущерб всем возможным.
Но твое тело не принадлежит мне, чтобы рисовать на нем знаки.
Маятник. Сигарета. Кофе. Книга.
Все возвращается в привычное русло.
Мне нельзя туда. Я туда не пойду.
Лучше бы тебе вернуться, детка.
Вкладка с билетами. Заказываю билет на завтра.
Черт… завтра последний рабочий день.
Меняю числа на послезавтра.
Это очень плохая идея. Если я появлюсь сейчас, то последствия будут непредсказуемы. А мне нельзя рисковать. Но если она не вернется, то у меня нет выбора. Я полечу.
Открываю контакты. «Боль моя любимая». Нет. Сейчас мне не надо туда звонить. Может, завтра. Сейчас мне нужна Крис.
— Привет, Крис.
Пауза.
— Перезвоню.
Замужние женщины… Я слишком бесцеремонен? Возможно.
Буквально через минуту:
— Что случилось!? — в ее голосе — тревога.
Быстро соображаю, что бы это могло значить.
— У тебя ночь?
— Да!
— Извини… Поговоришь со мной?
— Олег, я бы с радостью. Но ты же опять будешь пытать меня?
— Буду.
— Нет, я не могу.
— Крис…
— Нет, нет! Всё, давай, Олег, до завтра.
— Стой, Крис! Выслушай меня.
— Ооо… мамочки… — начинает хныкать она в трубку.
— Крис. Мы списались с Женей.
— Знаю я!
— Хорошо. Это очень хорошо. Ты сейчас скинешь мне все ваши переписки, где идет речь обо мне. Нет. Вообще — все переписки.
— Ни за что.
— Крис… ты пойми… я еду к ней.
— С ума сошел! Остановись!
— Это не обсуждается. Всё уже началось. Наркоз поставлен, пациент на столе, мне придется делать ампутацию, иначе хирург умрет. Я не остановлюсь. Только вот… я слеп, Крис. Дай мне немного информации. Не вынуждай резать её вслепую! Я сделаю все очень аккуратно, чтобы никто не пострадал. Чтобы минимально… Открой мои глаза. Помоги нам.
— Олег… Что ты такое говоришь? Вам нельзя… Ты помнишь, как все закончилось!? Еще один раз никто не переживет. У неё же дочка, семья!
— Я всё разрушу это.
— Ты… говоришь, как маньяк.
— Это так, да. Помоги мне.
— Нет.
— Тогда всем будет очень больно. По твоей вине. Но это, все равно, случится.
— По моей вине!? — срывается она. — По моей?? Ты, когда делал с ней то, что сделал, ты думал о том, что буду чувствовать я? Когда ты уничтожал себя после, доводя до истощения, бухая месяцами, ты думал, что я чувствую, глядя на тебя? Когда я забирала её из этой гребанной больницы после и смотрела в её глаза?… Ты что наделал тогда, м?? Ты никогда ни о ком не думаешь, кроме себя! И теперь ты смеешь говорить, что я буду в чем-то виновата!?
— Какой больницы, Крис?.. — я массирую рукой свое горло, как будто это поможет мне дышать. — Какой еще больницы?..
Она молчит. Я слышу: она плачет.
— Крис…
— Я не дам тебе этих переписок, Олег. Они есть, да. Но Я тебе их не дам!
— Стой!
Скидывает звонок. Перезваниваю. Не берет.
Это что сейчас было?
Женя соврала мне? Было все гораздо хуже, чем она сказала? Она могла соврать в этом. Вполне.
Я не хочу этого вспоминать. Не могу. Но я стараюсь, проламывая пустоту в своих мозгах.
Ударил её два раза. Два раза. Ладонью. Сильно, но ладонью. Я же помню это? Это я видел, да. Душил…? Душил. До отключки… Насиловал… Б*ять… Это жестко… Но больница! Какой больницы!? Что я там?..
Крис. Что-то, в последнее время слишком много плачущих женщин возле меня. Плохой знак.
Смс: «Крис, прости меня. За все те моменты, и за сегодня. Ты, конечно же, ни в чем не виновата. Ближе тебя у нас никого не было. Мне очень жаль…».
Никогда не говорил ей этого. Всегда что-то требовал, наезжал, отталкивал подальше от Женьки… А она всегда была на подхвате.
Перезванивает.
— Да?
— Олег…
— Помоги мне.
— Это значит: «разрушь Женину жизнь»!!
— Я построю для неё новую.
— У неё должен быть выбор.
— Это значит, что мне нет места в этом мире.
— Ну, почему ты такой!? Живи!!! Кто мешает тебе!? У тебя же все есть для этого! Всё, и даже больше!
— Не хочу. У меня нет больше сил. Знаю, это — шантаж. Но ты не обессудь.
— Я очень вас люблю, но, пожалуйста… не надо… — начинает плакать она. — Ты заставляешь меня грешить против её ребенка!
— Забираю этот грех на себя. И жду переписки. Прости.
Отменяю билеты.
Мне нужно подумать…
О чем говорила Крис?
Я гораздо более слеп, чем мне кажется.
Снова на набережной. Мне нравится здесь бывать, и я прощаюсь с этим местом. Мне осталось недолго здесь. Или в принципе — недолго. Это не слабость, нет. Это усталость. Мне не страшно думать о смерти. Женечка научила меня верить в то, что этим ничего не заканчивается. Начнется новая версия того, что не удалось разрешить в этой жизни. Я хочу переиграть. Если смерть — это шанс, то она мне симпатична. Но, конечно, хотелось бы, чтобы этот шанс случился в этой жизни. И я буду пробовать.
Прокручиваю все дела, что нужно завершить здесь, перед отъездом.
Составляю мысленно список. Некоторые не решишь за пару дней, как ни напрягайся. С другой стороны, всегда можно вернуться и что-то доделать.
На улице становится слишком прохладно. Через дорогу есть неплохая кофейня. По дороге к ней — сверкающий неоновыми огнями салон тату.
Тату…
Я вспоминал сегодня об этом.
Если бы ты была в моих руках…
Смотрю на свои руки.
Ты всегда любила их. Такой легкий фетиш. Могла бесконечно играть с ними, как кошка: ласкаться, кусать… Я кайфовал от этого.
Захожу внутрь.
На удивление, чисто и светло. На мастере — перчатки и халат.
— Добрый вечер.
— Добрый…
Он не торопит меня, не расспрашивает, позволяя рассматривать стены, оформленные черной вязью различных рисунков.
— Я не бью цветные, — поясняет он. — Только черные.
— Мне не нужна цветная. Вы можете мне выбить имя на ладонь?
— Могу.
— Я нарисую…
Он подает мне листок и карандаш. Аккуратно вывожу три иероглифа её имени.
Смотрит. Дорисовывает уверенней каллиграфические детали, придает объем.
— Так?
— Да.
— Размер?
— Не крупно. В самом центре.
— Я так понимаю, на левую руку? Ближе к сердцу? — поднимает он бровь.
— На левую.
Ощущение жужжащей иглы отвратительное. Мастер уже закончил, выбрасывает окровавленную иглу. Протирает спиртом. Жжет. Сверху — толстый слой мази и валик бинта с лейкопластырем.
— Сутки не мочить. Протирать, смазывать два раза в день. Не обдирать. Зудеть будет. Нужно потерпеть.
Киваю.
Потерпеть — это, практически, кредо.
Сжимаю руку в кулак. Боль усиливается.
Ты чувствуешь, моя девочка?
Игра не по правилам, да.
Я буду забирать тебя всеми способами.
Как ты забирала меня раньше…
* * *
Флешбэк 2 — Так нельзя говорить с мужчинами
За окном темно. В руках Крис еще одна кипа документов.
— Нет, всё, — поднимаю я руки. — Это завтра.
— Олег посмотри быстренько.
— "Быстренько" девочкам из сопровождения дай посмотреть, я с документами тут сижу не для удовольствия, Крис, а чтобы потом проблем не возникало.
— Это по налоговой, надо было еще вчера.
— Посмотрю утром.
— К Жене спешишь?
Молча складываю папки.
— Тяжко тебе с ней?… — довольно улыбается она.
— Терпимо.
— Можно с тобой? На десять минут?
— Она вчера уехала.
— Куда!?
— К себе домой.
— Почему?
— Курс уколов закончен.
— М… Ясно…
Ни черта тебе не ясно, Крис.
Сажусь обратно, открываю принесенные папки.
— Иди. Я закончу.
— Вы поссорились?
— Нет.
— У вас что-то было?
— Нет, у нас не было ни-че-го. Довольна? Допрос закончен?
— Что ты рычишь на меня все время? — садится напротив. — Поговорим?
— О чем?
— Как нам всем быть дальше.
— Давай, поговорим, — откладываю папку. — Начинай.
— Что с тобой происходит, Олег? Чего ты хочешь?
Знать бы… Нет совершенно ни единой картинки, которая могла бы удовлетворить меня. Но я пытаюсь разобраться, в первую очередь — для себя.
— Ты знаешь… Ты подложила бомбу в мою жизнь. Весь мой привычный уклад нарушен. А я ценил его, Крис.
— Дальше…
— Моя жизнь взорвана. Вокруг хаос. А ты знаешь, я не выношу хаос.
— Продолжай, — кивает она.
— Причина этого хаоса — Женя. Самое правильное, что могу сделать — это исключить её из своей жизни. Но… — развожу я руками.
— Разве она не приносит тебе удовольствие?
— Удовольствие!? Это точно не то, что я чувствую, Крис.
— Тебе не нравится? — округляет она глаза. — Мне казалось…
— Да, прекрати! Все эти игры… это горячо и… не может не нравиться. Я о другом. Мне очень тяжело рядом с ней. И еще тяжелее, когда её нет рядом. Я в проигрыше, в любом случае.
— То есть, ты все так же не претендуешь на неё? — с облегчением выдыхает она.
— Я не это сказал. То ощущение, которое она дает мне, оно очень болезненное и глубокое. Очень ценное для меня. Оно не имеет никакого отношения к эротике. Это глубже. Я помню первый и единственный раз, когда меня накрыло им. Мама умерла когда…
— Б*ять, Олег… — её рука взлетает, она прикрывает пальцами губы.
— Да. Когда мама умерла… Мы не были с ней очень близки. Я редко видел её. Учился в интернате с восьми лет. Они с отцом приезжали раз в месяц, забирали на выходные. Все было очень… ровно, спокойно, красиво. Не могу сказать, что я страдал. Но они всегда были сами по себе, я — сам по себе. Мама была фанаткой отца. Он всегда был приоритетом. Я гордился ими. И мне казалось это правильным. Но мне всегда было немного пусто. И когда мы уже вернулись в Россию, я почти сразу загремел в армию. Не дослужил месяц. Мама… И вот там, на похоронах, я осознал что её больше нет. И, на какое-то время, я почувствовал заполненной свою эту пустоту, как будто, она рядом, и между нами нет никакой отстраненности. Моя пустота была заполнена. Это было жутко больно и очень пронзительно! Я почувствовал всю глубину и уязвимость себя. Вот Женя, когда она рядом со мной. Без всех этих игр. Просто рядом молчит и смотрит мне в глаза, я снова чувствую, что наполняюсь. И мне очень больно. Но ценно. И все остальное… оно поблекло теперь. Ну что ты ревешь, дурочка… Крис, перестань!
Протягиваю ей воду.
— Вот, ты… — протяжно выдыхает она. — Нехороший человек! Езжай к ней. В гости. Просто так, без всякого повода и приглашения. Это так просто…
— Думаешь?
— Уверена. Езжай, хрен с ней, этой налоговой.
Мне хочется сказать, что я не могу. Но я же могу? Могу же?
Тихо стучу в дверь. Нахрен я приехал? Состояние, как выжатый лимон. Особенно после откровенного разговора с Крис.
Спит?
Она рано засыпала у меня. Все еще не восстановилась полностью.
Через минуту дверь открывается.
Женя с мокрыми волосами, в теплом длинном халате. Щеки розовые, но все еще слишком острые скулы, хоть и откармливал, как мог.
— Привет…
— Привет, зайдешь?
Киваю.
— Чай будешь?
— Буду.
— К чаю ничего нет, — пожимает она плечами. — Не успела еще купить.
— Ничего не надо…
Медленно двигаясь по маленькой кухне, Женя заваривает чай, я чувствую мяту и еще что-то хвойное.
— Ты что там колдуешь? Запах необычный…
— Это приворотное зелье, — улыбается она. — Чай, мята, можжевельник… Хочешь?
— Очень.
— Такой уставший ты, — хмурит брови. — Замучился со мной…
Отрицательно качаю головой.
— Не обманывай, — протягивает чай. — Я видела, как тебе было тяжело.
— Ты поэтому уехала?
— В основном — да.
Меня отпускает…
Хочется расслабиться. Забираю чай, ухожу в кресло, закидывая голову на спинку.
Она кладет диванную подушку к моим ногам и, как кошка, устраивается там, кладя голову мне на колено. Ластится…
Я веду пальцами по её мокрым волосам, рисуя узоры.
Разворачивается, впиваясь глазами. Мы просто смотрим. Словно под притяжением, я наклоняюсь к её лицу. Беру его в ладони. Её глаза заполняют все.
— Зачем ты закрываешься? — шепчут её губы.
— Я весь перед тобой…
— Хочу глубже…
— Веди…
Поднимается на коленях чуть выше, притягивая ближе мое лицо.
Смотрит…
Пространство уплывает, унося её глаза чуть дальше. Все становится каким-то нереальным, словно во сне… Теряю фокус… её глаза расплываются…
— Мне иногда снится твой запах…
Мне становится горячо в горле. Ощущение захватывает грудь и плывет ниже.
— Он рассказывает мне… что будет больно… и потрясающе глубоко…
Я чувствую выстрел нестерпимым удовольствием снизу вверх. Сквозь все тело… Мои мозги взрываются и отключаются…
— Боль — такая странная вещь… мне нравится твоя…
От её голоса слепну и глохну. Но, почему-то, продолжаю слышать каждое слово. Каждое медленное слово, которое она пробует на вкус.
— Так сладко разрывать тебя… впускать… и быть… разорванной… тобой…
Меня заполняет до боли в груди, так, что я не контролирую себя. Касаюсь её губ, мы дышим, сладко, долго, одним воздухом, делясь друг с другом тихими стонами. Мне не хочется никуда дальше. Мне потрясающе полно всем там, где мы есть.
— Женечка… — глаза закрываются, — нельзя так девочкам говорить с мужчинами…
Пытаюсь прийти в себя… но зачем… И отпускаю это…
— Только так… есть смысл девочке… говорить с мужчиной… — шепчет она.
Мы как-то оказываемся на ковре… она обнимает меня. Я плыву в этом… Мне так о*уенно, как никогда раньше. Мы слушаем музыку…
* * *
Третьи сутки…
Три дня. Три. 72 часа… Мой отсчет начат заново?
Брожу по дому, бессмысленно поправляя вещи на камине, стулья, пледы, картины… Книги на подоконнике лежат, как попало. Складываю их стопкой. В порядке уменьшения формата.
Надо остановиться.
Кольцо, которое она подарила мне, сплющено. Нужно отнести к ювелиру, чтобы выправил.
Сейф…
Открываю. Там документы на дом, машину, пачка налички, акции, мои дипломы, дорогие объективы и берета… Давно не чистил ее. Надо бы смазать. Пальцы привычно разбирают металлические детали. Масло… Фланель… это успокаивает.
Хорошенько отмываю руки от масла. Нужно почистить объективы и другую фототехнику. На линзах пыль…
Надо остановиться.
Бросаю взгляд на экран.
Не в сети.
Проехаться, что ли, до города?
Я хотел пополнить бар.
Туда обратно — час. У неё будет уже двенадцать…
Невыносимо тяжело отлипнуть от экрана. Но я беру себя в руки и встаю…
Пальцем кручу телефон на столе. Сейчас я сделаю ошибку. Я осознаю. Она не будет критичной. Я найду способ исправить ее.
Телефон… Может прочитать кто угодно. Кто угодно — это, конечно, твой муж. Тогда, ты наверняка остановишь всё это. Я напишу так, что не поймет никто, кроме тебя. Но и так, чтобы для тебя это было… как еще один шаг ко мне.
Запах и музыка — лучшие в этом мире машины времени. Не могу отправить тебе запах, но музыку могу.
Мой номер не определяется, но… ты поймешь!
Почувствуй меня… пожалуйста…
Я пел тебе это когда-то…
СМС: «Sanctum Sanctorum…»
Мои губы беззвучно проговаривают слова. Ты услышишь их?
Если ты заповедник посредине пустыни,
Где до сих пор гнездится надежда,
Если ты тот оазис, столь редкостный ныне,
Где бродят странники в белых одеждах,
Если ты среди свалок железного лома
Сохранила свою первозданность,
Это значит, что я хочу быть твоим гостем,
И дай Бог, чтоб не слишком незваным.
Пусти меня к себе!
Открой мне двери в храм, в свой Sanctum Sanctorum.
Я хочу обрести новый мир…
Открой границу мне!
Я не порву твоих тонких струн, видишь, я осторожен.
Я не предам живое огню…
Иногда ты приходишь, неся белую тайну,
Воскрешая во мне человека.
Иногда ты бываешь нереально-случайной -
Последней иллюзией XX века.
У меня было время, чтобы убедиться,
Что иллюзиям свойственно таять.
У меня были шансы потом возродиться,
Всплыв на поверхность из бездны отчаянья.
Пусти меня к себе!
Открой мне двери в храм, в свой Sanctum Sanctorum.
Я хочу обрести новый мир…
Открой границу мне!
Я не помну ковёр твоих трав, видишь, я босиком.
Я не предам живое огню…
Знаю, жизнь коротка, и не хватит отрезка,
Чтоб постичь твою суть до истоков,
Но я вхожу в воду глубочайшей из рек,
Чтоб не помнить отпущенных сроков.
У меня было время, чтобы убедиться,
Что иллюзиям свойственно таять.
У меня были шансы потом возродиться,
Всплыв на поверхность из бездны отчаянья.
Пусти меня к себе!
Открой мне двери в храм, в свой Sanctum Sanctorum.
Я хочу обрести новый мир…
Открой границу мне!
Нет, я не буду стрелять, там птицы, видишь, я безоружен.
Я не предам живое огню…
Минута, две, три… смотрю за стрелкой часов. Она рывками падает вниз. Как и все у меня внутри.
«Евгения в сети».
Сглатываю распирающий горло ком.
От монитора просто сносит тугим напором её ярости. Представляю, как бы мне пришлось, будь я рядом.
Но это ничего… В этом даже есть свой кайф. Плечи, уже сведенные до боли от напряжения, расслабляются. Надо бы выпить…
Ее карандашик бежит по белому экрану.
* * *
Евгения: Ты что творишь!?
Олег: Тебе понравилось?…
Евгения: «Контакт «Олег» — заблокировать?»
Олег: Шах и мат. Блицор…
Евгения: Быстро надел костюм хорошего мальчика!
Олег: Надел… сижу у твоих ног… жду…
Евгения:!!!
«Евгения была в сети минуту назад.»
Всё…
Могу дышать, пить, есть.
Душно. Перед дождем? Добавляю в бокал с виски лед.
Что-то я зачастил. Но как тут?…
Проверяю почту. Крис. Письмо.
Только подуспокоившееся сердце опять срывается в пляс.
Спасибо тебе!!
«Олег. Я не дам тебе того, что ты хотел. Я всё сказала уже про это. Не могу вмешиваться. Надеюсь, она откусит тебе руку, держащую скальпель. Но… кое-что я дам тебе. Чтобы ты очень хорошо подумал, прежде чем делать первый надрез…
И еще. Я очень за тебя болею, очень! Найди способ быть счастливым, пожалуйста! Ради нас всех!»
Не хочу открывать это. Нужно удалить её письмо. Но курсор отыскивает вложенный файл, и палец нажимает на кнопку. Там очень маленький кусочек. Перечитываю его вновь и вновь… Раз за разом. Мозг отказывается складывать слова в смыслы. Но мне тошно от прочитанного…
Это трусость?
Закрываю глаза. Открываю. Читаю заново.
Евгения: Крис! Не понимаю, как это произошло. Не понимаю! Он втянул меня…
Крис: Остановишь?
Евгения: Не могу теперь бросить. Ему так больно. Снова чувствую его! Мне страшно…
Крис: Позволишь вернуться?
Евгения: Может, я бы и хотела. Но нет. Не имею права рисковать счастьем своего ребенка. Один раз я уже делала выбор между Олегом и… Не выжил никто. Повторить я не готова.
Не выжил никто… Я — точно не выжил.
Не выжил никто… Никто… Не выжил…
Меня снова трясет, и я уже устал от этого. Мне хочется просто поспать. Я не спал три дня.
Но я же упускаю что-то важное…
Снова проламываю блок памяти на тот день. Пытаюсь вспомнить, что вынесло меня так тогда. Мне кажется это важным. Я же помнил немного… самое начало…
"Мы расстаемся… У меня появился человек, которого я люблю больше…"
Человек…
В голове опять звон.
Она сказала человек. Я услышал — мужчина.
"Забирала её потом из больницы…"
Калейдоскоп обрывков взрывает мой мозг.
Нет, пожалуйста, нет…
Я не хочу этого знать!
Но я уже знаю. Всё сложилось.
Женечка…
Твою мать! Женечка! Что ты наделала!?! Я!?
Зачем ты так с нами, глупая девочка?…
Это я виноват… конечно же, я…
Не нужно было писать тебе… Прости.