Глава 2

Лизка после моего звонка переполошилась не на шутку и потребовала, что бы я немедленно приехала к ней. Говорили мы долго, Лизаветта даже всплакнула вместе со мной. Потом она тщательно составляла мне рыбу завещания, пытаясь учесть любые нюансы. Потом размазывая сопли, потребовала, что бы рассказала все родным и особенно мальчишкам, потому что лишать родных людей возможности попрощаться со мной это подло. Хотя мне очень не хотелось, но я с ней согласилась. Это будет правильно.

Начать я решила с мужа. Мне казалось, что, когда он переварит эту новость, нам вместе будет легче рассказать это детям. А потом еще и всем близким. Позвонила мужу, попросила прийти домой раньше обычного, сообщив, что нам нужно поговорить. Да… Видимо, это прозвучало как-то не так, и муж решил, что я «все знаю». Разозлился, он всегда злился, когда шло не по его и прямо с порога решительно заявил мне:

— Да я люблю другую женщину, давно люблю, хочу быть с ней и завтра подаю на развод. Свои претензии, истерики и слезы можешь оставить при себе, вещи я заберу потом, а сейчас я ухожу.

Повернулся, хлопнула дверь, а я осталась стоять с открытым ртом, пытаясь понять, что это сейчас было.

Удивительно, но мне даже не было больно. Это потом, через какое-то время, которое было наполнено борьбой с раком и физической болью, после тяжелых разговоров с родителями и Димкиными стариками, после истерики детей, я многое осознала. В том числе и то, что мой любимый человек, мой муж с которым мы прожили больше десяти лет, теперь совсем другой человек. Он не тот, которого я знала. Он не тот, который добивался меня трудно и долго, обещая мне защиту, и в горе, и в радости. Теперь этот незнакомец бросил меня в самый тяжелый для меня и наших детей, период.

Бросил подло, внезапно, боясь даже разговора со мной, ушел, не оглядываясь в новую жизнь, оставив нас с детьми наедине с нашей бедой. Вот тогда было дико больно, очень хотелось сдаться и «не быть», но дети… Да и родителей было очень жалко, они столько сделали для меня, а я из-за какого-то предателя готова была уйти сама и сломать им жизнь. Помню, эти мысли тогда меня отрезвили и заставили бороться.

Отмерла и позвонила опять Лизке, борясь с истеричным смехом:

— Лиз, мне нужен адвокат.

Трубка изумленно молчала.

— Мне нужен самый лучший адвокат по разводам.

Теперь трубка молчала вопрошающе.

— Лиза, Михаил ушел от меня. Сказал, что любит другую женщину и уходит к ней.

И тут наконец, моя подружка пришла в себя и заорала:

— Ты что? Не сказала ему, что больна? Да я его за рога притащу и заставлю все для тебя сделать пока ты не выздоровеешь. Я его как липку обдеру, я его, козла…

Бушевала Лизка долго, когда наконец выдохнула, я спокойно заметила:

— Заставить его остаться со мной не сможет ни один суд. А вот, узнав, что я больна он легко сможет отсудить у меня детей. А он узнает, рано или поздно. Мне нужен волшебник, Лиз, мне нужны мои дети, и что бы господин Верещагин даже не помышлял забрать их себе. Лиза, помоги мне!

Подруженька засомневалась:

— Лесь, если он ушел к другой бабе, то на фига ему дети? У него, пожалуй, медовый месяц в разгаре.

— Я его слишком хорошо знаю, Елизавета Станиславовна, ему нужно в своих глазах и в глазах окружающих выглядеть чистым и белым аки ангел, а тут и так не комильфо, взять и бросить жену и детей на ровном месте. А когда все узнают, что у меня рак, представляешь, как он будет выглядеть даже в глазах своих друзей. И он в лепешку разобьется, доказывая себе и всем вокруг, что он порядочный человек и освободил меня от лишних напрягов, детей к себе взял. Лиза, я хочу, чтобы он к нам лишний раз подходить боялся. Что бы и мысли не возникало, что он может как-то вмешиваться в нашу жизнь. И вот еще что, придумай, как сделать так, чтобы если я… тогось, то опекунами были назначены мои родители.

— Олеся! И думать не смей, что ты не выживешь! — в трубке подозрительно захлюпало.

— Отставить хлюпать, теперь я из кожи вылезу, но не сдамся, я не могу представить, что детям придется жить с ним и его бабой. А ты давай, включай свои золотые мозги и сделай то, о чем я попросила. И Лиз, только быстро, пока он не очухался, на развод я должна подать сама в ближайшее время.

— Ты детям скажешь?

— Придется. И им, и старикам, и родителям. Не хотела, но теперь придется рассказывать все, как есть, иначе по незнанию кто-нибудь может накосячить. А я не могу позволить, чтобы что-то пошло не так.

Через пару минут молчания, пока я обдумывала все, что надо сделать и как состыковать продолжающиеся обследования и новые заботы по времени, опять прорезалась подруга.

— Лесь…. — Тут она неожиданно опять замолчала.

— Аюшки?

— Я спросить хотела, думаю, может не стоит?

Я зависла, надо было знать мою подругу, она в жизни никогда не сомневалась, стоит или нет, если ее это интересовало или было нужно.

— Спрашивай.

Лизка помялась еще минуту и вдохнув, выпалила:

— Олесь, ты совсем не переживаешь? Просто я смотрю, ты даже не расстроена… точнее расстроена, но подозреваю не за себя.

— Правильно понимаешь, у меня преобладает досада, что не вовремя, страх, что все повернется по-плохому, жалость к мальчикам, и родителям. А вот о нем я сейчас думаю, как о постороннем человеке, не знаю почему. Наверно, страх, что я умру, перевешивает сейчас его предательство. Оно, наверно, догонит меня Лиз, когда самое страшное пройдет. А может выгореть к тому времени. Не знаю.

— Ладно подруга, соберись, я сейчас начну обзванивать своих коллег и знакомых, ты займись детьми и родителями, потом врачи. Созвонимся завтра, надеюсь, к этому времени я уже могу тебе порекомендовать кого-то. И Олесь, прости, что спросила. Не подумала.

— Не переживай, я сама задумывалась, почему меня это не трогает. Оказалось, просто замерзло и вытеснилось другими переживаниями.

Лизаветта кивнула и решительно схватилась за телефон, а я отправилась домой. К родителям. Мне нужна была поддержка для разговора с мальчиками, потому что количество плохих новостей увеличилось, и я боялась, что не справлюсь.

Хотелось донести до них, что да, наступили не самые хорошие времена, но пока никто не умер, то не стоит и хоронить. И то, что отец нас бросил, тоже не смертельно, хотя, как объяснить детям, что их папа ушел, даже не удосужившись с ними поговорить о своем решении? Как глядя им в глаза сказать, что я тоже могу их бросить сама того не желая, а сказать придется, шансов у меня было, как сказала лечащий врач, пятьдесят на пятьдесят.

Голова пухла от мыслей, руки подрагивали, а мне еще сегодня нужно было закончить работу и сделать еще левый заказ. Я решила, что работать буду до последнего дня, необходимо было заработать денег, на реабилитацию или детям на какое-то время заначка.

Дверь открыла мне мама, странно, обычно она на своей любимой работе до позднего вечера.

— Что-то еще случилось? — непроизвольно вырвалось у меня и тут я поняла, что прокололась.

Мама тут же сделала стойку:

— Коля, иди сюда. Олеся пришла и явно с новостями. У них что-то случилось. — повернулась ко мне, — Ты есть будешь? Какая-то ты совсем худая, ребенок. Давай, мой руки, я пока накрою на стол.

С удовольствием шмыгнула в ванну, еще несколько минут передышки, нужно собраться с силами и ни в коем случае не заплакать. У папы не все хорошо со здоровьем, сердце иногда барахлит. Мама тоже не девочка уже и подозреваю, что многое про себя не рассказывает.

И тут меня накрыло чувство вины, я столько времени уделяла мужу, детям, старикам, моталась к свекрови, а родителям доставалось минимальное мое внимание. Казалось, что успею еще, родные же люди, могут понять и не обидятся. Какая я была дура, а ведь уверена была, что умная.

Вот такие открытия. И тогда я поклялась себе, что, если выживу, все поменяю, и в отношениях к близким, и к себе, и к работе. Обязательно.

В кухню зашла как обреченный на смертную казнь преступник, сейчас я парой слов разрушу спокойную, полную тихого счастья и любви жизнь моих самых близких людей, моих родителей. Но не поделиться с ними нельзя. Во-первых, они не поймут потом, во — вторых, мне нужна была помощь и поддержка, без нее я не справлюсь, и тогда мои мальчики пострадают.

— Мама, папа, вы только не волнуйтесь, давайте договоримся, если вы начнете сильно переживать и нервничать, будет плохо всем. И вам, и мне, и мальчикам. Прошу вас собраться и помочь мне решить эти проблемы, я одна не справлюсь.

— Начало мне уже не нравится, но мы с мамой обещаем, что возьмем себя в руки и поможем. Выкладывай, дочь, все как есть. — Папа обернулся к маме, дождался ее кивка и снова посмотрел на меня.

Я вздохнула, выдохнула и стараясь быть совершенно спокойной, начала выкладывать только факты:

— Первое, у меня опухоль, злокачественная, операбельная, мне, считай, повезло, потому что только вторая стадия.

В тишине раздался глухой всхлип, мама зажала рот рукой и старалась успокоиться. Папа побледнел:

— Это, как я понимаю, еще не все?

— Да, пап, сегодня я получила окончательное заключение консилиума врачей, впереди подготовка к операции, сама операция и дальнейшее лечение. Хотела сначала рассказать Михаилу, что бы он помог мне как-то аккуратно рассказать детям и вам. Но…

Тут я замолчала, пару раз подышала ртом, внезапно мне стало так себя жаль, что я еле удержалась, чтобы не заплакать.

— Но? — мама поджалась вперед.

— Но он с порога поставил меня в известность, что любит другую женщину, подает завтра на развод и ушел.

В кухне повисла тяжелая тишина.

Папа побагровел и беззвучно шевелил губами, то, что я смогла угадать, было матерно. Мама обхватила себя руками и смотрела, не мигая на меня.

— Признался — таки сволочь, да и еще такой момент выбрал, — я сперва не узнала в этом шипении голос мамы.