Глава 17

Молча, разглядывала девушку, которая отчаянно прятала глаза, кусала губы, но при этом пыхтела, как стадо ежиков. Судя по тому, как у нее покраснело лицо, она сейчас взорвется, если не выговорится. Но удивительнее было видеть блеск сдерживаемых слез, что таился в уголках ее глаз, пока она, как можно аккуратнее перевязывала мои порезанные ладони.

Я честно терпела, сколько могла, но очередной сдерживаемый всхлип заставил меня поморщиться и мученически простонать:

— Говори уже, — потерла я переносицу и устало прикрыла глаза. В ответ испуганный всхлип и дрожь тонких, огрубевших пальцев, что смазывали какой-то вонючей гадостью мои руки. Открыла глаза и посмотрела на печальный, затравленный взгляд. Несмотря на покорный вид, побелевшие губы продолжали подрагивать, как и трясущийся подбородок. — Ну же, я жду, — поторопила я, недовольно окинув взглядом служанку.

— Простите меня, ваше величество, — опустила она голову, а из глаз упала предательская слезинка, которую она поторопилась смахнуть, замерев в покорной позе. — Я не могу себе позволить высказываться.

— Это был приказ, — оборвала я ее лепет, так как уже отчаянно хотела закончить этот день. Видимо, выразилась я слишком резко, потому что девушка сжалась, вызывая во мне досаду и предательское чувство вины, но я отмахнулась от этих ненужных переживаний и требовательно посмотрела на Милу.

— Мне страшно за вас, миледи, — произнесла она очень тихо и посмотрела так, словно приготовилась к удару. И в этой запуганной девочке я увидела отражение той, кто сегодня, наконец-то, исчез. Той, кем я была последние пять лет. Вид мне не понравился. Захотелось брезгливо скривить нос и дать подзатыльник, чтобы она уже собралась с мыслями и силами…

На этой мысли я еле заметно вздрогнула, поняв, что, вероятно, именно так же рассуждал Ян, смотря на меня холодно и жестоко, вместо того, чтобы утешить и давать ложные надежды.

— С чего такие мысли? — спросила я спокойно, перегнулась, взяла в перебинтованную ладонь бокал вина, а после вновь откинулась на бортик ванны, наслаждаясь горячей водой со сливками, которая успела окраситься в розовый от моей крови, пока я не позвала Милу и не разрешила ей меня перебинтовать. Порванное платье в пятнах крови валялось на полу, как и когда-то белоснежные чулки, белье и нижняя сорочка.

— Они делают вам больно, — едва слышно, прервавшись на неуверенное заикание, поведали мне, вызвав ироничную улыбку с толикой удивления от наблюдательности некоторых. — Я… я слышу слухи, ваше величество, — вновь опустив взгляд и шмыгнув, поведали мне так, словно стыдилась того, что собиралась сказать. — Они вас ненавидят.

— Все? — лениво уточнила я, сделав большой глоток, и с облегчением вздохнула, ощущая, как голова слегка закружилась.

— Большинство, — помедлив, отозвалась Мила.

— Возможно, они правы в своей ненависти, — задумчиво выпятила я нижнюю губу. — Разве ты так не думаешь? — перевела я заинтересованный взгляд на девчонку. Она дернулась, а после посмотрела на меня с таким искренним ужасом от моего предположения, словно я могла сказать кощунство, что мне смеяться захотелось, но я сдержалась. — Почему? Разве они не говорят обо мне правду? Я — разлучница и злодейка. Разбила такую красивую пару: короля и графиню, которую все обожают.

— Я в это не верю! — запальчиво вскинула она голову, смотря на меня в праведном негодовании.

— Но это так, — безразлично подвела я итог. — Я знаю все сплетни, что ходят про меня, заботами Мариссы. Я знаю о своей репутации, — продолжила я, пока Мила настороженно молчала. — Возможно, тебе следовало бы прислушаться к ним. Я не добрая фея, Мила, — устало посмотрела я на девушку, которая упрямо надула губы. — Я — не милая и понимающая Ванесса, которую боготворят. И я не борюсь за этот статус, он мне не нужен. Меня вполне устраивает то, что есть, и переубеждать я никого не стану.

— Но вы ведь не такая, — посмотрела девчонка на меня с такой болью и надеждой, которая отозвалась лишь раздраженной усмешкой. Та, другая, сегодня умерла. На ее место пришло то, что с лихвой способно оправдать даже самые страшные слухи.

— Ошибаешься, — холодно закончила я. — Не забивай свою голову ненужной ерундой, Мила, мой тебе совет. Не нужно обожествлять первого, кто отнесся к тебе достаточно порядочно. Порой, именно порядочные люди, становятся порядочными мразями. Я — не исключение. Никто не исключение, — хмуро добавила я и глотком осушила жестяной гравированный бокал, небрежно отбросив его в сторону.

— Именно поэтому я боюсь за вас, сударыня, — несчастно вздохнув, печально улыбнулась девушка. — Они ломают вас. Эти придворные, его величество, леди Ванесса, лорд Улссон…

— Стоп, — резко оборвала я ее, посмотрев в излишне худое личико совсем юной девушки. — Про моего отца подробнее, пожалуйста, — прищурилась я, назвав Паука так, как он требовал упоминать его на людях, создавая образ любящих родственников. И это всегда удавалось с блеском. Как я уже говорила, Улссон — величайший актер и никогда не допускал осечки. — С чего ты решила, что он причастен к всеобщей травле?

— Я такого не говорила, — испуганно отшатнулась она, с промелькнувшей паникой во взгляде.

— Отвечай! — чуть повысила я голос, ударив ладонью по бортику небольшой медной ванной. Боли я почти не почувствовала, но по свежим бинтам моментально стали расползаться кровавые разводы, что, невероятным образом, напугало девчонку еще сильнее угрозы быть наказанной, и она метнулась ко мне с тревогой и болью в глазах, со странным трепетом беря в руки мою ладонь.

— Ну, зачем же вы так, сударыня? — запричитала она, сноровисто развязывая бинты, чтобы наложить новые повязки.

— Я жду ответа, Мила, — напомнила я, пристально вглядываясь в лицо не на шутку перепуганного ребенка.

Сглотнув, девушка обреченно опустила плечики, но сдалась:

— Пожалуйста, не заставляйте меня, миледи. Он убьет меня, — посмотрела она на меня с такой мольбой, что я вздрогнула.

— Что ты видела? — нахмурилась я.

— Я… я не могу, — заплакала она, уже не скрывая слез. — Он… он ужасный человек. Он — монстр… Пожалуйста, сударыня, умоляю, не заставляйте меня. Я его боюсь.

Вглядываясь в заплаканное личико, я вновь узнавала себя. То, как панический ужас сковывал все: мысли, сердце и душу. И лишь один страх главенствовал в теле, заставляя задыхаться… Я помню, как больно, жутко и невыносимо в этом водовороте отчаяния.

И пожалела девушку.

— Хватит, — сжала я трясущуюся ладонь в своей руке, заставив ее посмотреть мне в лицо. — Все, успокойся. Я больше ни о чем не спрошу. Не бойся! — потребовала я, грубо тряхнув девчонку, которая вновь едва не скатилась в истерику. — Дыши и смотри на меня. Все хорошо. Он не узнает, успокойся… — заверяла я, смотря исключительно в ее глаза, понимая, что всего одно промедление, и она вновь разрыдается.

Спустя несколько секунд, Мила, выпустила дрожащий выдох, а после задышала, постепенно выравнивая дыхание.

— Сударыня… — неуверенно начала она, наконец, поняв, что сейчас произошло.

— Он не узнает, — повторила я. — Уходи. Дальше я справлюсь без тебя. На сегодня ты свободна.

— Но как же?.. — неуверенно посмотрела она на мои руки в бинтах.

— Я справлюсь, — строго оборвала я, посуровев, что заставило девушку выпрямиться по струнке. — Иди.

Девушка отрывисто кивнула, поднялась на ноги, сделала реверанс и торопливо затрусила в сторону выхода для прислуги, но уже у самой двери затормозила и обернулась.

— Благодарю, сударыня, — с искренним чувством, произнесла она, а после выскользнула за дверь, оставив меня в одиночестве со своими мыслями, которые судорожно разбегались, отказываясь складываться во что-то внятное.

Усилием заставила себя думать, строя предположения. И чем больше думала, тем более тошно чувствовала себя.

Зарывшись пальцами во влажные волосы, с силой сжала, надеясь, что боль прояснит мысли, но от складывающейся картинки кожа покрывалась мурашками, и я обреченно откинулась на теплый металл, устеленный мягкой тканью, посмотрев в потолок. На языке ощутила знакомую горечь, но заставила себя сглотнуть ее и упрямо поджать губы, запрещая себе даже намек на страх или испуг. Теперь — нет.

— С каких пор ты стала такой неуклюжей, что умудрилась поранить руки так сильно? — услышала я за своим плечом, но, против обыкновения не вздрогнула и испуганно не сжалась. Лишь усмехнулась подтверждению своих предположений. Глупо было рассчитывать, что Паук оставит меня без наблюдения. Даже несмотря на обещания.

— Пришел за моей головой? — насмешливо уточнила я, лениво выводя пальцем круги на водной глади и не заботясь о том, что сижу в воде лишь по грудь, которая показывалась над поверхностью. Благо, густая, длинная грива волос скрывала меня не хуже одежды. Во всяком случае, той, что мне готовили для соблазнения короля.

Почувствовала горячее, зловещее дыхание на своем плече, а после прикосновение к затылку, прежде чем, длинные пальцы сжались, натягивая мои волосы, и отбросили мою голову назад, заставив посмотреть в бесстрастное, отстраненное лицо, с которым прежде Ян приходил для моего наказания. Прежде я бы забилась в страхе и ужасе от предстоящей боли. Сейчас же нахально заявила:

— Я уже заждалась, — блеснула я полубезумной улыбкой.

Ян скучающе разглядывал мое лицо, а после весело усмехнулся и, отпустив мои волосы, отошел на несколько шагов, чтобы без проблем видеть меня. Невозмутимо стряхнул с одной из тумбочек бинты, лекарства и ароматические средства, а после вальяжно сел на опустевшую поверхность, сложив руки на груди.

— Судя по тому, что сегодня ты ходила с доносом Улссону, меня ты, как раз, видеть не ожидала, — поиграв со мной в гляделки, заметил он с кривой, хищной усмешкой на худощавом лице.

— Ну, я предполагала, что, узнав о моем поступке, ты, как минимум, вознегодуешь, — подняла я брови и нагло улыбнулась. — Надеюсь, Паук был с тобой мягок, когда рассказывал, как нехорошо ты поступаешь. — Издевательски прищурилась я. — Нет? — С сочувствием надула губы, не боясь переигрывать. — Какая жалость. До нравоучительной порки дошло, ли обошлось лишь словесным внушением? — похлопала я ресницами в искреннем интересе.

— Мне всегда нравилась твоя черта — иронизировать даже там, где не следовало бы, — невозмутимо заметил он и слабо улыбнулся, разглядывая исключительно мое лицо, даже не помышляя скользнуть взглядом ниже, что сейчас вызывало во мне смешанные чувства: от благоговения его благородством и выдержкой, до раздражения и намека на оскорбления в лучших чувствах. — Ты ведь понимаешь, что я имею все основания для того, чтобы быть недовольным твоим поведением?

— Да Бога ради, — великодушно разрешила я и фыркнула. — Раздражайся на здоровье. Можешь не держать все в себе, даже ногами потопать, только не сильно громко, чтобы нас не услышали.

— Позволь уточнить, почему ты все же решила наведаться к Себастьяну? Не далее, как вчера, ты упорно заверяла меня в своей ненависти к нему, — совершенно спокойно спросил Демьян, без намека на недовольство или злость на лице.

— Со вчерашнего дня ничего не изменилось, — пожала я плечами. — Моя ненависть такая же сильная, быть может, даже сильнее, чем была вчера.

— Но?

— Но ты отказался помогать мне, — развела я руками. — В этих условиях мне куда выгоднее не ссориться с Себастьяном. Хотя бы сейчас. Он просил об услуге — я ему ее предоставила и была поглажена по голове за старательность, — растянула я губы в ядовитом оскале. — В следующий раз, возможно, заслужу даже сахарную косточку, — зло засмеялась я, но наткнулась на внимательный взгляд жестоких глаз и резко потребовала: — Не смотри на меня так. «Оценивай риски, хитри, обманывай и играй, выбирая тот вариант, который наиболее выгоден» — твои слова, не мои, — нахмурилась я и отвела взгляд. — Ты сам меня этому учил, сам сделал такой. Я оценила перспективы и решила, что сотрудничать с Себастьяном мне выгоднее, — глухо добавила я с отчаянным желанием сплюнуть от досады.

— Я не виню тебя за это, — внезапно признался Ян, заставив посмотреть на него внимательнее и с подозрением. — В некоторой степени я даже горд своей ученицей. Что же, должен признать, что справилась ты просто блестяще. Я поверил в твою искренность и оценил то, на что ты пошла ради того, чтобы выведать у меня информацию, — иронично вздернул он бровь. — Я понимаю тебя и твое желание выжить любой ценой, даже если для этого придется идти по головам. Я сам настаивал на этой мысли и вдалбливал ее в твою голову, потому не могу сейчас на тебя злиться. И то, что ты рассказала ему обо мне — тоже понимаю.

Некоторое время мы рассматривали друг друга, а после он произнес:

— Чего я не понимаю — почему ты ему соврала? — с интересом прищурился Ян и склонил голову на бок. Это заставило смутиться меня сильнее, чем, если бы он сразу начал с обвинений, ругательств, угроз и прочего.

Я сглотнула, нахмурилась и опустила голову, вглядываясь в бледно-розовую воду. Куда угодно, лишь бы не на мага.

— Ответь, — произнес он мягко, но требовательную нотку я уловила, понимая, что это совсем не просьба, а приказ.

— Как я уже говорила: сегодня я ненавижу его больше, чем вчера, — вздохнула я тихо. — Но больше меня разозлило другое. Он решил меня купить ложными обещаниями, в полной уверенности, что я сдамся и безоговорочно поверю в его ложь.

— Почему же ты не поверила? Он может дать многое, — пожал Ян плечами, что я заметила вскользь, так как глаза по-прежнему держала опущенными, боясь предательских слез, которые я больше не желала лить.

— Он мне этого не даст, — покачала я головой. — Он обещал, что я по завершении всего этого, — неопределенно повела я плечом. — вернет меня в мой мир. Но он этого не сделает, — грустно улыбнулась я, прощаясь со своей мечтой и надеждой навсегда. Вновь ощутила укол боли в груди, но быстро подавила его. Хватит ностальгировать по несбыточному. Лучше сосредоточиться на том, что можно осуществить. — Если бы он хотел, вернул бы всех тех девушек, что сейчас медленно умирают в своих гробах. Но ему удобнее просто избавиться от них, чем тратить твои силы на перенос, а своих у него нет. Но, даже если бы были… такая мразь, как он — просто станет избавляться от свидетельств своих злодеяний. Как только он перестанет быть заинтересован во всем этом — Себастьян начнет подчищать за собой следы. Он убьет меня, — слабо улыбнулась я нейтральным голосом, уже смирившись с этой новостью, стараясь относиться к ней философски на манер: «Все мы не вечны». Рано или поздно придется умереть мне. Но пока этого не случилось, нужно пытаться жить. — Я не хочу ускорять этот момент, потому и соврала, сказав, что тебе, так же, как и ему, нужен артефакт. Он был уверен, что ты играешь в свою игру, и не поверил бы, если бы я стала его разубеждать. Сегодня Улссон моментально поверил каждому моему слову, как подтверждению собственных мыслей.

— Да, я уже получил приказ держаться от сокровищницы подальше, — низко хохотнул Демьян, задумчиво разглядывая свои сцепленные пальцы.

— Если повезет, ты найдешь свое заклинание прежде, чем Себастьян получит артефакт и избавишь мир от мерзости в его лице. Возможно, это даст шанс и мне. Надеюсь, ты воспользуешься этой возможностью, — тихо произнесла я и замерла, когда Ян протяжно вздохнул, практически простонав:

— Даже не знаю, смеяться мне или плакать от иронии ситуации, — покачал он головой, а после посмотрел мне в глаза с кривой улыбкой сожаления.

— О чем ты? — насторожилась я.

— О том, что, кажется, переиграл сам себя, дрянь ты моя ненаглядная, — засмеялся он несколько зловеще, на мгновение принимая свои звериные, нечеловеческие черты лица, что проскользнули под кожей. — Я тоже обманул тебя, Тори. Я знал об условии Себастьяна. Я знал, что ты выведываешь из меня информацию нарочно, и снабдил неверной версией происходящего, ведь прекрасно понимал, чью сторону, в конечном итоге, ты выберешь. Твое появление с докладом у Себастьяна было ожидаемо мной. Чего я не ожидал — что ты невольно меня переиграешь, руководствуясь своими собственными, неожиданными для меня мыслями.

— Что? — переспросила я, решив, что мне лишь почудилось, и посмотрела в бесстрастное лицо широко раскрытыми глазами, надеясь найти в нем ответы на роящаяся в моей голове мысли.

— Я был там, Тори, и слышал каждое ваше с Улссоном слово, — подтвердил он мои мысли, а после демонстративно поднял в руку пузырек ароматизированной соли и исчез, заставив пузырек из темного стекла повиснуть в воздухе. Ян дал мне несколько секунд прочувствовать момент и с пакостной улыбкой материализовался вновь, небрежно отбросив пузырек в сторону. — Я не могу ослушаться прямого приказа, но могу найти в словах хозяина лазейки. Себастьян сказал мне скрыться с глаз, а не уйти и не подслушивать, — растянул он губы в издевательской улыбке, пока я судорожно представляла, сколько и в каких количествах он мог наблюдать за мной в таком состоянии. — Когда не остается другого выхода, волей неволей приходится выкручиваться. Тебе ли не знать? В моем случае, это пользоваться недосказанностью приказов, — скромно потупился он, предлагая мне восхищаться его гением.

— Так… — произнесла я и запнулась на полуслове. Вновь посмотрев в лицо коварного и предусмотрительного существа, пришлось прочистить горло, чтобы продолжить. — То есть, все это время ты все знал. И молчал. Даже тогда, когда я выведывала твои планы, ты все знал. — Подвела я итог, судорожно сглотнув.

— Мне было любопытно посмотреть, что ты предпримешь, — не стал он отрицать. — Согласишься на условия Улссона или нет. Затем не отказал себе в удовольствии наслаждаться всеми плодами моего обучения. Другая бы на твоем месте поступила, как предложил Паук и перешла к пошлому соблазнению, но ты… ты не разочаровала, — хитро прищурил он в озорном одобрении и покачал пальцем с тихим смешком. — Когда ты сделала упор не на соблазнении, а на общей ненависти, я готов был аплодировать стоя, но сдержался. Провоцировала ты виртуозно, нагнетала, напоминала о моем незавидном положении, делая акценты на самых унизительных моментах. Просто потрясающе! — кажется, совершенно искренне радовался Ян, но я видела напряжение в его взгляде и скрытую угрозу в жестах. Этому тоже обучил меня он — замечать суть в деталях. — Я горжусь тобой, Тори. Я вырастил потрясающую дрянь, что не может не радовать. Как и то, что ты, наконец, переступила через свои страхи и глупые принципы и доказала мне это вчера, — выразительно выгнул он бровь, заставив меня покраснеть и ощутить жар лишь от одного воспоминания о нашем поцелуе, который он воспринял лишь изящной манипуляцией. Но больший укол я ощутила от того, что он принял это за продуманное коварство. Вероятно, это к лучшему… Наверняка это к лучшему! Пусть думает, что я повысила свои навыки в соблазнении, чем то, что сама поддалась порыву. Необъяснимому и, определенно, неправильному. Совершенно неуместному.

— Зачем? — резко потребовала я ответа, напряженно вглядываясь в лицо мага. — Зачем ты сделал это со мной? — с ненавистью смотрела я в его серо-зеленые глаза, умоляя ответить и, наконец, закрыть эту тему, которая не давала мне покоя.

— Это так важно? — вздернул он бровь в деланном недоумении и безразличии.

— Для меня — да. И ты это знаешь. Ты ломал меня так долго, а теперь, когда тебе это удалось, скажи: зачем?

Воцарилась тишина, в которой мы прожигали друг друга взглядами, пока я с силой сжимала края медной ванны: мой — полный ненависти и обиды, и его — холодный и надменный.

— Я не ломал тебя, Тори. Все совсем наоборот, — улыбнулся Ян загадочно, когда все же решился ответить, заставив меня растерянно моргнуть, но он уже через мгновение потерял интерес к этой теме, о чем дал мне понять, широкой улыбкой и веселым: — Но вернемся к более животрепещущему: ты создала мне определенную проблему, Тори.

— Это, какую же? — недовольно поинтересовалась я, не пытаясь скрыть своего разочарования, на которое, Яну, наверняка, глубоко наплевать.

— Ты, в попытке меня выгородить и пустить Улссона по неверному следу, самым невероятным образом взяла и угадала мои истинные намерения. И разгребать это теперь придется тебе, дрянь дорогая моя.

— Чего? — опешила я.

— Ты меня слышала, — совершенно серьезно отозвался Ян, поднялся с тумбочки, засунул руки в карманы своих брюк и прошелся из стороны в сторону, как делал всегда, готовясь к очередному уроку или поучительной речи для меня. — Твоими сердобольными, но неуместными стараниями я теперь не могу искать артефакт. Следовательно, не могу найти его и заполучить раньше Улссона. Более того, по приказу Себастьяна, я не смогу даже прикоснуться к нему, что на корню перечеркивает вообще саму возможность моего освобождения лишь моими силами. На этот раз, против обыкновения, ублюдок был донельзя конкретен в своем приказе, потому ослушаться я его не могу и мне придется прекратить поиски.

— Это значит — конец. Все, Улссон победил? — вознегодовала я, с трудом сглотнув подступающую панику, так как, невольно, сама себя лишила очередной возможности на освобождение.

— Я бы не был так категоричен, хотя, не буду таить — мы в дерьме, — раздраженно выдохнул Ян и напряг челюсти, не позволяя даже на мгновение усомниться в его заключении. — Похоже, у нас нет другого выбора, кроме как работать сообща.

— Ты… ты серьезно? — не спешила я так быстро верить в его предложение. Не после того, как он сам недавно признавался в том, что виртуозно водил меня за нос.

— К сожалению, — дернул Ян щекой в раздражении и сложил руки за спиной, вновь шагая туда-обратно, словно собирался с мыслями. — Я не могу найти сокровищницу. Ни с помощью магии, ни другими способами. Теперь я даже думать об этом не могу. Я не смогу прикоснуться к артефакту, даже если он будет валяться перед моим носом, — напряженно поведали мне о своих печалях, срываясь на рык. Но после мужчина повернулся ко мне с любезной улыбкой, от которой у меня под ложечкой засосало, и пропел: — Поэтому, Тори, мне и нужна ты.

— Но, чем я могу помочь? — запаниковала я, растерянно и с тревогой вглядываясь в демона, который, похоже, поехал крышей от всех этих переживаний. — Мы этой ночью заключили, что от меня тебе толку будет ничтожно мало. Что изменилось?

— Изменились условия, душа моя. Которые ты же и создала сегодняшним визитом к Себастьяну. У меня нет другого выбора, кроме как положиться на тебя, — недовольно отозвался Демьян, с раздражением скосив на меня взгляд, как на непутевое чадо, приносящее одни проблемы. — Ты добудешь мне этот артефакт, а после и воспользуешься им, чтобы освободить меня, — пожал Ян плечами, словно говорил о погоде. — Но, есть и хорошие новости, — расплылся он в восторженной улыбке, тем самым напротив вызывая во мне большую тревогу. — Зато, теперь я точно уверен, что могу тебе доверять. Это же здорово!

Я восторгов не разделяла и смотрела на демона, как на врага народа, кем он и являлся.

— Ага, — нервно засмеялась я, но резко перестала, судорожно вздохнув. — Ты предлагаешь мне отрыто выступить против Себастьяна? Совсем спятил? — воскликнула я и прикрыла рот рукой, поняв, что непозволительно повысила голос. Громкость поубавила, но во взгляд напустила суровости и праведного негодования. — Ты понимаешь, чем я рискую? От тебя Паук не избавиться, что сегодня лишь подтвердилось. Я же — разменная монета! Меня уже наверняка очередной стеклянный гроб заждался в тоске и скорби, — шипела я зло, расплескивая воду, из-за неконтролируемой жестикуляции. — И встречусь я с ним, в ту же секунду, как только Паук заподозрит, просто заподозрит, меня в неверности. Ты же, тварь такая, меня в этот гроб и уложишь, заботливо закупорив крышкой по первому приказу Улссона! — ревела я от негодования разъяренной кошкой, но тихо, так как не могла себе позволить даже проораться всласть.

— Ну, я бы соврал, если бы сказал, что это — неправда, — кивнул Ян, словно ничего необычного или страшного я и не сказала, чем вызвал мой пораженный всхлип и ругательство. Для него, может быть, ничего страшного в перспективе избавиться от меня и нет. Но, так как речь зашла об опасности моей жизни, я его спокойствия и невозмутимости не разделала и даже не желала пытаться. — Но, кто не рискует, как говорится… — лихо улыбнулся Ян, вызывая мое отчаянное желание огреть его чем-нибудь тяжелым, несмотря на вполне реальную угрозу, за это поплатиться в ту же секунду. Жестоко поплатиться. — Ты сама вчера предлагала нам с тобой работать вместе, Тори, — сменив тон на серьезный, напомнил маг, заставив меня присмиреть и перестать осматриваться в поисках тяжелых предметов.

— Ты знаешь, для чего я это делала, — процедила я сквозь зубы. — Это было несерьезно, а лишь для того, чтобы разговорить тебя.

— Мы оба знаем, что это не так, — снисходительно фыркнул Ян и приблизился, заставив меня напрячься и покрыться мурашками, моментально вспоминая, что вода в ванной начала остывать и не такая уж она мутная, как мне казалось прежде… Он присел на край ванны, не обращая внимания на промокшую ткань, которая могла намочить и его одежду. — Я предлагаю тебе сделку, Тори. Я трезво оцениваю твои риски и отблагодарю тебя за помощь соразмерно твоим стараниям и вкладу. Я умею быть благодарным.

— О какой благодарности идет речь? — прищурилась я. Ян улыбнулся и произнес то, отчего я ощутила, словно меня ударили в живот:

— Себастьян не собирался возвращать тебя в твой мир, даже если бы имел такие возможности, в этом ты права. У меня же эти возможности есть. Я обладаю силой, которая способна вернуть тебя домой, Тори. Но для этого я должен получить свободу, — очень серьезно вглядываясь в мое лицо, произнес он. — Чтобы ты не сомневалась в моих намерениях, мы заключим с тобой сделку. Магическую. За твою помощь я выполню твое желание и верну тебя в родной мир, к твоим родным и близким. Я не смогу нарушить эту клятву, что убережет тебя от обмана. Но, — поднял он палец вверх, давая понять, что не все так радужно. — Это, так же обязывает и тебя. Ты не сможешь отказаться от своего слова или передумать.

— Это, так же, не уберегает меня от опасности смерти от твоих заботливых ручек, в случае, если тебе это прикажут, — отозвалась я тихо, все еще прокручивая в голове его слова, которые эхом отдавались в ушах.

— Это так, — кивнул Ян, не думая возражать или лукавить. — Поэтому нам придется быть весьма осторожными. Благо, ты набралась достаточно опыта в искусстве обмана, чтобы изящно избегать правды. Так что риски вполне оправданы, ты так не думаешь?

— То, что я думаю, тебе вряд ли понравится, — ворчливо отозвалась я, пока в голове роились мысли, а грудь раздирали различные эмоции, которым не было контроля: страх, опасение, подозрение, неуместная надежда и неуемная жажда действия. Отвратительный, душераздирающий коктейль, должна заметить. И Ян не облегчал задачу, разглядывая меня своими проницательными глазами, прекрасно представляя, что сейчас твориться у меня внутри.

С досадой отвернула от него лицо и с силой прикусила губу, запрещая себе демонстрировать слабость при нем, даже если он про нее знает.

— Вопрос серьезный, потому, пока ты будешь размышлять, позволь напомнить, что выбор невелик, — издевательски вздернув бровь, заметил Ян. Я же молча проклинала его на все лады, так как прекрасно осознавала незавидность своего положения: не соглашусь — Ян может обидеться и в ответ на «мою любезность», оповестит Паука о моем плане по обольщению Костаса, и вот тогда головы мне не сносить. Даже если не расскажет и пустит все на самотек, я — окажусь трупом в любом случае, с небольшой разницей во времени, вне зависимости от того, получит Паук свой вожделенный артефакт, или нет. А если соглашусь… что вероятнее, появляется шанс. Небольшой, призрачный, но шанс. Насколько это возможно в ситуации партнерства с озлобленным демоном. Как бы он и на мне не отыгрался, когда получит свободу. И можно вообще ему эту свободу давать? Не совершу ли я колоссальную ошибку, помогая такому существу, как Ян, освободиться?

— Я могу подумать? — сдавленно сглотнула я, поднимая глаза в нерешительности и сомнении. Ян иронично покачал головой.

— Сожалею, но вопрос щекотливый, и много времени дать не могу. Но, так и быть (помни мою доброту), дам тебе немного времени, но из этой комнаты ты не выйдешь, пока не определишься с решением. А пока, в качестве доброй воли и проявления благосклонности, мы можем поговорить. Спрашивай что хочешь, я отвечу.

— Лимит на вопросы есть? — мрачно уточнила я, не спеша радоваться перспективам и чужой доброте.

— В этот раз нет. Мы ограничены лишь во времени, — великодушно заметил он и слегка сместился, приготовившись к долгому разговору.

Прикусила губу в нерешительности, стараясь из вереницы вопросов, вытянуть наиболее важные.

— Что это за артефакт и чем он так важен для Паука? — задала я первый вопрос, чувствуя, как меня слегка потряхивает, то ли от нервов, то ли уже от холода в остывшей воде.

Заметила, как Ян слегка нахмурился, понаблюдав за мной немного, а после положил ладонь на медную стенку ванны, и вода в ней моментально нагрелась до приятного горячего состояния.

— Не за что, — усмехнулся Ян, когда я не смогла удержаться и опустилась в воду глубже, согревая уже замерзшее тело. — Относительно твоего вопроса… — начал он, а после задумался, словно решал, как лучше ответить, и не легче ли послать меня лесом. — Наверное, стоит начать с самого начала, — задумчиво заметил он и слегка прошелся пальцами по водной глади, посылая рябь по поверхности. — Ты бы удивилась, но когда-то Улссон был другим, — слабо улыбнулся Ян и слегка улыбнулся, на мой скептичный взгляд. — Его трудно назвать святым человеком, но все же, он мало чем отличался от остальных людей. Себастьян был счастлив и доволен жизнью, даже не помышляя о власти и политике. Она была ему даже не интересна.

— Что изменилось? — задала я вопрос, когда пауза затянулась. Я же все пыталась представить Себастьяна в другом амплуа, в другой жизни… другим. Но не выходило. У меня он стойко ассоциировался именно с конченым поддонком и никак иначе. Я отказывалась видеть в нем просто человека со своей жизнью, прошлым и будущим. Для меня он — мразь, которую я отчаянно ненавижу. И мне этого довольно!

— По глупой случайности он в один день лишился семьи, — поднял Демьян на меня жесткий взгляд, а я вздрогнула. — Одна маленькая, глупая, но непростительная ошибка, которая стоила ему ребенка и беременной жены. Случился пожар в одном из ангаров. Кто-то говорил, что это был поджог, другие, что случайность, но это ничего не меняет, ведь в итоге погибли родные Себастьяна. Самое ироничное, что пожар смогли потушить и спасти большую часть ангара и скотины, и если бы семейство смогло найти способ продержаться хоть на пару минут больше, их смогли бы спасти. Но не смогли и они задохнулись. Поторопись остальные буквально на несколько минут, и семью можно было бы спасти, — подвел он итог, пока я пыталась представить, какую боль должен был пережить Улссон. На мгновение внутри меня шевельнулось чувство, похожее на сочувствие…

Вспоминая собственную боль после потери родных, я вдруг подумала, что она не может сравниться с разъедающей разум мыслью, что ты банально опоздал. Успей ты чуть раньше и все могло быть совсем по-другому. Наверное, это просто невыносимо…

Но после откинула ненужные эмоции и мысли. Мне плевать, что побудило Себастьяна стать тем, кем он стал. Важно то, что есть сейчас. И сейчас он — мой злейший враг, на счету которого десятки жизней других людей.

— В этом себя и убедил Паук, и больше ничто не могло пошатнуть его убежденности, — холодным, вкрадчивым тоном продолжил Ян свое повествование. — Он зациклился на этой идее и стал вспоминать то, что давно предпочел забыть. Его семья была одной из посвященных, и он потратил не один год на то, чтобы разобраться в архивах семьи в поисках выхода. И он стал экспериментировать, обучаться, пытался возродить и покорить магию снова и снова, но у него ничего не выходило и ему пришлось искать другие способы. Так он наткнулся на одно заклинание, которое могло призвать существо могущественное, древнее и обладающее магией, которое, при определенных условиях, можно заставить служить себе. Их он нашел в старых дневниках своего предка — последнего обладателя артефакта с заключенным в нем хранителем рода.

Ян посмотрел мне в глаза, предлагая самой додумать и прийти к собственному, но очевидному выводу.

— Так появился ты в этой истории.

— Верно, — покладисто кивнул Демьян. — Однако и здесь Паука ждало разочарование. Ручного фамильяра он, конечно, получил, но это не могло ему помочь в его навязчивой идее вернуть родных. Он переоценил мои возможности. Я не могу ни воскресить умерших, ни вернуть время вспять. На мне есть еще ограничения в возможностях, такие, как невозможность управлять чувствами и эмоциями других существ, но об этом потом, — легкомысленно отмахнулся Ян от этого. — Паук был в ярости и отчаянии, что меня тогда умилило и позабавило. Вот только хозяин оказался упорным и стал искать новые выходы. И нашел, паршивец, — с ноткой уважения усмехнулся Демьян, признавая заслуги Улссона.

— Ты про артефакт? — спросила я немного сонно, вновь разомлев в горячей воде, забыв даже про то, что лежу в ванне голая и это, как бы, должно меня смущать. Но уже не смущало. Вместо этого на первый план вышла жажда утолить любопытство.

— Про него. Мое вынужденное и утерянное хранилище способно в некотором плане увеличить мои способности. за определенную плату, но когда на кону жизни любимых, чего только не заплатишь. Это единственное, что осталось в этом мире, способное исполнить одно самое заветное желание. Любое, без ограничений. Улссон долго искал его и нашел. Точнее, узнал, у кого может храниться этот артефакт.

— Род Форт, — ответила я на собственные мысли.

— Сам добраться до скрытой сокровищницы он не мог, я был ему в этом не товарищ, как ты уже знаешь и вот тогда Себастьян вспомнил про принцессу, с кем наследник Мидлхейма был обручен. Сначала он пытался убедить ее родителей в необходимости этого брака, но не был услышан. Те обожали дочь и не хотели ее ни к чему принуждать. Таким образом король и королева стали лишь препятствием на пути к цели Паука, — развел Ян руками, что было достаточно выразительно и без лишних пояснений. — Не смотри на меня так. На убийства у меня ограничений нет, чем Паук пользуется без зазрения совести до сих пор. Для него есть лишь цель, а все остальное — препятствия к ней. Если на пути становится помеха — я ее убираю, — будничным тоном поведали мне то, что я и так знала. — Дальше ты знаешь: принцесса стала упрямиться, но не выдержала давления и сдалась. Потом еще и еще, пока не появилась ты. Так как заставить кого-то полюбить, или разлюбить я не могу, пришлось идти долгим путем… и вот, спустя пять лет кропотливого труда и обучения, мы сидим с тобой за этой приятной беседой здесь, — иронично оскалившись, окинул Ян взглядом пространство, моментально напоминая мне, что находиться я здесь долго не могу и без ответа меня за пределы комнаты не выпустят.

— Хорошо, — вздохнула я и провела мокрыми руками по волосам, убирая их с лица. — С мотивами Паука мы определились. Но для чего этот артефакт тебе? Тоже хочешь исполнить свое желание или вернуться в него, чтобы избавиться от контроля Улссона? Тогда ты немного ошибся с предложением сотрудничества, ведь мое заветное желание отличатся от твоего, и попади артефакт ко мне в руки, для тебя все закончится плачевно, — со злой улыбкой напомнила я.

— Выполнение желаний и хранилище родовых фамильяров — не единственная функция артефакта, — снисходительно улыбнулся Ян.

— Так, что же нужно тебе?

— А это ты узнаешь, только после того, как мы заключим сделку, дрянь ты моя коварная, — понизил он голос до заговорщицкого шепота и подался вперед с многозначительным видом. — Так, каков будет твой положительный ответ?

— Не слишком ли самоуверенно? — поинтересовалась я мрачно, но, скорее вредничала, что понимал и сам Ян. С учетом того, что я сама же его и выгораживала перед Себастьяном.

— А какой выбор у тебя есть? Сотрудничать со мной, или с Себастьяном. Вот и все. Сама ты справиться не сможешь: силенок не хватит, — грубо усмехнулся демон, но глаза прищурил угрожающе, что лишний раз подтверждало мои опасения на его счет.

— Помнится, не далее, как вчера, ты допускал мысль, что я могу предпочесть сторону мерзкого, но человека, — не осталась я в долгу, подалась вперед и оскалилась в глумливой улыбке, не уступающей в безумстве Яну, и с вызовом взглянула в надменное и жестокое лицо. — Откуда мне знать, что ты не решишь за свое рабство отплатить всему роду человеческому в то же мгновение, как получишь свободу?

— Мне это не интересно, — легкомысленно отмахнулся от меня Демьян, но уступать я не собиралась.

— Надеюсь, ты не сильно обидишься, если я скажу, то ни на грамм тебе не верю? — не скрывая злой иронии в голосе, склонила я голову к плечу и положила перебинтованные ладони на бортики ванны, готовая в любой момент дать деру из воды. Зрела уверенность, что маг вполне в силах сварить меня живьем, как цыпленка, если мы не договоримся. Мужчина проследил мое движение, усмехнулся, но, остановившись на бинтах промокших от воды и крови, вдруг улыбаться перестал, а взгляд стал темнее и серьезнее.

— Ты ждешь от меня каких-то гарантий? — вздернул он бровь со снисходением.

— Хотелось бы, — не стала я привередничать. — Что произойдет, когда ты получишь свободу? — настаивала я, напряженно вглядываясь в непроницаемое лицо демона в человеческом обличие.

Демьян молчал, отчего с каждой минутой я напрягалась все сильнее. Но после, когда я была почти доведена до критической точки, готовясь послать его в пешее эротическое, несмотря на опасность, Ян растянул губы в издевательской улыбке и произнес:

— Ты такая забавная, когда искренне веришь в свою значимость в вопросе спасения мира, — с мерзким смешком заметил Ян, позволил себе несколько секунд веселья, а после посмотрел серьезно. — Ты правда считаешь, что если бы я захотел избавиться от людей или этого мира, не нашел бы способа? Так вот, дрянь ты моя, оповещаю, что уничтожить вас, людей, не составит для меня труда, даже в моем не совсем свободном состоянии. Даже более того, это сильно упростило бы задачу: я бы убил не только Улссона, но и любой намек на его наследников. Я не могу намеренно причинить физический вред хозяину, но не другим людям. И если, ну, вдруг, по чистой случайности, — наигранно задумавшись, пошевелил он пальцами в воздухе. — в этой массе окажется мой хозяин — значит, судьба у него такая. Я уже молчу о таких банальностях, как упавший на голову обломок стены, или нечто такое же нелепое и случайное, но все равно возможное, — развел Ян руками и беспечно улыбнулся, намекая, что избавиться от Себастьяна вполне себе может. Но, почему-то не хочет. — Нет людей — нет потенциальных хозяев. Все просто. Вы, люди, слабы и до безобразия хрупки. Достаточно одного катаклизма, чтобы избавиться от большинства населения. Еще два — и не останется даже упоминания о вашем существовании.

— Ты можешь мне врать, — заметила я, храбрясь для виду, на деле же медленно леденея от возможных перспектив и возможностей этого существа.

— Хочешь проверить? — провокационно оскалился маг.

— Нет, — вынуждена я была отступиться и отодвинулась от Яна, почувствовав озноб даже сидя в горячей воде.

— Я так и думал, — цинично усмехнулся Ян, поднялся, прошелся по комнате, а после неожиданно вернулся ко мне с простыней в руках. — Помощь нужна? — спокойно поинтересовался у меня, без всякого намека на подтекст. Окинула его нерешительным взглядом, а после поджала губы, но кивнула. Он развернул ткань и слегка отвернул голову, несмотря на то, что давно отучил меня от любого рода стыдливости. Особенно с учетом того, что все давно видел и… не только видел. И я даже не вчерашний инцидент имею в виду: Ян частенько в прошлом наказывал меня по чужой указке, а после сам же и лечил. Сомневаюсь, что на моем теле есть еще хоть клочок того, чего он не видел своими глазами. Но этот его жест внезапно отдался во мне благодарностью. Решила не злоупотреблять его короткой вспышкой благородства, быстро поднялась, завернулась в простыню и вложила ладонь в пальцы Яна, чтобы переступить через бортик высокой, медной бадьи. Как только я устойчиво встала на ноги, руку маг отнял и отошел, чтобы сесть на стул для прислуги, пока я поспешно оборачивалась в халат. — Мне не нужны лишние жертвы, Тори, — донеслось мне в спину, пока я возилась с поясом на талии дрожащими пальцами. — Мне нужна лишь свобода и возможность вернуться домой. Как только я освобожусь и заставлю Улссона поплатиться, я уйду, — совершенно серьезно и спокойно произнес Демьян, невозмутимо смотря в мое нерешительное и растерянное лицо. — Не нужно делать из меня исчадье Ада, Тори. То, что моя раса порой именуется демонами, еще не значит, что мы порождения зла и порока. Да, мы сильны, могущественны, но, так же, мы очень долго живем. Нам безразлично все, что происходит в других Мирах — мы просто переросли это. Единственное, что нас заботит — это те немногие законы, которым мы обязаны подчиняться. Большая сила влечет за собой большую ответственность, и давным-давно мы поклялись не вмешиваться в жизни других рас и миров. Потому что вмешательство хоть во что-то, может стоить целой цивилизации. Печальный опыт был, и никто из моей малочисленной расы не желает быть ответственным за это снова.

— И ты так просто простишь свое рабство у представителя одной из слабейших рас? — тихо спросила я, напряженно вглядываясь в лицо того, кого, по его собственным словам, можно назвать почти что богом.

— Этому представителю я уготовил особую роль в этой истории, — зловеще протянул Ян, с мечтательным видом, что мне заранее стало жаль Улссона. — Но, как это ни печально признавать, в моем незавидном положении люди не виноваты. Я не собираюсь растрачивать свои силы и время на бессмысленную и незаслуженную месть. Мне осточертел этот мир и ваш вид, потому я уйду так быстро, как только смогу.

— А кто виноват? — изумилась я, стараясь не принимать на свой счет его брезгливое: "ваш вид". Точнее, я просто предпочла пропустить это замечание мимо ушей.

— Это уже другой вопрос, а, тем временем, мы ходим вокруг, да около, непозволительно долго. Мне нужен ответ, Тори. Сейчас, — строго отчеканил Ян, напустив во взгляд суровости.

— Ты ведь знаешь мой ответ, — тихим голосом отозвалась я, ощущая себя вновь утопленником. Как это ни иронично, но именно Ян — чертов демон и всемогущая тварь — был моей "соломинкой". Она совсем не гарантировала спасения, однако, других вариантов совершенно не было. И довериться демону… было невозможно. Однако, выбора у меня не оставалось. Даже сотрудничество с Костасом уже совершенно не привлекало. Черт его знает, как он отреагирует, узнав правду обо мне и моем вкладе во все это дело. Я бы не простила.

— Знаю, — не стал он спорить, но уже по одной интонации я поняла, что для Яна этого недостаточно. — Но мне необходимо услышать это от тебя. Поверь, это не прихоть, — внезапно добавил он резким тоном, когда я до боли прикусила губу от отчаяния. В этой резкости мне почудилось оправдание, и я внимательнее посмотрела в напряженное лицо Демьяна, который продолжал ждать мой ответ.

Я приоткрыла рот, но из него так и не вырвалось ни слова. Ощущение было, словно я стою на краю обрыва, и от моего ответа будет зависеть упаду я или нет и с какими последствиями. Самое жуткое — я не знала с уверенностью правильного варианта, и мне предстояло падать вперед спиной, в надежде, что я упаду в воду и смогу выбраться из пучины, либо разобьюсь о скалы.

Замерла в нерешительности, чувствуя, как затряслись руки от силы в сжатых кулаках. Ощутила, как с бинтов стала сочиться кровь и падать на пол, разбиваясь с глухим звуком, вызывая ассоциацию с обратным отсчетом. Каждая капля словно отсчитывала секунды, которые мне остались в мнимой свободе выбора. Уставившись в одну точку, почувствовала, как горло сжало болезненным спазмом, от которого было больно даже вздохнуть. Пульс стучал в висках оглушающее громко, все наращивая и наращивая свою громкость…

До моих плеч дотронулись, и руки с длинными пальцами осторожно сжали мышцы, заставив вздрогнуть и затаиться. Медленно они спускались по моим опущенным по швам рукам и аккуратно обхватили окровавленные ладони, всего одним прикосновением понуждая расслабить их. Мужчина несильно потянул меня и заставил обернуться к нему. Поднял за подбородок мою опущенную голову и заглянул в глаза.

— Ответь мне, Тори, — попросил Ян тихо, успокаивающе гладя пальцами мой подбородок, легкими прикосновениями словно вводя меня в транс, что с его гипнотическим взглядом работало безотказно. И я снова тонула. И было нестерпимо больно от понимания того, какое влияние он на меня имеет. До сих пор. К сожалению… это был не страх. Совсем не он. Меня терзало осознание того, что мне безумно хочется поверить чудовищу: моему мучителю, персональному палачу и твари из ночных кошмаров, как лишнее доказательство, что он все же получил то, чего добивался так долго. Он создал из меня свое искусственное подобие. Чудовище приручило человека…

Какая жестокая ирония и насмешка над всеми известными мне с детства сказками, где герои могли пробудить человека в чудовище… Моя сказка оказалась страшной, где единственный, кто может меня спасти — не принц и не герой. Мое спасение заключается в страшной, ненавистной твари.

Лишь он один никогда не предавал меня и не обманывал. Лишь он один никогда не давал ложных надежд и не пытался соблазнить ложью. Он всегда был жестоко правдив, не размениваясь на чувство деликатности или жалости, ведь в нем этих чувств не было.

Прикусила губу, а после обреченно кивнула:

— Я согласна помочь тебе освободиться, в обмен на обещание вернуть меня домой. С условием, что этот мир и его обитатели, кроме Улссона, не пострадают.

— Я принимаю твои условия и клянусь исполнить их в обмен на твою помощь.

Посмотрела в его спокойные глаза, в которых не было ни облегчения, ни торжества, и горько усмехнулась, едва сдержав предательский и жалобный всхлип:

— Что теперь? Сказки про демонов не врут? Дашь мне подписывать собственной кровью магический контракт?

Мужчина слабо улыбнулся и покачал головой.

— Контракта не будет. Но магическая клятва должна быть подкреплена чем-то более существенным, чем просто слова, — опустил он взгляд на мои губы, отчего у меня по телу пробежали мурашки. Заметив, как я вздрогнула, Ян криво усмехнулся, отстранился на шаг, а после стал развязывать окровавленные бинты на моей правой ладони, полностью сосредоточившись на них. — Тебе повезло, — заметил он насмешливо. — Крови достаточно, чтобы не надрезать кожу снова, — оценил он мои порезы, сочащиеся кровью, а после надрезал свою правую ладонь собственным отросшим когтем и протянул мне пораненную ладонь для рукопожатия.

— Поцелуй меня… — попросила я и тихо, даже не взглянув на «альтернативу» и сосредоточившись лишь на его лице.