Глава 23

— Ты ведь понимаешь, что я — всего лишь человек и от подобного темпа могу сдохнуть? — с намеком на надежду вызвать если не совесть, то, хоть жалость, посмотрела я на мужчину, на чьем лице подрагивала довольная улыбка, таящаяся в уголках губ. Ощущая себя безвольной амебушкой, едва нашла в себе силы двигать глазами и держать веки открытыми. Уже несколько минут прошло, как Ян меня не трогает, а я все никак не успокою дыхание и сердце, которое продолжало колотиться со скоростью отбойного молотка.

Надежды мои были заведомо безнадежными, так как в ответ я услышала:

— Не прибедняйся, — с насмешкой отозвался Ян, скосив на меня взгляд, от которого я повыше натянула на себя простыню. После произошедшего краснеть было поздно, да и неуместно, однако у меня получилось. — Сегодня ты даже не потеряла сознание, — небрежно фыркнул этот гад, повернувшись на бок, отчего я едва не шарахнулась в сторону, так как его улыбка ничего для меня хорошего не предвещала, намекая на продолжение, которое я точно не перенесу! — Даже разговаривать можешь. Значит, я плохо справляюсь со своей задачей, — коварно улыбнулся Ян мне, пока я судорожно принялась искать пятый угол. Заметив мою реакцию, демон издевательски засмеялся, вновь падая на подушки и закидывая руки за голову, чем открыл вид на рельефную грудь. — Можешь начинать дышать, — не скрывая в голосе иронии, посоветовал мне Демьян, указывая на то, что я некоторое время от опасения не дышу. Кто бы мог подумать, что страшная тварь из ночных кошмаров станет пугать меня не смертью, а своими ласками? — Если серьезно, тебе не о чем переживать. Твой организм все еще перестраивается, но совсем скоро окончательно примет изменения. Уже сейчас ты выносливее, чем была вчера. Завтра станешь сильнее, чем сегодня. Вскоре привыкнешь к моему темпу.

Оскорблено фыркнула и обиженно надула губы, чем пыталась скрыть то, как ёкнуло сердце от его упоминания о том, что прекращать со мной… «отношения», пусть и только половые, он не думает. Про друзей с «привилегиями» я, конечно, слышала. Но, чтобы враги и вынужденные напарники с «привилегиями»… Хотя, в моей жизни это — не самая абсурдная вещь, если подумать.

Пока я размышляла, успела отвлечься и замолкнуть, чем привлекла к себе внимание.

— Ты думаешь, — не спрашивал, а утверждал Ян, окинув меня оценивающим и подозрительным взглядом. — О чем? — без намека на любезность потребовал он ответа.

— Тебя так удивляет то, что я могу думать? — попыталась я отшутиться, так как свои мысли даже мысленно не могла нормально сформулировать. И признаваться в этом Яну мне не хотелось.

— Ты же прекрасно знаешь, что легче ответить, чем пререкаться со мной, — вздохнул он снисходительно, а после я каким-то образом оказалась прижатой к его груди. Хотела удивиться… но было лень, потому мысленно махнула рукой и с наслаждением прижалась щекой к его плечу, пользуясь случаем и стараясь украдкой спрятать довольную улыбку. — Я жду ответа, Тори, — напомнил мне Ян, пока я отчаянно сдерживала восторг от ненавязчивого поглаживаниями моего плеча его длинными пальцами. Если очень постараться, то можно на мгновение притвориться, что все могло быть иначе. Мы с ним могли быть другими и в других обстоятельствах. Но это — лишь наивные фантазии, о которых демону знать совершенно необязательно. Однако, он прав и просто так не отвяжется, потому быстренько ищем менее щекотливую тему.

— Почему мы не предохраняемся? — выпалила я, выпучив глаза, когда поняла, что ляпнула. Хотя, это достаточно весомая тема, над которой я могла бы думать. На самом деле, это куда более первостепенный вопрос, о котором, почему-то, я вспомнила лишь сейчас, да еще и в таком ключе. Потому остается радоваться, что мою перекошенную физиономию Ян видеть не мог.

Мужчина помолчал некоторое время, обдумывая мои слова, или, что вероятнее, просто издеваясь над моими нервами, проверяя их на выдержку, по своему обыкновению.

— Тебе не стоит переживать по этому поводу, — наконец произнес он.

— Я тебя сейчас, наверное, удивлю, но, как существо, которое именно подобным способом и размножается, не могу об этом не переживать. Хочешь сказать, у твоей расы все иначе? — приподнялась я, чтобы посмотреть в лицо невозмутимого мужчины. — Не почкованием же вы размножаетесь? — вздернула я бровь в желании подшутить, но когда он остался серьезным, я вновь заволновалась. — Что, правда?

— Нет, — снисходительно фыркнул маг. — Но мне было интересно посмотреть на твое удивление, — низко засмеялся, пока я обиженно щурила глаза. — Но если серьезно, вероятность, что ты от меня забеременеешь, составляет меньше одного миллионного процента. Надеюсь, теперь я тебя успокоил, — произнес он, прикрыв глаза, чем я воспользовалась, нагло разглядывая его лицо. Спокойствие, может, и пришло, но вместе с ним и любопытство. А так же странная, неуместная горечь, которую я поторопилась отогнать всеми силами, не желая даже, чтобы эта мысль сформулировалась окончательно.

— Расскажи мне о себе. Хоть немного, — попросила я и не удивилась, когда услышала ворчливое:

— Кажется, ты напрашиваешься на очередную проверку твоей выносливости.

— Пожалуйста, — выдохнула я, понимая, что он лишь запугивает, не желая отвечать на мой вопрос.

Ян раздраженно выдохнул, открыл глаза и убрал руку с моего плеча, отчего я ощутила разочарование и сожаление, но даже не пикнула, послушно отстраняясь и терпеливо ожидая ответа. Встретилась взглядом с серо-зелеными глазами и упрямо поджала губы, прижимая к груди простыню.

— Высшие вымирают, Тори, — строго посмотрев в мои глаза, ответил мне Ян спокойно, но я вздрогнула от той эмоции бессильной злости, что проскользнула в его глазах. — Моя раса медленно, но верно исчезает.

— Как это возможно, учитывая ваши возможности? — нахмурилась я, вспоминая его слова, что они сравнимы с богами из многих миров.

— Именно из-за них и происходит то, что происходит. Мы — долгожители, потому этот процесс растягивается на долгое, очень долгое время, но с каждым столетием, таких, как я, становится все меньше. Мы почти прекратили размножаться, и чистокровных высших теперь можно сосчитать едва ли не на пальцах.

— Я не понимаю, — нахмурилась я и покачала головой, с тревогой вглядываясь в его лицо.

— Естественный отбор, Тори, — жестко усмехнулся он. — В моем мире выживают лишь сильнейшие. К сожалению, природа распорядилась так, что женщины моего вида — не из их числа. И, ради того, чтобы породить чистокровного высшего, им приходится зачастую жертвовать своей жизнью, — без прикрас просто и до невозможности холодно произнес Ян.

— Ты… — произнесла я, ощутив кольнувший укол жалости. — С тобой было так же?

— Нет, — покачал он головой, криво усмехнувшись. — Моя мать выжила при родах, — ответил он холодно. — Но лишь потому, что породила слабое потомство, — произнес он, как отрезал, а я дернулась, словно от пощечины. Ян посмотрел на меня холодно и неприязненно, явно злясь на то, что я вообще затеяла этот разговор. Однако, несмотря на то, что ему это не нравилось, маг продолжал утолять мое любопытство, находя в этом новый, извращенный способ мести и наказания. Он всегда был изобретательным, зная, как сделать больно ни касаясь и пальцем. — Это, — продолжил он, прикасаясь к своим седым вискам. — Знак принадлежности к чистокровным. Чем больше белого в волосах — тем сильнее магия и возможности. И, так как чистокровные вымирают, был принят закон о чистоте крови. Совет посчитал, что для возрождения требуются союзы лишь сильных особей. За такого, как я, не отдали бы ни одну женщину моего племени, чтобы случайно не породить такое же слабое потомство, каким стал я, — холодно и отстраненно говорил он, но я едва не морщилась от боли, которую ощущала почти физически. Его боли. — От подобных мне избавлялись сразу по рождению, что мои родители, собственно, и сделали. Как только советом было доказано, что я — не подхожу, те, кто меня породил, просто ушли, оставив меня на алтаре, как плату за потраченное время совета.

— Ян, — глухо произнесла я. — Не нужно. Хватит. Прости меня, я больше никогда не буду спрашивать, — клятвенно пообещала я, но заткнулась на полуслове, поймав леденящий душу взгляд демона, который только начал свою извращенную экзекуцию и останавливаться, пока не закончит урок, не собирался.

— Вероятно, мне повезло, так как на том совете, против обыкновения, оказался мой родственник. Дальний, в вашем людском понимании, но в нашем немногочисленном племени, его можно считать едва ли ни родным. Он не позволил убить меня и забрал к себе против воли совета, — с ожесточением сжал он губы, вперив взгляд в пустоту, пока я с силой сжимала простынь на своей груди, не позволяя себе даже намека на слезы. Подозреваю, заметь Ян, что я плачу, придумает нечто худшее для меня. Мои слезы он никогда не любил и наказывал всегда безжалостно и жестоко. Мою жалость он не потерпит тем более. И мне страшно подумать, какое наказание он придумает в этом случае.

— Зачем ему это было? — стараясь сдерживать голос, задала я вопрос, подчиняясь правилам игры, которую сама и затеяла, но остановить уже не могла.

— Трудно сказать. Доминик зарекомендовал себя, как не самый разумный и адекватный высший. В отличие от меня, он — сильнейший маг. Сильнее, лишь глава совета, и то, сомневаюсь. Дом должен был стать его приемником по праву сильнейшего, но из-за его… особенностей восприятия мира, этот момент всячески оттягивали. Пытались и из совета вышвырнуть, но связываться не хотели. Полагаю, ему тогда это показалось забавным — пойти против воли всех, взбунтоваться и демонстративно утереть моей жизнью носы всему совету, который без сомнений подписал мне приговор, — безразлично произнес Ян, словно рассуждал о щенке, а не о своем детстве. — Оно и не важно. Доминик не позволил убить меня, забрал к себе и растил в своем доме так, как считал нужным несколько столетий. И ему это позволили, не желая связываться с безумцем, но, безусловно, сильнейшим, виртуозным и, очень мстительным магом.

— Он безумен? — удивленно моргнула я.

— Многие сказали бы «да», но я, живя с ним долгое время, могу с уверенностью сказать, что Дом — гениален. Эксцентричен, извращен, озлоблен и часто бывает невыносим и психически нестабилен, но он — поистине гениален и коварен до невозможности. Я не знаю лучшего тактика и стратега, чем он. Доминик — неподражаем, — улыбнулся Ян своим воспоминаниям, впервые за все время нашего разговора, а я поняла, что этот неизвестный Доминик — очень дорог Яну. — У каждого высшего, помимо основных магических сил, если и индивидуальные таланты. Мой — перевоплощение и зачатки гипноза, — криво усмехнулся он. — У Дома… — прищурился Ян задумчиво. — Дом никому и никогда не признавался в своем таланте, но я почти уверен, что он может видеть будущее. И этот талант медленно сводит его с ума.

— А что случилось после?

— А после он вышвырнул меня в мир людей и обрек на рабство одному из вас.

Маг посмотрел мне прямо в глаза в ожидании реакции. Каким-то чудом я сдержалась. Бог его знает, как мне это удалось, но я сохранила внешнее спокойствие и продолжила задавать вопросы, ответы на которые более не хотела знать:

— За что он так поступил с тобой? Как он это сделал?! — едва не подскочила я на месте от негодования, уже заранее проклиная этого неведомого Доминика, который мог поступить со своим воспитанником подобным образом.

— Он спас меня. Снова, — оборвал Ян мою гневную речь, всего двумя предложениями заставив заткнуться и пораженно замереть, даря ощущение того, что я перестала хоть что-нибудь понимать. — Я пришел к этому мнению не сразу, — признался Ян и перевел взгляд в сторону от меня, будто рассуждал вслух. Может, так и было, и это — первый раз, когда он может высказаться. Может, я — первая, кому он это говорит? Ведь в этой истории, я — далеко не единственная жертва обстоятельств. — Поначалу я ничего не понимал: злился, проклинал, ненавидел его, за то, что со мной сотворил и на что обрек. Лишь со временем я осознал, что он вновь сберег мне жизнь, — с задумчивым видом произнес Ян, словно размышлял вслух, в надежде сложить окончательную картинку. — Незадолго до моего изгнания, я узнал, что совет был недоволен моим проживанием. Они не особо скрывали своего отношения к моей жизни, но терпели и позволили мне вырасти. Лишь потому, что расценивали это как очередную прихоть безумца, который решил лишь поиграть. Они были уверены, что, как только Доминик наиграется, сам прикончит меня. За ним водилось и не такое. Но проходили годы, десятилетия, столетия, а я, как жил, так и продолжал под защитой того, кого боялись сильнейшие маги. Но и оставить все, как есть они не могли. Не скажу, что жил радужно, ведь Доминик полностью оправдывал свою репутацию: безумен, жесток и циничен. Он был очень жестким учителем и воспитателем. Ошибок не прощал никогда и никому, — мрачно усмехнулся он своим воспоминаниям, пока я размышляла, что, вероятно, на фоне Доминика, Ян обучал меня в более щадящем режиме и, даже, милосердно, раз такое сильное и волевое существо, как Ян, реагирует на воспоминания подобным образом. Неприязнь к некому Доминику росла с геометрической прогрессией. — Сам факт того, что я дышу, стало для совета откровенной провокацией и признанием своей слабости. Моя жизнь была для них, как упрек и плевок в морду, и спустя некоторое время они поняли, что терпеть этого больше не намерены. Пойти открыто против Доминика не решились, но они смогли найти лазейку в законе. Я по-прежнему был очень слабым магом. Слабым для высших, — исправился он, когда я хотела возразить, уже имея представления, на что он был способен. Маг окинув меня пустым взглядом, отчего очень сложно было понять, о чем Ян думает и чего желает. С одинаковой вероятностью он мог хотеть меня как убить, так и поцеловать.

И эта неопределенность нервировала. Хотелось забраться в его голову хоть ненадолго, чтобы заглянуть в мысли мужчины. Быть может, тогда я стану лучше понимать его. Несмотря на нашу физическую близость и некие откровения — он оставался чужим и незнакомым. Я не знала его настоящего и, в данный момент, эта мысль вызывала досаду и огорчение.

Видимо что-то на моем лице отразилось, потому что Ян приподнялся на подушках, откинулся на изголовье спиной, а затем дернул меня на себя, отчего я практически распласталась на его груди, пораженно вздохнув. Встретившись со мной взглядом, он совершенно равнодушно, без привычной насмешки, иронии или угрозы произнес:

— Порой мне кажется, что вся проблема у вас, людей, состоит именно в излишке эмоций. Они, и ничто другое, делают вас слабыми, уязвимыми.

— Без них невозможно жить… — пробормотала я, пытаясь оправдаться. — Как только они заканчиваются — это уже лишь блеклое подобие жизни.

— Это спокойствие. На холодный рассудок легче думается, эмоции же сильно отвлекают. Без них лучше.

— Кажется, ты в это веришь, — нервно заметила я и грустно усмехнулась, но спорить не стала, не видя в этом смысла. Вместо этого завозилась на месте и прижалась спиной к его груди, устраиваясь удобнее, что мне позволили. Более того — Ян обнял меня за плечи, темнее прижимая к себе и даря свое тепло. В его объятьях было уютно и спокойно. Создавалась иллюзия уверенности в том, что в его руках мне не страшны никакие ужасы мира, ведь самый страшный кошмар нежно обнимает и дарит свою защиту.

Но это была лишь иллюзия. Такая же призрачная, как и моя робкая надежда на то, что этот момент — правда, а не мое отчаянное желание и самообман. Ян, как всегда, прав: не чувствуя я так много, вероятно, сейчас ощущала бы меньше боли и горечи разочарования.

— У меня была возможность убедиться в этом лично, — пожал он плечами и вздохнул, пока я тихо млела просто от короткого спокойствия этого момента. — Вероятно, моя слабость также заключалась именно в эмоциональности. Я… оказался слишком человечным для того, кем должен был быть. Мной управляли эмоции, что делало меня зависимым и уязвимым. Но понял я это лишь в вынужденном изгнании в услужении у того, кем я медленно становился. Почти что человеком, — добавил он с пренебрежением, отчего момент спокойствия прошел, а я ощутила озноб и поежилась, обхватывая себя за плечи ладонями. Ян выше натянул на нас простыню, но лучше не сделал. От разочарования стало только больнее и тошно от понимания, что для него эти жесты ничего не значат. В отличие от меня.

— Так, твоя раса в своем роде… бесчувственна? — попыталась я найти синоним слову «отмороженные».

— Думаешь, при других обстоятельствах родители могли бы так спокойно оставлять новорожденного ребенка на убой? — я не видела, но почувствовала, как он выразительно выгнул бровь. Я напряглась, гулко сглотнув, а Ян снисходительно фыркнул и положил подбородок мне на плечо. Жест такой нежный и интимный… но его дыхание было спокойным, голос размеренным и вообще для него это ничего не значило…

Появилось желание отодвинуться, но я не стала этого делать, подозревая, что только выдам себя и свою тоску от собственной дурости.

— Вы совершенно ничего не чувствуете? — попыталась я отвлечься.

— Почему же? — спокойно возразил Демьян. — Чувствуем, но с возрастом, мы перестаем это делать. Надобность в эмоциях отпадает.

— Как же вы создаете пары? Как живете, на что полагаетесь при принятии решений?

— Как я уже говорил, ценность эмоций сильно переоценена. Для вас, людей, из-за вашей скоротечности жизни, вероятно, они необходимы. Но когда ты живешь тысячелетия, приходится полагаться на нечто более надежное, чем собственные чувства. Как я уже говорил: из-за возможностей моей расы, каждый представитель обязан соответствовать и следовать строгому своду правил, который разрабатывался не одним поколением, методом проб и ошибок. Он — идеален и в нем найдутся решения на любые жизненные вопросы. Таким, как я, приходится следовать строгому своду правил и своеобразному кодексу чести. Никто и никогда его не нарушит. Так же и с парами. Обычно это лишь необходимость и браки заключаются по договоренности, но даже это делается крайне редко.

— Почему? — нахмурилась я. — Разве вы не заинтересованы в том, чтобы ваша раса размножалась?

— Не каждая женщина желает умереть в родах, что случается до печального регулярно. Не умрешь в родах, вероятно, породишь слабое потомство, от которого закон потребует избавляться. Что там, что там, перспективы для женщин нерадостные, — вновь пожал он плечами, а голос был безразличным, но я смогла уловить отголосок чего-то мрачного, холодного… Возможно мне лишь показалось. — Отсюда еще одна необходимость отказаться от эмоций, так как мужчинам было бы мучительно больно лишаться любимой и спокойно воспитывать причину этой потери. Матерям же было бы невыносимо приносить своего ребенка в жертву. В моей расе пары не создаются до тех пор, пока не будет подтверждена полная потеря эмоций. До тех пор браки запрещены, кроме редких исключений.

— О каких исключениях ты говоришь?

— Нерадостных, — холодно отрезал он. — Бывали случаи, когда высшие вступали в брак слишком рано и с девственницами, что у нас совершенно неприемлемо. Мужчина теряет контроль. Чем сильнее магия, тем страшнее потребность. Неподготовленные и недостаточно сильные женщины погибают. Мужчины следуют за ними от горя от содеянного, когда приходят в себя и обнаруживают на руках бездыханное и измученное тело своей любимой. Даже если мужчина находит в себе силы сохранить жизнь, долго не живет, так как смерть высшей приравнивается к особо тяжкому преступлению. Наказание — особо жестокая смерть в назидание остальным.

— Это дикость… — пораженно прошептала я, пытаясь осмыслить услышанное, и едва не треснула себя по губам, так как произносить подобного вслух не желала. Но не сдержалась. Напряглась, ожидая наказания… но его не было.

— Я знаю… — произнес Ян, неожиданно соглашаясь с моим мнением относительно традиций и законов его отвратительного мира. — В этом и заключалась моя ошибка, — на выдохе признался Ян, на мгновение сжимая меня в объятьях сильнее. — Средний возраст, когда высший должен избавиться от эмоционального багажа — три сотни лет. Я прожил чуть больше четырех под опекой Доминика… и был далек даже от мыслей что-то менять. И это послужило катализатором событий, которые привели меня к тому, что я имею сейчас.

— Как так вышло?

— Доминик, помимо своего нестандартного мышления, имел свои взгляды на политику и традиции высших. Они разительно отличались от общепринятых, навязанных советом. Но, так как Дом в основном отсутствовал и не мешал управлению народом, его не трогали, полагая, что лучше не провоцировать. Все прекрасно понимали, что, несмотря ни на что, Дом — опасен. Я же стал тем самым рычагом давления, который пригодился, чтобы управлять Домиником. Я со своими особенностями представлял серьезную угрозу. Я был ошибкой, дефектным: с эмоциями и слабым магическим потенциалом, который Дом все же развил у меня несмотря ни на что. Доминик должен был занять управление по праву, в чем ему долго отказывали под разными предлогами из-за его особенностей и политического взгляда. Полагаю, ему поставили условие: моя жизнь, или пост главы совета.

— И он выбрал третий вариант? — тихо предположила я.

— Верно, — согласился Ян. — Вряд ли совет остался доволен, что имело свои последствия. Законам должны следовать все, Дом — в том числе. Моим заточением в этом мире он обезопасил меня, но главой совета ему более не бывать.

— И он сделал это ради тебя?

— Сомневаюсь, — зло засмеялся Ян, отчего у меня нервные мурашки пробежались по коже. Не обнимай он меня так крепко, полагаю, сейчас я бы попыталась спрятать под одеялом. — В чем я уверился за долгие годы нашего проживания под одной крышей — этот ублюдок не способен на эмоции и привязанность. Только чистый расчет. То, что неоспоримо можно про него сказать — Доминик никого никогда не любил и им движут совершенно не эмоции, которых у него, совершенно точно, нет и быть не может. Им движет даже не безумство, что можно было бы подумать, ведь все его действия хаотичны и нелогичны на первый взгляд. Но я… я знаю то, чего, вероятно, не знает о нем никто, так как никого он к себе близко не подпускал. На каждое действие у него свой расчет. Он ведет свои тонкие, многоходовые и долгосрочные игры, которые понятны лишь ему одному. И, знаешь что? Он всегда побеждает.

— Но что может означать его поступок со спасением твоей жизни и отказом от места в совете? С его амбициями и бездушностью он был обязан выбрать именно пост.

— Я не знаю его конечной цели, но то, что я — часть его головоломки не вызывает сомнений. Теперь, когда я могу посмотреть на ситуацию со стороны, мне это очевидно. Начиная с его появления на том совете, когда он помешал моей смерти, и заканчивая моим рабством у Улссона.

— О чем ты? — отстранилась я, чтобы посмотреть в его лицо. — И как он смог устроить твое рабство, ведь предок Улссона, с твоих слов, призвал тебя?

— Чтобы поработить одного из высших, нужно знать их самую большую слабость.

— Какую?

— Имя, — слабо улыбнулся Ян, пока я пораженно хлопала ресницами. — Настоящее имя, Тори, данное при рождении и имеющее большое значение в жизни высших. Так что можешь прекратить придумывать коварные планы с моей эксплуатацией.

— Так, «Демьян» — не твое настоящее имя? — с потерянным видом переспросила я.

— Настоящее. Но не главное. То, первое, знают лишь несколько существ помимо меня: мои настоящие родители, которые отреклись от меня, чем потеряли силу влияния; опекун — Доминик, и, конечно же, Улссон. Узнав мое настоящее имя, он обрел власть надо мной. И это имя он мог узнать лишь из одного источника, — подвел Ян итог. — Ко всему прочему, за несколько секунд до того, как меня выбросило из моего дома в этот мир, Доминик произнес мне в напутствие фразу, которую я тогда не понял. Он сказал: «Ищи свое спасение в королеве», — произнес маг то, что заставило меня пораженно замереть и изумленно, даже испуганно расширить глаза. — Он все спланировал, — подтвердил Ян мои мысли. — Остается понять, для чего ему все это нужно…