5. У страха глаза велики

Несмотря на внушительный вес, дверь отворилась легко. Без скрипа. Лишь бросила на пол длинную узкую тень, впрочем, быстро исчезнувшую под натиском коридорного света. Тележка с визгом проскользнула в таинственный полумрак, увлекая следом синеватый туманный клок. И через секунду я последовала ее примеру.

Правда, хватило меня на три неуверенных шага. А после я все же застопорилась и осмотрелась. На стенах колыхались старинные гобелены, с потолка свешивался огромный потушенный канделябр, диваны, кресла и столики с узорными ножками не уступали роскошью мебели, виденной мной в главной гостиной.

Никакой темноты, горечи и утраты; может, немного холоднее, чем ожидала, а еще очень мрачно. Свет растекался от трёх свечей золотистыми островками, освещая одни участки ярче, а другие пеленая полутьмой. Таинственно, но не больше.

Не успела порадоваться отсутствию угроз, как слуха коснулся звук, похожий на ненавязчивый шепоток. Обернувшись и инстинктивно сжав кулаки для защиты, отшатнулась к ближайшей стене в качестве опоры для спины. Взор помчался наискось в поисках источника шума.

Неужели опасения не беспочвенны и тут действительно кто-то есть?

Присмотрелась до рези в глазах.

Ковры, покрытые мглистыми тенями. Книжные полки и потухший камин с висевшими над ним крест-накрест наградными клинками. Распахнутые дверцы балкончика и перила, что обвивало растение плюща; да только оно засохло и, как только, пролетал ветер, шелестело призрачным эхо.

Кулаки разжались сами собой. А я покачала головой, обругав себя трусихой, чуть не рухнувшей в обморок из-за тихого шороха листьев, принятых мною за чужеродный мужской голос.

Кстати, на дворе тепло и солнечно, почему сие экзотическое растение не цветет и пахнет, как положено любому другому в летний период? Не нашли компетентного садовника?

Я выдохнула застрявший от испуга воздух и, подойдя, к перилам потрогала тугие серо-землистые стебли. Они зашуршали, истончились и осыпались горкой пепла. С садовниками тут и, правда, напряг. А, в общем, меня это не касается.

Когда глаза привыкли к скудному освещению, я заметила спальню.

Но, как и гостиная, она пустовала. Обойдя ее вдоль и поперек, села на край огромной кровати, застеленной покрывалом расшитым золотым фениксом. Уставилась на тюли. Их края украшали тяжелые серебряные уголки и, карябая пол, они издавали звук похожий на скрежет когтей по голому камню.

Принюхалась, отмечая, что нос не обманулся. Солоноватый, отдающий рыбным ароматом с примесью водорослей, воздух определенно пропитан бурлившим неподалеку от поместья морем. Встала у распахнутого окна в надежде высмотреть кусочек песчаного побережья, как вдруг о бедро ударилась уборочная тележка.

Оглянулась резковато.

Даже голова на мгновенье закружилась. Замерла не от волнения или испуга — вспомнила, зачем, собственно сюда пришла. Часы в форме пятилучевой звезды неумолимо отсчитывали время, показывая двадцать минут девятого. Это отозвалось в душе тянущим чувством тревоги, напоминая — на все про все у меня около сорока минут. Не так уж много, учитывая габариты этих царственных апартаментов.

Переведя взгляд на тележку, замершую у ног словно сторожевой пес, я искренне улыбнулась:

— Спасибо за напоминание.

Она откликнулась тем, что слегка отплыла и снова ткнулась в бедро неострым краем.

Живая, обладающая интеллектом и чувствами? До этого не обращала на нее никакого внимания. А теперь ужасно захотелось осмотреть выданный мне инвентарь. С виду вроде не отличается от земного — откуда в «нем» столько эмоций?

Потерев ладонь о ладонь, я вернулась в гостиную и окинула предстоящий фронт работы в виде двух огромных комнат и засыпанного сухим плющом балкона. С детства приученная к чистоте и порядку, никогда не считала чем-то зазорным взять тряпку и вытереть, к примеру, разлитое на паркет молоко. Олег терпеть этого во мне не мог, насильно насаждая мнение, что жене бизнесмена зазорно наводить чистоту своими руками и, вообще, прикасаться к чему-то тяжелее дамской сумочки. Максимум, поправить съехавшую на середину дивана подушку или сварить с утра кофе. Для всего остального в доме прислуга.

Я поморщилась.

Воспоминание о бывшем муже кольнуло сердце острее, чем могла ожидать. Отрицать, что душа все еще переполнена к нему нежными чувствами бессмысленно. Да и зачем обманываться, что якобы равнодушна к Олегу, если все еще его люблю? Пусть невольно, пусть это причиняет дикую боль, но люблю и ничего не могу с собой поделать…

В любом случае, где бы он сейчас ни был — с Анжеликой или один, чувствует он себя получше моего. Глаза защипало от слез. Надо же, не плакала со дня подачи заявления в суд. Тогда пролила, наверно, ведра три, уткнувшись лицом в одеяло. А потом, как отрезало и ни слезинки.

Упрямо тряхнула головой, как привыкла с детства, когда с кем-то спорила, отстаивая свою правоту, и строго-настрого запретила себе расклеиваться. Нашла время тревожить душу дополнительным волнением.

Вон, одной тайной комнаты пока что с избытком.

Выкинув из памяти прошлое, что даже если бы захотела уже не верну, я активно взялась за уборку. Благо, щетки, швабра, ведра и остальные принадлежности половину движений проделывали по одному моему слову.

— Вы, — обратилась к трем щеткам и широкому совку, что воспарили из тележки, едва ткнула в них пальцем, — к тем окнам и камину. — Вы, — бросила взгляд на мусорный контейнер и большой веник с человеческий рост, — на балкон подметать пыль.

Развернулась к швабре и ведру с водой:

— Вы двое, за мной.

Деревянный черенок лег в мою протянутую ладонь. Подплывшее по воздуху ведро, покорно опустилось у ног.

— За дело? — Подбодрила скорее себя, чем одушевленные магией предметы.

На то, что воцарилось в комнате через минуту, сложно было смотреть без улыбки. Одни щетки начищали потолок и стены, другие — полировали стекла и зеркальные поверхности, а я, мурлыча песенку под нос, драила пол.

Не ожидала, что найду в работе горничной особую прелесть.

Когда с уборкой было покончено, я обвела взглядом сиявшие чистотой покои и с чувством выполненного долга велела инвентарю вернуться в тележку.

— Скорее, — поглядев на часы, торопливо махнула рукой. — До девяти меньше четырех минут.

В корзине одна за другой исчезали уборочные вещицы и, когда, наконец, улеглись по местам, я их внимательно пересчитала. Семнадцать? А должно быть восемнадцать. Взгляд лихорадочно поплыл вдоль плинтусов и зацепился за щетку, застрявшую под днищем кресла.

— Вот ты где, проказница.

Щетка задергалась активнее, будто призывая на помощь.

— Бедняжка, — умилилась этой сцене. — Уже иду.

Сдвинула кресло бедром (не думала, что оно настолько тяжелое, кирпичом, что ли набито) и опустилась на колени. Выскользнув из деревянных тисков, щетка лихо запрыгнула мне в руки и пощекотала кожу влажными волосинками.

— Перестань.

Шевельнувшись еще разок, она притихла на фартуке, а я рассмотрела вдоль плинтуса темные пятна. Поскоблив одно ногтем, поднесла руку к лицу с заранее нехорошим предчувствием.

Вещество до боли напоминало подсохшую человеческую кровь.

Я нервно хихикнула. А после того, как отогнув край ковра, заметила на полу очертаниятемной лужи кем-то старательно затертой от силы день или два назад, вообще перестала дышать. Будто нарочно под потолком пронесся хрипящий порыв и, успевший притупиться в глубине души ужас, всколыхнулся с новой силой.

Эти пятна без сомнения чья-то кровь!

Подняла глаза, надеясь хоть что-то рассмотреть в темноте, казавшейся теперь зловещей. Голова загудела от проснувшихся в мозгу предположений.

Муж застал жену с любовником?

В комнату пробрался наемный убийца?

А, может, все совсем не так? И здесь произошло еще что-то более ужасное, неподвластное моему простенькому человеческому уму?

— Идиотка!

От мертвенного тона, грохнувшего с порога, мои пальцы непроизвольно разжались, выпуская край ковра. С огромным усилием перевела в ту сторону взгляд, примечая в дверях злую, как гарпия Мириам. Ее сцепленные на уровне живота руки замком заметно подрагивали.

— Догадывалась, что тебя невозможно оставить одну. Знала, такая как ты не будет следить за временем!

Расцепив кисти, она оплела собственное тело искристым коконом и только после этого переступила порог. Выходит, себя обезопасила мощной магической защитой, а мне даже дешевого амулета не сподобилась выдать?

Я открыла рот, намереваясь высказать все, что о ней думаю, но дамочка умело заткнула меня криком:

— Молчи. И так в шаге от наказания.

И сморщилась, видя, что я сижу на коленях с дрожавшей в моих руках щеткой. О, боги, она и впрямь, дрожала. Мгновенное замешательство, что седую ведьму боятся не только горничные, но и уборочный инвентарь, прошло из-за нового окрика:

— Чего расселась. Вставай.

Пока она оценивала плоды моего получасового труда, я выпрямилась, отряхнула подол и, вернув «опоздавшую» в тележку, незаметно отерла о фартук набившуюся под ноготь кровь. Распространяться об уликах благоразумно не стала. Позже во всем разберусь. К тому же, даже если откроюсь, сомневаюсь, что мне поверят.

— На выход!

Едва я подошла, ведьма вцепилась в мой локоть, выталкивая из апартаментов. Хорошо, я умело владею телом (привили на уроках бальных танцев лет с пяти) и о внезапно возникший на пути порожек все-таки не споткнулась. За ногами в коридор выскользнуло удержавшее равновесие тело.

Как только Мириам пристроилась сбоку, железная дверь захлопнулась с оглушающе тяжелым грохотом. Через миг поместье наполнилось громогласным боем часов, возвестивших о наступлении девяти вечера.

Отчего-то этот грохот отдался в висках барабанной дробью. Похоже, перенервничала я сегодня несколько больше, чем способен выдержать мой ослабевший от перехода через Пограничье организм.

Через пару минут, мы спускались по мраморной лестнице, следуя за летящей впереди тележкой. Управляющая по-прежнему не выпускала моего локтя из цепких паучьих пальцев, попутно отчитывая как провинившуюся школьницу. Признаюсь, даже не улавливала суть претензий. Просто глядела, как под ногами сменяются ступеньки из белого камня, и пыталась отвлечься на тихие голоса с соседних этажей.

— Еще бы немного и ты опоздала, — ворчала Мириам несвежим дыханием. Больших усилий стоило не морщиться ей в лицо. — Разве так сложно запомнить одно правило? Неужели в твоем мире у всех настолько куриные мозги, что вы не можете выполнить четко поставленную задачу? Что в этом сложного?

— Щетка застряла, я просто…

— Люди, — ядовито прошипела старуха, прервав оправдание. — Никчемные существа. Ваша суть — неподчинение, неповиновение. Все время находите отговорки. Вечно ищете виновного в других, не замечая собственных огрехов. А всего — то и требуется: послушания и повиновения. Но от вас…

Мы круто свернули и тут же остановились, едва не налетев на возникшего из-за поворота Бриама. Эльф осмотрел нас с Мириам и кивком головы указал на ее пальцы, пережавшие мой локоть.

— В чем дело, ринесса? Ваши крики слышны на первом этаже.

— Вот, — подтолкнув меня вперед, ведьма разжала пальцы.

Кожа взорвалась огнем и я ухватилась за локоть, сжимая губы, чтобы не застонать. Хватка у старухи покруче хватки качка, просиживающего в спортзале годами. Синяки мне обеспечены на неделю.

— Если бы не мое вмешательство, девица бы не успела до девяти.

Бриам перевел на меня взгляд и я быстро стерла с лица эмоцию гнева, кричавшую, что они достали меня со своим временем.

— Благодарю, ринесса. Свободны, — не удостоив ее взглядом, эльф подхватил мою кисть и потянул в сторону лестницы, ведущей наверх.

Растерявшись от неожиданности, я покорно последовала за мужчиной. Решил заделаться моим защитником? Почему-то кажется, это неспроста.

— Ева, это правда? — Мы окунулись в коридор, где кроме нас двоих никого не было.

— Не совсем. Щетка застряла и я задержалась, чтобы помочь…

— Значит, правда, — во вздохе эльфа слышалось раздражение, смешанное с усталостью. — Пообещайте, что впредь будете внимательнее и не дадите управляющей повода срывать на вас злость.

Да ей и повода не надо — будет орать.

— Обещаю.

— Очень рад, — что такое? Мягко сжав мою ладонь, он погладил большим пальцем по моему запястью, вызвав по коже легонькую щекотку. Я удивленно хлопнула глазами, и он быстро прекратил.

Спрятал руки за спину, коротко кивнул и попятился прочь:

— Доброй ночи, миледи.