Глава 2

Реймонд уже и не помнил лица той, по ком горевал последние годы. Не помнил цвета волос или платья, лишь то, что они были окрашены кровью. Не помнил людей, которые безжалостно убили его пару после того, как вдоволь загоняли по лесу, словно прыткую дичь.

Он видел ее лишь пару мгновений, пока стая не выросла перед глазами стеной. Но в этом уже не было смысла. Жгучее пламя, что охватило сердце и погубило его волка, Реймонд чувствовал до сих пор. Как чувствовал горечь сожаления, что ее не сберег.

Луна дает пару волку лишь раз. Ее благословение объединяет два сердца. И с момента, как волк почувствовал зов, его сердце может биться лишь вместе с его нареченной. И если пришел ее час, волк без колебаний идет следом за ней.

Но Реймонд не сберег свою пару. Не смог разглядеть лица, не смог узнать имени и сказать пары слов, не поставил метку. И Луна не торопилась его забирать. Существование без истинной и без волка стало его наказанием.

Он не сразу это понял. Думал, агония от потери поглотит его целиком. Но дни все тянулись, и сколько произошедшего не отрицай — груз вины взгромоздился на плечи.

Реймонд не помнил, как уходил из стаи. Помнил лишь то, как в гневе накинулся на младшего брата, ставшего в одночасье альфой вместо него. Маркус знал, к чему все идет, а потому оставлял все нападки без ответа, пусть едва стал вожаком. Даже если бы волки отвергли его после этого, своими руками Марк не собирался его убивать.

И Реймонд ушел снедаемый гневом. Он проклинал брата, проклинал стаю, и даже Луну. Много бессонных ночей он возводил глаза к белому кругу, что царствовал в небе. И сыпал проклятиями пока горло не начинало сипеть.

Затем он просил. Умолял закончить его страдания, но Луна оставалась безжалостно безмолвной день ото дня. И Реймонд опустил взгляд. Он больше не верил, и с тех пор никогда не позволял себе увидеть Луны. Он дал себе обещание — в день, когда в его глазах вновь отразится лик Богини, агонии потери придет долгожданный конец.

А до тех пор он был вынужден существовать, ведь ни один волк не способен отказаться от жизни, которая была отмерена ему Луной. Бесцельно бродить от города к городу, промышляя наемничеством, и браться за самую грязную работу из всех.

Именно такой заказ, за который платили гроши и заставляли работать за пятерых, и привел Реймонда к подножию гор.

Два зажиточных купца, промышляющих контрабандой товаров, вели между собой затяжную войну. Их караваны все чаще подвергались грабежам, камнепадам и оползням с гор, сквозь которые пролегали тропинки. Травились люди, дохли кони, повозки ломались одна за другой.

Но такого количества вооруженных наемников не ожидал увидеть даже поскупившийся на охрану купец. Хозяин каменной долины — так он себя называл.

Пока он прощался с жизнью и визжал словно подстреленный хряк, Реймонд утопал в сражении, готовый его проиграть.

И все же даже без волка он смог одержать верх над парой десятков врагов. И только оказавшись в воронке из бездыханных тел, Реймонд рухнул на колено и вогнал в землю меч, пытаясь за него удержаться.

Пот и кровь лились ручьем, а раны жгли тело. Хриплое дыхание рвалось из груди, а перед глазами расплывалась фигура приблизившегося помощника купца.

— Дальше мы идем без тебя. Ты нас задержишь.

Реймонд устало хмыкнул и заставил себя приподнять голову, чтобы глянуть на мальчишку, чей голос дрожал.

— Тогда заплати мне сейчас.

Тот напрягся всем телом и сделал шаг назад. Затем завозился во внутреннем кармане куртки и кинул пару медяков вместо обещанных золотых.

— Ты довел нас лишь до половины пути и не смог уберечь весь товар. Потому господин Паркес разрывает сделку.

Сказав это, мальчишка ускакал к повозкам, не желая быть порезанным за выходки своего господина. А Реймонд оставался стоять на колене, а затем приложился лбом к рукояти меча и прикрыл глаза.

Он чувствовал в себе силы, чтобы прямо сейчас встать и вытрясти из обнаглевшего толстосума все, что тот ему обещал. Но вместе с тем он чувствовал и то, что в этот раз тело может не справится с глубокими ранами. Так чего ради ему махать мечом ради пары золотых?

Эта мысль запульсировала в голове, и Реймонд поднялся на ноги. Покачнулся и едва не упал, но все же зашагал прочь от земли пропитанной кровью.

Он не думал, не разбирал дороги. Просто брел, пока не упал. Только тогда он почувствовал как тело налилось тяжестью. Увидел, что вершины гор уже поглотили сумерки и вот-вот на небе воссияет Луна.

Реймонд долго ждал этого часа. Последние силы он потратил на то, чтобы перевернуться и лечь на спину. Он хотел в последний раз увидеть луну, но небо заволокло тучами.

Горькая усмешка окрасила губы, и тяжелые веки опустились на глаза. Он отказался от Богини, а теперь его отвергала она. Что ж, должно быть это еще одно наказание…

Смирение завладело душой. Реймонд почти растворился в непроглядной тьме, как его лица коснулась манящая прохлада. Она словно проникала сквозь кожу, стремилась к груди и обнимала сгорающее в агонии сердце.

С трудом Реймонд разлепил веки, и перед взором его предстала она. В ореоле чистого белого света к нему склонялась Луна.

Должно быть она приняла облик истинной, которую он потерял? Как еще объяснить, что в умирающем теле сердце разогнало свой бег. Реймонд впился взглядом в молодое лицо с нежными розовыми щеками. Едва заставил себя оторваться от манящих пухлых губ и взглянуть хоть разочек в глаза.

Большие зеленые глаза смотрели на него с тревогой и жалостью. И Реймонду вдруг захотелось вопреки всему встать. Впервые за долгое время он не желал показывать слабости, но телом уже завладела обездвиживающая тяжесть. Он даже не смог поднять руку, чтобы коснуться золотых волос, что водопадом спускались с хрупких острых плеч и щекотали открытые участки кожи.

И все, что ему оставалось — желать.

Желать провести свои последние минуты рядом с прекрасным видением.