22. Так хорошо, что страшно

Утром Егор проснулся раньше. Они с Аней лежали на боку лицом друг к другу. Он всматривался в лицо девушки и в сотый раз поражался, как можно было принять её за пацана. Тонкие крылья аккуратного носа, гладкая кожа, женские губы, припухшие после его настойчивости. Мягкие и отзывчивые. Расцелованные. Им. Не задумывался прежде, что быть первым может так возбуждать. Захотелось провести по её губам пальцем, до зуда в подушечке. Жихарка.

Он сжал кулаки и повернулся на спину. Аня укрылась почти с головой, виднелись лишь кончики волос и мордашка, обрамлённая подушкой и краем покрывала. Он чуть сдвинулся к ней, касаясь плечом выпуклости её собранных в кучку рук. Если продрогла, пусть греется об него. Притянуть бы её к себе, да только испугается, тем более со сна. Не девчонка, а необъяснимое сочетание не скрывать страх и тут же его перебарывать.

Возможно, ему следовало ей отказать и вправить мозги. Да разве такой вправишь? Нашла бы другого, быстро готового. Он не жалел. Никогда не жалел о совершённом. Бессмысленно. Даже если оставался не доволен. Его выбор. А с ней будто выбор был сделан ещё тогда, когда стоял и смотрел, как расправлялась её выпущенная на волю из-под бинтов грудка. «Нет», — ехидно шепнуло внутри, — «ты за неё подписался ещё тем громоздким коромыслом». Он не жалел. Он сердился на некую неизбежность её решения, на её спокойную уверенность в собственной непривлекательности, на себя за то, что сорвался в конце, и, злясь за это на себя, был резок с ней, и снова на неё за благодарность и удивление на его внимание. Оставаясь честным до конца, понимал, что она ему нравится. Что его самого ведёт на неё, такую не похожую на других.

Она не сопротивлялась. Приняла решение и не прикрывалась, хотя ужасно стеснялась. Ей ли стесняться — ею только любоваться. Нетронутая. Теперь так очевидна разница между недотрогами и ею. Особенно теми, кто строит их из себя. Эта девочка всё вчера ему разрешила. Хрупкое создание и в то же время маленький стальной клинок, тонкий, острый и крепкий. Появилась и всё вокруг заняла собой, ничего не делая специально. О ней думается, её хочется сгрести на руки и держать около себя. Она тихо дышит рядом на его кровати, в его доме, где парни-то выборочно бывают. Он не водит сюда временных девиц, не устраивает тут гулянок. Это его территория, которая в один момент просто очень естественно заполнилась ею.

Что дальше? Она пообещала, что ничего. Потому что думает, что ему всё равно. Но она девочка. Не сможет же так отстранённо отключиться от всего. Какой бы независимой не казалась, он видел, как вспыхивали её глаза на комплимент и малейшее проявление заботы. Да и не хотелось ему её отстранённости. Хотелось придвинуться ближе и обнять её. Так, чтобы не передавить и не посчитать за жалость. А поддержать и успокоить. Просто обнять, как мужчина обнимает женщину, которая ему доверилась, и доверие которой он хочет сохранить. Еле сдержал себя. Он не будет торопиться. Она настороже. Не избалованная, настоящая. Явно привыкла рассчитывать только на себя. Чёрта с два он её кому-то отдаст! Подумал и внутри защемило так, что грудную клетку захотелось раскрыть и вдохнуть глубже.

Девушка шевельнулась, и Егор сразу прикрыл глаза. Чувствовал, что она проснулась и теперь сама рассматривает его.

Аня очнулась и по привычке потянулась, негромко ахнув и прижав ладошку к животу. Покосилась на Егора, который лежал рядом, растянувшись на спине. Он был одет и накрыт по пояс лёгкой простынёй. На плече сразу под рукавом футболки виднелись следы ногтей. Её ногтей, когда она вцепилась в него, пытаясь справиться с захлестнувшей её болью. Вчера она изо всех сил старалась не смотреть на него раздетого. Себя стеснялась, но не мешала ему, раз сама на это пошла. А на него не смотрела. Иначе всё стало бы совсем по-настоящему и сломалось бы внутри что-то. Пусть остаётся наощупь. У неё есть его взгляд, его незримая поддержка. Пусть сохранится уважение, хотя это сложно представить после того, что она сама ему предложила. Зато воспоминания об этой ночи всегда будут с ней.

Вчера после душа она оделась и вернулась в спальню. Прислушалась — шум воды не прекратился. Уйти втихушку она не собиралась. Болтаться по квартире, когда ноги дрожат и внутри неприятно, тоже. Она включила лампу на тумбе и долго устраивалась на кровати с другой стороны, пытаясь найти более-менее удобное положение. Услышала шаги Егора и малодушно прикрыла глаза. Ещё одного разговора она тогда не смогла бы вынести. Хотелось заплакать, спрятаться под одеяло и…чтобы он её обнял и прижал к себе.

Егор поставил на тумбу рядом с ней стакан воды и накрыл её мягким покрывалом. Сам улёгся с другой стороны, не задевая её, и выключил свет. Наступила тишина, и Аня почувствовала его руку вдоль своей спины. Внутри всё зашлось так, что не продохнуть. Она лежала на самом краю. Там, с его стороны на кровати, достаточно места. Словно случайно рука оказалась рядом и намекала — я тут, бери, прижмись или отодвинься. Аня впитывала его присутствие и близость, боясь пошевелиться, чтобы не потерять эту связь, и не вжаться сильнее, не спугнуть и не поощрить свои зародившиеся мечты. Она видела, что он боролся с собой. И тут же вспышкой, как ярко ощутила на себе его руки и губы, как было приятно, потом очень больно, и снова приятно, и снова больно. И что такое целоваться с тем, с кем сама желаешь это делать. И как хотелось, чтобы прекратил и чтобы не останавливался.

Аня не надеялась уснуть, но, как только ощутила его рядом, провалилась в сон. Сил не было, перенасыщение эмоциями, видимо, тоже дало о себе знать. К тому же сказалась предыдущая беспокойная ночь и перенапряжение последних часов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Сейчас они соприкасались руками. Но она так сильно дёрнула своей, что могла его побеспокоить. Его глаза были закрыты, дыхание ровным. Она осторожно убрала руку, медленно распрямляя ноги.

— Замёрзла? — раздалось сбоку. Она взглянула на Егора.

Он показал на себе закутанность в одеяло с головой.

— Нет, — она стянула покрывало немного вниз. — Привыкла так. Дома часто спала на улице до первых холодов. Давно вроде не сплю там, а до сих пор укрываюсь до макушки.

— Всё ещё болит? — он внимательно вглядывался в её лицо.

— Нет, не болит. Тянет, — Аня медленно приподнялась, ощущая общий дискомфорт. Физически и эмоционально. И от произошедшего, и от того, что светло, и что так хорошо спалось под его боком. И от его заботы, вроде бы не навязчивой, но очень явной и не притворной. И от собственного смятения и желания остаться и полежать рядом с ним ещё. Хотелось согреться, хотя ей не было холодно.

Егор стремительно принял сидячее положение.

— Сходишь в туалет и честно мне скажешь, кровит или нет, иначе сам проверю, — он мягко коснулся пальцами её подбородка, вынуждая посмотреть в глаза. — Честно, хорошо?

— Хорошо, — сглотнула и встала. Не удержалась и оглянулась на кровать.

— Иди, здесь чисто, — он говорил спокойно, без насмешек или неловкости. А сам всматривался ей вслед, отмечая растрёпанные волосы, более розовое одно ушко, на котором она лежала, его большую футболку, колышущуюся на девичьей фигурке.

Они по очереди умылись, переоделись и выпили кофе. Он приоткрыл окно и закурил. Она вдруг подумала, что с того дня их новой встречи ни разу не видела, как он курит, и не слышала от него запаха табака. Егор почувствовал её удивление и пояснил, предваряя вопрос:

— Я курю очень редко. Помогает мысли собрать воедино.

Аня помыла их кружки и поставила в сушилку. Простое действие, но без суеты и будто само собой разумеющееся. Егор затянулся, наблюдая за ней.

— Я мотоцикл тут пока оставлю, — помялась и всё-таки посмотрела ему в глаза. — Ходить пока неудобно, не то, что в седло забраться.

— Я тебя отвезу. На машине, — его подкупала и одновременно обескураживала такая её открытость и озвучивание всего, как есть, хотя самой неуютно до жути. — Если хочешь, можем заехать в больницу. Проверим…

Она замотала головой, обрывая его.

— Нет, не нужно. Спасибо.

У входной двери Егор присел и подставил к Аниной ноге её обувь. Она растерялась и уставилась на него в недоумении. Он посмотрел на неё снизу вверх.

— Не делай пока резких движений, — обхватил её лодыжку, направляя стопу в кед. Оправил задник и завязал шнурок. Повторил то же самое со второй ногой и обулся сам. Поднялся, заметил, как засверкали её глаза, и открыл дверь.

Они доехали до общежития в тишине, но она не напрягала.

— Пообещай мне одну вещь, — повернулся к ней всем корпусом и замолчал.

Она изучала его глаза. Почему-то захотелось их закрыть, так зажгло внутри.

— Я всё не могла понять, какого серого цвета твои глаза, — произнесла, словно не услышала его слова.

— Обычного серого, — пробурчал Егор, смаргивая жжение.

— Они как речные камешки, — с каким-то облегчением подытожила Аня. — Лежат на солнце, серые и матово-однотонные. Но попадёт капля воды — они загораются и переливаются. Не превращаются в чёрные, а становятся сине-серыми.

— Аня, я не романтический герой, — она смутила его своим описанием.

Девушка покачала головой, губы дёрнулись в намёке на улыбку.

— Романтика здесь ни при чём. Я вышиваю иногда. И учусь швейному делу. У ниток много оттенков. Иногда очень романтических, — она усмехнулась, — по названиям. Есть цвет серых ракушек. Твои глаза меняют тон. Они у тебя не стальные, не серебряные. Они каменного цвета.

Егор прикрыл эти самые глаза. Сосредоточился и продолжил свою мысль.

— Пообещай, что сразу сообщишь, если кто-то начнёт к тебе приставать.

Она неосознанно подняла руку к брови и тут же её опустила.

— Обещаю.

— Вот так легко и сразу? — он нахмурился.

— Если я тебе сейчас откажу, ты пойдёшь и найдёшь того придурка, — она перефразировала его же слова, сказанные им вчера, и всё же коснулась брови, — которого отметелишь в ближайшей комнате. И мне придётся повиснуть на твоей шее. А я же сказала, что вешаться на тебя не буду.

Егор непроизвольно улыбнулся.

— Окно твоей комнаты сюда выходит?

Она кивнула, отсчитала от входа и указала на окно на втором этаже.

— Как поднимешься, помаши мне, — и опять эта сдерживаемая радость по всему лицу и во вспыхнувших голубых глазах. — Будем на связи, — провёл костяшками пальцев по её щеке, — искусительница.

Она вспыхнула.

Аня тихо вошла в комнату, прикрыла дверь и сразу прошла к окну. Прижалась лбом к стеклу и махнула. Дождалась, пока машина Егора не скрылась из вида, и присела на кровать Васи. Подруга читала, лёжа на животе. Отложила книгу и поджала ноги. Аня продвинулась к стенке и подтянула коленки к груди, не обращая внимания на до сих пор тянущее ощущение внизу живота. Вася молча ждала. Она никогда не видела Аню такой. Растерянной что ли. Как будто не осмеливающейся на что-то решиться.

— Вась, — Анька положила голову на колени и мельком взглянула на Василису.

— Что? — подбодрила Вася.

— Меня на руках носили, — сказала Аня и покраснела.

— Хорошо же, — Вася слегка ткнула подругу в бок пальцами ноги.

— Так хорошо, что страшно, — Аня распрямилась.