42. Ивовая веточка

Он перебрался в кресло, боясь отключиться и беспомощно свалиться под кровать. Откинул голову и впал в беспокойную дрёму. Очнулся от того, что его будят.

— Егор, ты спятил? — Димон грубо потряс его за плечо.

Он сосредоточился и приподнялся повыше по спинке.

— Я буду рядом с ней.

Димон стукнул кулаком по подлокотнику.

— Чем ей поможет, если ты впадёшь в беспамятство или у тебя откроется рана?

Егор упрямо уставился перед собой, обнаружив, что в палате, помимо них, находится врач.

— Прошу поставьте сюда кровать. Хоть раскладушку. Мне нужно её видеть. Я всё равно буду уходить к ней.

После непродолжительного спора, обещания Егора вернуться в палату на процедуры и нескольких звонков, он лежал на приподнятой спинке кровати, которая стояла перпендикулярно Аниной, и смотрел на её профиль, отмечая едва заметно подрагивающую при дыхании простыню.

— Когда ты поправишься, поедем на твоё любимое озеро. Ты наделаешь смешных, но вкусных бутербродов. Я приготовлю полный термос глинтвейна на густом вишнёвом соке. Пусть нам запретят вино, я добавлю немного сухого красного и выпарю в нём специи. Ты напомнишь мне, как пускать «блинчики». Или ты обзываешь их «лягушками»? Я так давно этого не делал, — серые глаза смотрят просительно и немного щурятся, бросая вызов.

Слова звучали чётко и так близко. Аня открыла глаза. Моргнула, потеряв на секунду хитрый взгляд, и нашла его снова, только устремлённым на её руку, которая покоилась на ладони Егора. Он подложил её, не сжимая, но согревая и сообщая через кожу, что он тут.

— Я где-то читал, что таким времяпрепровождением развлекались ещё древние греки. У него даже есть какое-то мудрёное, почти матершинное, название, произошедшее от ракушек, которые они бросали вместо камешков. Но я его не помню. Узнаю, если хочешь…

— Хочу, — скорее прошелестела, чем произнесла она.

Он тут же перевёл на неё взгляд, прикасаясь им ко всему лицу сразу.

— Проверь сейчас, а то забудем, — говорить было трудно.

Не оставляя её пальцы, он опустил вторую руку, достал из кармана штанов телефон, поводил и потыкал по экрану и прочитал:

— Состязания по бросанию ракушек назывались «эпистокистос», от греческого «остакиа» — «ракушка».

Она неотрывно смотрела на него.

— Ты мне снишься?

Он отрицательно качнул головой и подался к ней.

— Нет. Я на самом деле здесь.

Аня обвела глазами помещение и возвратилась к Егору.

— Настоящий.

Он кивнул. Глаза неудержимо увлажнялись.

— Привет. Ты вернулась.

Егор сообщил дежурной медицинской сестре, что Аня пришла в себя. Убедил её не садиться до прихода врача. Дал попить и просто сидел рядом, всё так же подкладывая тёплую ладонь под её прохладные пальцы.

— Ты такой бледный. — Она рассматривала его подзажившую губу. — Покажи куда ещё досталось.

Егор приподнял край футболки, открывая повязку на боку.

— Это всё. Остальные ссадины не стоят внимания.

Аня не успела ничего возразить, потому что пришёл врач. Егор освободил место и прислонился к своей кровати, чтобы не мешать проводимому осмотру, ни на секунду не отводя от неё взгляд, который она искала после каждого ответа на вопросы доктора.

— Повязку можно снять. Рана поверхностная. Не пугайтесь, но пришлось сбрить немного волос над ухом. — Ане помогли принять полусидячее положение и поставили градусник. — Возможны головокружение и слабость. Налаживайте питание. Сегодня, по самочувствию, можете начинать вставать и расхаживаться. Завтра утром у вас возьмут анализы. — Возникла небольшая пауза.

Аня посмотрела на врача и заметила брошенный беглый взгляд в сторону Егора. Она не поймала его реакцию. В груди кольнуло беспокойство.

Осмотр был завершён, показания записаны, необходимые уколы поставлены. Аня откинулась на подушки. Тело слушалось плохо. Она снова выпила воды и передала стакан Егору. Он поставил его на тумбочку и устроился на стуле.

— Как самочувствие? — он внимательно всматривался в неё.

— Немного подташнивает и руки-ноги словно не мои — Она пошевелила ступнями под покрывалом. — Я долго была без сознания?

Он положил руку рядом с её ногой, но не затронул.

— Три дня.

В глазах Ани удивление смешалось с непониманием. Она поднесла руку к голове и расправила пальцами волосы, передвинув большую часть на травмированную сторону.

— Снова придётся отращивать, — блёклые губы дёрнулись тенью улыбки.

— Они уже достаточно успели отрасти — ничего не видно, не волнуйся, — Егор тоже попытался улыбнуться, но вышло натянуто.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Он должен рассказать ей сам. Врач даст рекомендации и прочее, но узнает Аня от него. Только он не знал, как сказать и не раздавить её, такую сильную и такую хрупкую.

Она по-своему истолковала его промедление.

— Это ты не волнуйся, — она ещё и успокаивает его. — На мне заживает как на собаке. Расскажи, что произошло потом и как всё закончилось, — её низкий голос звучал хрипло, и она снова указала на стакан с водой.

Он малодушно ухватился за новую отсрочку. Без подробностей сообщил, что её верный Ижик сыграл на их стороне, как Серый привёл помощь.

— Что с Германом? — она слегка запнулась на имени.

— Он умер.

Несколько секунд они молча смотрели в глаза друг другу.

— А ведь я желала ему смерти. Тогда. Никогда никому не желала, а ему… Должно быть ужасно, но мне не жаль… — Аня прикрыла веки, тяжело вздохнула и вновь распахнула глаза. — Что нам грозит?

Егор придвинулся ближе.

— Тебе — ничего. Всем занимаются юристы Игоря Петровича. Того самого «мецената». Они пообщаются с тобой позже, но надоедать тебе никто не будет. Не беспокойся об этом.

Она нахмурилась и коснулась его руки. Он тут же перевернул её ладонью вверх, будто создавая подставку, и снова ни сжал, ни переплёл их пальцы.

— Оставь это мне, — Егор не дал ей вставить слово. — И обо мне тоже не беспокойся. Тебе и так слишком много всего выпало. Прости.

— Перестань, — Аня сама сдавила его запястье.

Его рука напряглась под её пальцами.

— Ты можешь меня простить. Но я знаю, что мне нет прощения.

Она вздохнула. Сейчас бессмысленно его переубеждать. Он сидит рядом с ней, но между ними как будто невидимая стена. Её нужно разбить в первую очередь.

— Ты не касаешься меня, — она опустила взгляд на его не реагирующую на её сжатие руку.

Он осторожно накрыл её пальцы второй ладонью.

Она подняла на него взгляд, сухой и горячий. Печка.

— После того, как я…с ним…Ты сможешь меня обнимать… и целовать? — и внезапно, даже для себя самой, заплакала.

Егор собирал губами её слезы, покрывая всё лицо нежными поцелуями, обводил языком губы, вытягивая прочь её сомнения и чувство измаранности. Она молча подставляла ему всю себя, широко распахнув глаза, из которых неиссякаемым потоком текли два ручейка.

— Я люблю тебя, — вдохнул ей в губы.

Аня проглотила его слова и ответила на поцелуй. Он прижался лбом к её лбу, давая им возможность восстановить дыхание. Присел боком на край кровати и подхватил обе её руки в свои ладони.

— Касаться тебя — моя награда, которую я не заслуживаю. Я очень виноват перед тобой.

Она снова начала недовольно хмуриться.

— Ты была беременна.

Он физически ощущал, как каждая буква и звук падают в её сознание. Между бровей появлялась и разглаживалась складочка. Взгляд проходил сквозь него. Он чуть сильнее сжал её застывшие руки. Она моргнула и вздрогнула.

— Была… Больше нет? — произнесла тихо.

— Нет, — голос ему тоже не давался.

— Я даже не знала, — Аня поглядела на живот. — Когда садилась сегодня, подумала, что ноет немного. Но ничего нового, скоро же месячные.

Она резко сдвинула вниз укрывавшую её простыню и задрала больничную сорочку. Они оба уставились на расплывшийся сизый синяк под пупком. Она накрыла его обеими ладонями. Егор смял простыню под своими руками.

— Говори, — она смотрела на Егора. — Что ещё?

Он заставил себя перевести глаза в её голубую глубину, которая требовала ответ и не желала его слышать.

— В будущем шансы не велики.

Аня надтреснуто поперхнулась, и он услышал, как она — тонкая, крепкая, гибкая ивовая веточка — надломилась.