Глава 7
Меня закручивает смерчами внутри его темных глаз, меня вертит в его урагане, швыряет из стороны в сторону. Треплет, как тряпичную куклу. Он вообще понимает, что устроил во мне личный апокалипсис просто появлением в моей жизни, а сейчас растягивает мои пытки на бесконечность? — Невозможно забрать слова. Они впитываются в душу, и их ничем уже не вытравить, они там клеймом остаются. Сказанное не воробей. Никогда не слышали такого? И все это глаза в глаза, невероятно близко к нему, адреналин кипит и пенится в венах, а его пальцы стискивают мое запястье до синяков. И мне нравится. Мне нравится, как они обжигают мою кожу. Каждое прикосновение как откровение. Каждое интимней для меня, чем самый дикий секс. Да… с ним рядом, даже когда он такой вот беспомощный, невозможно не думать о сексе, потому что он им дышит. Он его излучает, как ультрафиолет, и травит меня своей радиоактивностью.
(с) Бумажные крылья. Ульяна Соболева
Я отменила занятия. Сослалась на то, что больна. Я не хотела продолжения всего этого сумасшествия. Я не была к нему готова. Это все. Предел. Дошла до края. До обрыва. Позволила. Боже, что еще я могу ему позволить. До какого обрыва я могу дойти. Что со мной происходит?
Уткнувшись взглядом в асфальт. На пары. Не думать. Не вспоминать. Не чувствовать, как губы жжет от его поцелуев, не мечтать, не представлять. Забыть. А перед глазами глаза серые бешеные, перед глазами красивое бледное лицо, сочный рот и это выражение адского голода, который передается мне. От которого дрожит все тело, от которого сердце сотрясается и дергается, как в предсмертной агонии. Три дня не видела и хорошо. Лгу…не хорошо. Почти физически больно. Так, что сводит тело, так, что ноет в груди и хочется плакать, и ничего не радует. Как будто все счастье разом выкачали из этого мира.
Только вчера вечером пульсация соцсети, уведомление ударом тока по венам. Кто бы сказал, что я так их ждала.
«Димон»….Димон…Звучит почти как Демон. Демон, меня искушающий. С ума сойти. От одного вида его имени у меня свело низ живота. Тоненьким лезвием крылышка бабочки внутри…над самым лобком и выше, к солнечному сплетению.
— Привет. Бегаешь от меня, психолог?
Смотреть и не знать — ответить или нет. По ладоням липкая влага, по сухожилиям дрожь отдает в колени. Не отвечать. Не надо. Но руки уже схватили телефон, уже нажали на значок соцсети.
— Нет.
— Тебя нигде нет.
— Я болела.
— Правда? А на пары ты ходишь. Примерная.
Откуда он знает? Следит за мной?
— Что тебе нужно?
— ТЫ!
Капсом, и я снова трясусь. Его этот капс заставляет ощутить всю властность этого парня… и его некую магическую власть надо мной. Боже! Мой мир переворачивается буквально за считанные дни. Никогда ничего подобного не случалось. Не про меня. Не со мной. Я — серая моль. Зачем парням представлять меня во влажных мечтах, зачем им вообще меня представлять. И смотреть…главное, смотреть вот так, как этот. Словно сожрет и не подавится. И самое дикое — ОН ХОЧЕТ МЕНЯ СОЖРАТЬ, МЕНЯ.
— Выйди.
Тупо ничего не понимаю.
— Куда?
— На улицу.
— Я болею.
— ЛОЖЬ!
Молчу, пальцы мелко дрожат. Сердце не просто стучит, его выворачивает наизнанку, оно словно покрыто венами, и все они сокращаются от пульсации.
— Не выйдешь, я приду к тебе в гости. Позвоню в твою дверь. Скажу твоим предкам, что я твой парень и трахаю тебя прямо на лавке в парке.
— НЕТ! ТЫ С УМА СОШЕЛ? ТЫ НЕНОРМАЛЬНЫЙ?
Теперь капсом кричу я. Кричу и понимаю, что, если он это сделает, меня запрут в доме. Родители увидят этого наглого самца с дикими глазами, модной прической, в рваных джинсах и просто посадят меня под замок. Я должна общаться только с парнями своего круга, а желательно с теми, кто поддерживает религиозные взгляды моего отца. И…если он так скажет, меня потащат к врачу, меня снова будут проверять. Это так унизительно, так….ненавижу, когда они это делают!
— Значит выходи. Я здесь внизу.
Рывок с постели, забыв о хромоте. К окну. Посмотреть, жадно сожрать его взглядом, потому что тоже не видела, потому что видеть и представлять это так по-разному.
Стоит рядом с мотом, смотрит наверх, солнце светит ему в лицо, и он прищурился, заслоняется ладонью. Меня прошибает молнией. Он такой…он такой неповторимо сексуальный, он такой запредельный. У меня таких никогда не было… и у таких, как я, быть такого Димона, априори, не может. Такие по другим. Такие по Кристинам с моего курса — блондинка с красивой фигурой, округлой задницей, ногами от ушей, полными накачанными силиконом губами и длинными наращёнными ресницами. У нее куча фоловеров в мегаграмме, у нее своя страничка в Так-Тике с миллионными просмотрами.
— Считаю до десяти!
— Раз.
— Два.
— ИДУ! Жди за белым домом с красной крышей! Уйди отсюда!
— Ок!
Выдохнула, взгляд в зеркало, волосы за уши, кофточку поправить, чтоб не сползала с плеча. Юбка прикрывает колени. Быстро завязать ботинки на платформе (с ее помощью немного уравнивается разница, и я не так хромаю). По лестнице очень тихо, чтоб мама не услышала. Она с кем-то говорит по сотовому, отец, как всегда, уехал.
Юркнуть на улицу, захватив куртку и сотовый. Иду к нему, оглядываясь, чтоб никто из соседей не увидел. Увидела, и стало нечем дышать. Зачем избегала, если после разлуки вся пересохла по нему, и даже губы засаднило. Иду…стараюсь не хромать, но хромаю. Впервые кому-то на это насрать. Он вообще не смотрит, как я иду…он смотрит на меня. На мое лицо, на…на вырез моей кофты. Он не просто смотрит. Я уже голая. Я уже словно у шеста, и по моему телу рассыпаются мурашки.
Руки сложил на груди. Улыбается. Триумфально. Хочется его за это стукнуть и…почему-то очень хочется обнять. Не смотреть ему в глаза. Не смотреть в эти куски расплавленной ртути, не тонуть в них, не растворяться так, что от меня ничего не останется. Впиться взглядом в белую футболку. Чистую, без надписей. Она, как назло, облепила его тело, и мне видна накачанная грудь, кубики на животе. В мозгу стрелой пробивает картинками, где этой футболки на нем нет. Становится трудно дышать.
Медленно поднимаю взгляд и сталкиваюсь с серыми омутами адской красоты… с этими пушистыми девчачьими ресницами. У него смугловатая кожа, у него…Боже, да он весь идеальный. Он охренительный. Он мечта. Он Голливуд воплоти. Он…он Бог или Дьявол. У меня от него поджимаются пальцы на ногах, у меня не просто бабочки в животе. Там живут дикие чайки, и они не просто летают, они мечутся и ломают мне ребра.
Я близко. Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что мое дыхание учащается. Его язык пробегается по невероятно красивым четко очерченным губам. В ответ мои собственные начало жечь.
— Поехали…
Протягивает руку.
— Куда?
— Какая разница? Боишься?
Неожиданно для себя киваю.
— С тобой не случится ничего, что ты не захочешь сама. Обещаю.
Судорожно сглотнуть. Увидеть вдалеке машину соседа. Ощутить, как обожгло грудную клетку, и взять из его рук шлем. Надеть на голову, приподнять юбку и сесть сзади на мот. Теперь уже сама вскинула руки и обняла. Коснулась его груди и…он вздрогнул. Я вместе с ним. Накрыл мою руку своей. На какие-то мгновения прижал еще сильнее…и я ощутила, как колотится его сердце. Мое задергалось в ответ.
Сорвались с места. Мою грудь расплющило о его спину, мои ноги сжимают его бедра, и я ощущаю насколько железные у него мышцы. Чееерт. Что со мной. Я, кажется, окончательно свихнулась. Посреди дня сбежала с ним. Не сказав ничего маме.
Мы ехали около получаса, где-то по косым дорогам с ворохом золотых листьев по бокам, под нависшими лапами деревьев, усыпанных золотыми монетами листьев, разукрашенных осенью во все оттенки солнца. От заката, до рассвета. От красного, до коричневого, ярко-оранжевого и желтого. И мы несемся по дороге куда-то в самые недра золота.
Тормозит у берега реки. Все засыпано листвой, вода сливается с небом, и они одинаково синего цвета. Слазим с мота. Снимаю шлем…ветер швыряет мне волосы в лицо.
— Девочка-осень. Такая же золотая. — говорит он, и я медленно выдыхаю.
Протягивает мне руку…медленно даю свою. Сжимает мои пальцы, скрещивая наши вместе. Ладонь к ладони. Его горячие, мои холодные.
— Замерзла?
— Нет.
— Холодные руки.
— Говорят, у кого холодные руки, у того горячее сердце.
— Кто говорит?
Спрашивает, не моргая.
— Не знаю…говорят.
— Расскажи мне…
— Что?
Но я знаю, о чем он, мы оба знаем, что я знаю.
— Кто ты?
Заставляет усмехнуться.
— П*здец! Когда ты улыбаешься, у меня сердце взрывается!
Я…кажется, знаю, как это. Потому что, когда улыбается он, мое разлетается на мелкие осколки.
— Кто я?
— Не знаю…кофе по утрам?
— Чай. Без сахара. Пакетик не вытаскивать…Кофе?
— Кофе. Черный. Без сахара. Черный. Красный. Белый. Синий. Розовый?
Он идет по кругу, и меня ведет. Мы очень медленно кружимся.
— Сиреневый…
— Белый…Паста, картофель?
— Рис…
— Суши, мясо, гамбургер?
— Креветки.
Я смеюсь, и он тоже.
— Стейк? — спрашиваю, улыбаясь.
— П*здееееец…улыбайся еще…Да, непрожаренный, с кровью.
Кружит быстрее, и я забываю, что хромаю. На нас летят листья.
— Скорпионс? Квин?
— Даааааааа!
— Металлика?
— Да. психолог, даааа! Ты?
— Дааааа!
— Блюз?
— Да! Джаз?
— Нет!
— Нееет…
Резко хватает за талию и, приподнимая, впечатывает в дерево. Улыбается. Боже. Надо запретить таким, как он, улыбаться. Это незаконно. Сколько девчонок порезали из-за него вены? Мне страшно…стать одной из них. И мне страшно никогда ею не стать.
Смотрит и испепеляет так, что я превращаюсь в тонкий пепел, летящий по осеннему ветру. Смотрит на мое лицо, на мои губы, на мою шею, ниже, по ключицам, по груди, и мое дыхание рвет, как листву с деревьев. Снова мне в глаза своими убийственными глазами.
— Я скучал…по твоим губам, психолог.
Судорожно сглатываю, потому что горло дерет от внезапной сухости, и я невольно смотрю на его губы. Боже… я тоже по ним скучала.
Какой же горячий воздух. Разве не должно быть холодно…разве сейчас не ноябрь?
— Жалела? Честно!
И я не могу врать…качаю головой, не могу оторвать взгляд от его рта. Я сейчас, наверное, умру, потому что мне тяжело дышать.
— Убил бы, если бы пожалела.
Говорит на полном серьезе и убирает невидимые волосинки с моего лица. Ведет пальцами по моему лбу, по щеке, по скуле, губам, подбородку.
— Идеальная.
Наверное, он лжет…но я хочу продолжать слышать эту ложь, хочу продолжать сходить с ума от этой лжи.
* * *
Сука…она в этой гребаной кофте-скафандре выглядит сексуальней, чем самая развратная б*ядь в нижнем белье. Потому что…Черт! Я не знаю почему. Наверное, потому что мне слегка видно ее плечо, слегка колыхается грудь под тонкой шерстяной тканью, угадывается рисунок соска. Только угадывается, а мне уже яйца свело. Я бы увидел ее соски и обкончался. Мне хочется их видеть. Хочется снять с нее всю одежду и рассматривать. Хочется видеть каждый сантиметр ее тела. Я хочу знать, насколько маленькие ее большие нижние губы и насколько розовые малые, какой на вкус ее клитор, когда я проведу по нему кончиком языка. Как она кричит, когда кончает. Как будет кричать для меня, когда я буду высасывать из нее оргазмы. Б*яяяядь. Я сейчас кончу только от мыслей об этом.
Я долбаный извращенец. Меня прет ее юбка, ее кофта, ее кожаная куртка. Меня реально ведет. Я в каком-то наркотическом кайфе.
Завис, когда смотрел на ее лицо, завис, когда она смеялась, и эти ямочки на ее щеках. Они же сам секс. А ведь я не просто возбужден. Это что-то еще. Это нечто…нечто мощное, необъяснимое, нечто пугающее, темное и глубокое. Я еще такого не испытывал. СТОПЭ, ИУДА! Это объект. Это клиентка…даже если она тебе не платила. Ты б*ядь в штанах. Твое задание — сунуть в нее свой член и как можно быстрее. Маман ждет ответов…Их пока нет, а время идет. Я должен был ее трахнуть еще позавчера. Но здесь так нельзя.
«— Когда, Иуда, мать твою? Что ты там тянешь?
— Она не такая! Это тебе не сука, голодная до секса! Это девочка!
— Девочка? Ясно, что не мальчик! А это — твоя работа, и ты должен был придумать, как ее отыметь. Мне надо учить тебя? Подсыпь ей что-то и всади по самые гланды.
— Надо осторожно, если спугну, не выйдет вообще ничего. Тут надо подход, расположить, разогреть. Не потекут мозги — не потечет нигде.
— Мне взять кого-то другого? Не справляешься? Мозги потекут у меня скоро! От вопросов заказчика!
Иди на х*й! Сука! От мысли, что кто-то будет смотреть вот так на девочку-осень, меня начинает шатать и слепить от злости. Б*ядь…пусть только попробует кого-то к ней подсунуть, оторву яйца вместе с хером.
— Справлюсь. Не дави. Будет красиво, но не быстро.
— Заказчик просил иного.
— Заказчик пойдет на хер. Заказ будет выполнен в лучшем виде, но тут нет кроликов и насильников. Он хотел, чтоб она влюбилась, чтоб отвлеклась. Мне, б*ядь, кажется, что твой заказчик хочет, чтоб она вскрылась!
— У тебя мало времени! Давай! Работай! И помни правило — кого еб*м за деньги, еб*м только членом. Сердце выкинь на помойку. У таких б*ядей, как ты, нет сердца и быть не должно. Все. Время поджимает.
— Сколько?
— Дам неделю…и все! Хватит с головой! Иначе можешь потом совать свой член в старух у Мэри в доме престарелых. У меня твоя карьера окончится!»
И вот смотрю на это лицо и… и понимаю, что она и «всунуть по самые гланды», сука… это несовместимо. У меня к ней не только похоть. Есть что-то еще. Что-то тягучее, что-то очень сладкое…оно обволакивает мне…да, то, что я должен был выкинуть на помойку.
— Отпусти! — просит тихо, упираясь руками мне в плечи.
— Поиграем?
— Во что?
— Правда или действие. Выиграешь, и отпущу. Солжешь — будешь выполнять мои желания.
— Как ты узнаешь, что я лгу?
— Я все знаю…Осень. — трогаю ее золотые волосы, накручиваю локон на палец. Мне хочется его понюхать, и я так и делаю. Вставляет от запаха. Торчу от него, как наркоман.
— Я всегда чувствую ложь. У меня сверхспособность.
— Как у вампиров? — завороженно спрашивает и восхитительно смотрит на мои губы, а меня кроет от этого ее взгляда. Как ребенок…который очень хочет сладкое. От мысли, что она меня хочет, у меня встает.
— Как у вампиров…Правда или действие, Осень?
— Почему осень?
— Не твоя очередь. Отвечай — правда или действие?
— Правда.
— Думала обо мне?
И я хочу услышать ответ. И это сейчас не задание…не работа. Мне до смерти надо знать — думала ли она обо мне.
— Да…, - шепчет и глотает воздух, — думала.
Наши взгляды встречаются, и меня сотрясает ударом тока. Какие они у нее голубые, бездонные, как озера. Пальцы гладят ее скулы. Большим трогаю нижнюю губу, сотрясает дрожь желания впиться в ее рот.
— Правда или действие? — спрашивает, и я невольно усмехаюсь. Выберу действие — скажет отпустить ее.
— Правда.
— Ты…ты все это лжешь, да? Все вот это….парк, речка, моя улыбка….все это зачем?
— Нет…не лгу. Твоя улыбка — моя смерть.
Зарываюсь пятерней в ее волосы, опускаясь к затылку, слегка сжимая его. ЕЕ глаза невольно закатываются и снова распахиваются.
— Правда или действие?
Что бы она не выбрала — я выиграю.
— Действие…
Почему-то говорит она, и я резко выдыхаю.
— Поцелуй меня…
— Это нечестно.
— Мы разве обговаривали правила? Проиграешь и…. п*здец тебе, детка.
— Ты…
— Я? Целуй…
— НЕТ!
Так категорично и яростно, что меня ошпаривает злостью.
— Почему? Не такой породистый, как будущий муж?
Оттолкнула со всей силы.
— Увези меня домой! Всё, нагулялись!
Накрывает по полной. Волной. Цунами. Сгреб в охапку, впечатал в дерево и впился ртом в ее шею, оголтело, жадно, кусая кожу. Застонал и услыхал ее стон. Вскрикнула и впилась в мою куртку, оттягивает, отталкивает.
— Ты обещал. Сказал, если не захочу, не тронешь! Обещал!
Б*ядь! Черт бы меня разорвал с моими обещаниями!
Разжимаю руки. Самого трясет, член стоит колом, пронизывает электричеством. Я б ее…прямо здесь, под этим деревом.
— Я разве трогаю?
— Трогаешь! — кричит надрывно, отчаянно.
Поднял руки вверх.
— Все! Не касаюсь…ни разу! Вот мои руки…
А сам наклоняюсь, чтобы провести носом по ее скуле, шее, лизнуть мочку уха.
— Касаешься!
— Нет…целую, облизываю…трогать можно только руками. Вот мои руки…
Молчит, пока мои губы жадно всасывают шейку, а зубы прихватывают кожу, опускаясь вниз языком вдоль изгиба к ключице и снова вверх, по гортани к подбородку, по скуле. К губам.
Едва их коснулся, провел языком по своим и снова по ее подбородку вниз, оставляя мокрую дорожку, глядя, как она закрывает глаза, как выдыхает каждый мой поцелуй стоном. Опускаюсь ниже, к вырезу кофты, веду языком над кромкой ткани, под нее, по ложбинке и всем ртом захватываю сосок.
— Нет!
Кричит, бьется, отталкивает.
— Вот руки! Вот!
Показываю ей их снова и накрываю губами ее дрожащий рот. Испугалась, маленькая. Девочка. Такая девочка.