Глава 8

Я никогда не говорил ей о любви, не мог, не хотел. Обожал слушать, как она мне о ней говорит, обожал целовать ее в этот момент и сжирать каждый слог вместе с ее вздохами или стонами, или криками. А сам не мог…и не потому, что не был уверен в своих чувствах. Нет. Я просто чувствовал что-то другое. И оно имело много общего с любовью, но мне казалось кощунством называть эти невыносимо острые эмоции просто любовью. Я ею жил. Я ею воскрес. Я произносил ее имя, как молитву. Я благодарил ее за каждую секунду подаренного мне счастья. И я с нею летал…Возможно это и есть любовь, а может это нечто только наше.

(с) Бумажные крылья. Ульяна Соболева

Мне нужен ее рот. Мне нужно глубоко в него занырнуть. Б*яяяядь, какой же он горячий, сладкий, невыносимо вкусный. Я обещал… и хрен с ним. Плевать. Я обещал, и я же забираю свои обещания обратно. Целую долго, адски долго, бешено, сжираю, давлю, кусаю. Мне хочется ее выпить, искусать, мне хочется проглотить ее воздух, и чтобы она дышала только мной.

Никогда раньше и ни с кем такого не было. Баб сотни, если не тысячи, разномастные, разнокалиберные, а целовал единицы, но ни с одной вот так. Ни с одной лезвием по венам не было, ни с одной не хотелось дышать ее дыханием.

— Хочу тебя…, - выдыхаю ей в рот и чувствую, как замирает ее тело, как оно дергается и застывает в моих руках.

— Молчи! — шепчет и отрывает губы от моих, но я снова жмусь ртом к ее рту.

— Молчу! — рычу ей в губы и ласкаю их языком. Я беру то, что она дает. Хотя бы пока это, хотя бы поцелуй, но меня от него ведет так, словно я только что оголил член и провел по нему электрическими проводами. Я ее целую. А у меня яйца сводит. Мне, сука, физически больно.

— Обещал…обещал не трогать.

— Обещал…, - вторю ей и бьюсь языком о ее язык, упираясь обеими руками в ствол дерева. Я ее не трогаю…а она меня да. Он впилась в мой затылок, в мои волосы. То ли отталкивает, то ли притягивает. — и не трогаю. Ты сама меня целуешь.

— Нет!

— Даааа! Твой язык был у меня во рту! И я это не придумал!

Меня распирает. Я, б*ядь, горд тем, что она меня целовала. Я так не радовался, когда мне впервые отсосали. Как этому поцелую. С щенячьим восторгом.

«Димон! Сука! Тормози! Ты чего? Объект! Клиентка! Тебя куда несет?»

Слышу собственный голос в голове и болезненно морщусь, потому что хочу, чтобы он заткнулся.

— Так что ты сама отменила мои обещания…Осень. Понравилось меня целовать?

Она очаровательно краснеет и прикрывает глаза тоненькими веками с длинными ненакрашенными светлыми ресницами. У меня внутри что-то разливается. Что-то тягучее…похожее на патоку. Не выдерживаю и касаюсь губами ее ресниц. От удивления глаза распахиваются.

— Почему не красишься?

— Папа не разрешает.

Отвечает вполне серьезно и смотрит мне в глаза. Немного не понимаю…что значит не разрешает? Что за х*йня? Разве не ее родители меня наняли?

— Мы живем в двадцать первом веке!

— Папа живет в своем веке. И то, что мы здесь стоим…ему бы это не понравилось. У тебя могут быть проблемы.

— Думаешь, меня остановит чей-то грозный папа?

— От таких, как ты, надо держаться подальше!

— От каких таких?

— От таких…опасных. У тебя куча девчонок, и каждая была бы рада твоему вниманию? Почему я? Зачем? Самоутвердиться? Так я плохой кандидат… и…

— Тшшшш…я не хочу слушать весь этот бред!

Прикладываю палец к ее губам.

— Ответь… — говорит мне в палец, и его обжигает ее дыханием.

— Ты…потому что понравилась. Увидел тебя, и меня просто накрыло.

— Это…это ведь ложь!

— Почему ложь?

Не верит, смотрит на меня своими широко распахнутыми глазами, и я в них не просто тону, меня утягивает на самое дно, я просто уже пришпилен ржавыми гвоздями на дне неба.

— Я…не такая, как все!

— И я не такой, как все.

Парирую и обвожу пальцем ее рот. Рисую его. Он очень красивый и мягкий, и мне снова хочется ее целовать. Не отказываю себе. Целую. Быстро, коротко, прерываясь и снова впиваясь в ее губы.

— Я…физически не такая.

— И что? — снова приникая к губам и отрываясь, чтобы ответить, — Разве не видно, что мне насрать?

— Видно… — покорно отвечает и подставляет губы. А я беру. Жадно, ненасытно, убийственно дико.

— Мне надо домой…пока мама не заметила.

— Тебе разве не девятнадцать?

— Девятнадцать…но у меня все по-другому дома.

— Как по-другому?

— Тебе не понять.

— А ты расскажи…

Убираю волосы с ее лица. Мне нравится их касаться. Они очень нежные, мягкие, шелковистые. Они стали моим фетишем.

— Мой дед был старовером…отец не так глубоко, но. Моя семья верующая. У нас все сложно.

— Церковь по воскресеньям?

— И не только….

— Серьезно?

Спрашиваю и чувствую, как где-то начинает ковырять червячок. Потому что понять не могу…если все так, как она говорит, то кто сделал заказ?

«Димон, тебе не по хер? Кто сделал, тот и заказывает музыку»…

Пытаюсь гнать мысли прочь. Мне реально насрать. Должно быть насрать. То, что меня вставило от девчонки, это лишь приятный бонус к заказу. И ничего более.

— Серьезно. У нас строгие правила дома. И…вот так быть не должно. Я с тобой. Это неправильно. У нас могут быть проблемы.

— Я всего лишь целовал тебя. Какие, на хер, проблемы?

И меня пробивает током по всему телу. Осень ни с кем до этого не целовалась! От осознания ведет, сладко сжимается сердце. Б*яяяядь. В наше время такое возможно?

— Ты раньше не целовалась?

Хочу подтверждения. Хочу точно знать и ох*еть окончательно.

— Нет…это мой первый поцелуй. Ты… с тобой.

Стесняется, снова опускает ресницы, а меня прет, как придурошного. Буквально шатает от радости. Если не целовал никто, значит и не трогал, и не раздевал, и пальцы в нее не совал, и… соски ее не лизал. Б*яяядь. Меня сотрясает. Я, кажется, сейчас кончу только от одной мысли, что везде буду первым.

— И как? Тебе понравилось?

Кивает и все же выскальзывает из-под моих рук.

— Домой надо. Отвези меня, пожалуйста.

Да, на сегодня, наверное, достаточно.

— Завтра?

— Нет… не надо.

— Не хочешь меня видеть?

— Хочу.

Отвечает честно, и от грусти в ее голосе у меня сковыривает сердце, как подсохшую рану.

— Тогда кто ты такая, чтобы себе запрещать.

— Если мама и папа узнают…

— А если не узнают? Я заберу тебя, как и сегодня…

— Нет, пожалуйста, не проси меня. Все может очень плохо закончиться. Ты многого не знаешь.

— Так расскажи мне!

— Я хочу домой. Пожалуйста! Уже поздно…темно!

Черт! И правда, стемнело! Я и не заметил!

Все. Момент утерян. Она слишком паникует, и надо отвезти обратно. Пока что нельзя перегибать. И у меня есть целая неделя. Прорвемся.

Когда слезает с мота, я все равно целую ее еще раз. Но она вырывается, испуганно озирается по сторонам. В следующий раз приеду на машине, чтоб окна были затонированы, и она не дергалась.

— Ляжешь в кровать…подумай обо мне перед сном. Обещай, что подумаешь.

— Отпусти.

— Обещай, и я отпущу.

— Обещаю.

Улыбнулась, и у меня дух захватило. Какая же охеренная у нее улыбка.

— Я напишу тебе. Ответишь.

Не вопрос. Утверждение.

Кивает, и я целую снова. Быстро, кусая за нижнюю губу. Смотрю, как уходит, хромает. А мне нравится. Черт мне реально нравится, как она хромает.

«Ты ее трахнешь и исчезнешь из ее жизни. Так что думай только об этом, Иуда, и о баблишке, которое получишь, когда порвешь ее целку».

Голос маман обжигает нервы, и я сажусь на мот, ревет мотор, прежде чем я срываюсь с места.

* * *

— Где ты была? Мы с отцом искали тебя!

— Я… Я с Настей гуляла. И…

— Давай, давай. Проходи. У нас гости. Папа приехал не один, с ним Николай Евгеньевич и его сын Назар.

По телу пробежала неприятная дрожь. Я не была готова, что это произойдет так быстро. Но отец принимал решения мгновенно. Он не любил долго ждать. Если что-то задумал, то это случается в ближайшее время. Выдохнула и одернула платье.

— Что с твоими губами? — мама дернула меня за рукав.

— Обветрились, наверное. На улице очень холодно сегодня.

— Не заметила ветра. Ты их облизывала, что ли?

Снова неприятный холодок и ощущение, что меня вот-вот разоблачат.

— Мама…что за Назар? Я не могу вот так. Слышишь? Прошу тебя.

— Отец уже решил. Давай сейчас не выяснять отношения. Это хорошие люди, Шороховы известные, богатые. Папа ведь предупреждал тебя.

— Я не пойду замуж и…

— Что у нас тут? Где была?

Голос отца заставил нас обеих вздрогнуть, и я выпрямилась, как струна, а мама слегка побледнела. Для меня не секрет, что она его смертельно боится. Ни для кого не секрет. Отца боится каждый, кто с ним общается…и я боюсь. Очень боюсь. Но не за себя… я просто знаю, что, если отец проведает про Диму, он может сделать с ним все что угодно.

— С Настей. Она уже идет к себе и переоденется.

— Давай. Побыстрее. Нина, пусть накрывают на стол.

Бросил на меня недовольный, изучающий взгляд и пошел вверх по лестнице.

— Быстро к себе, и чтоб через пять минут была в гостиной!

— Хорошо. Я быстро, обещаю.

— Не заставляй отца ждать, чтоб он не начал задавать вопросы. Поверь…а они у меня есть. Потому что твоя Настя искала тебя! Ты не отвечала на сотовый! Так что потом…потом мы будем с тобой разговаривать и очень серьезно!

Сердце забилось еще тревожнее. Черт! Надо было ее предупредить!

Я хочу им не понравиться. Хочу выглядеть намного хуже. Прилизала волосы в низкий хвост, смыла всю косметику. Надела самые закрытые и свободные вещи, можно сказать, бесформенные. Пусть увидит меня и… и ужаснется. И…Ужаснулась как раз таки я.

Назаром оказался полноватый мужчина лет на двенадцать старше меня. В очках, с залысинами и брюшком. Небольшие глазки, нос картошкой, на подбородке родинка. Его можно назвать приятным и даже симпатичным…Вот только в сравнении с моим Димоном он просто отстой, и меня тошнит от одной только мысли о том, что родители, и правда, думают меня сосватать за него. Одет в дорогие вещи, но совершенно безвкусно. Рядом с ним сидит его отец. Чем-то похож на моего… и я вспомнила, что несколько раз его уже видела. Выдохнула и вошла в комнату.

— Добрый вечер.

— Ооо, а вот и моя красавица. Моя Дианочка. Проходи, милая, садись за стол. Позволь представить — это Николай Евгеньевич, а это Назар. Его сын. Приехал из Англии несколько недель назад. Специалист в области права. Это моя дочь — Диана. Учится на психолога, на втором курсе. Отличница.

— И красавица!

Заключил Николай Евгеньевич, и я, нарочито сильно хромая, прошла к столу. Назар с интересом посмотрел на меня, а потом на отца. Кажется, моя хромота его совершенно не смутила. Он маслянисто улыбнулся и поправил очки. Я села напротив так называемого жениха. Засуетились слуги, наполняя наши тарелки.

Весь вечер родители наперебой рассказывали о нас. Его отец — о Назаре, а мой — обо мне. Они, как на рынке, нахваливали свой товар, а сам Назар улыбался мне и чокался со мной бокалом. В моем, конечно же, был компот. Пить мне нельзя. Родители против даже капли алкоголя, потому что женщина, которая выпила, не умеет себя контролировать.

— Так, давайте обсудим дату помолвки? — спросила мама и приподняла свой бокал с напитком, — Ради этого мы все здесь собрались.

— Да, будь жива сейчас мать Назара, она бы поддержала этот прекрасный вопрос, — улыбаясь, сказал Николай Евгеньевич. — Мой сын обязательно сделает официальное предложение Дианочке. Насчет дат мы еще поговорим, но тянуть нет смысла.

— Да-да. Конечно. Мы мечтаем о внуках. В этом доме давно не было детских голосов.

Запричитала мама, и у меня ком подступил к горлу, захотелось вырвать. Я выскочила из-за стола и побежала в ванную комнату. Умылась холодной водой.

— В чем дело? Ты бы хоть извинилась!

— Мама! Какая свадьба? Вы меня спросили? Мы что, в каменном веке? Я не стану ни за кого выходить замуж!

— Молчи! Потом с отцом поговорим! Каменный век! Ишь, какая умная! Умойся и вернись к столу, иначе отец…

— Что? Изобьет меня, как Лену!

— ЗАМОЛЧИ! Слышать тебя не хочу!

— ЕЕ ты тоже не хотела слышать и не услышишь больше никогда!

Звонкая пощечина заставила меня замолчать и прижать ладонь к щеке.

— Еще раз вспомнишь об этой…наркоманке, и я ударю тебя сама! Ремнем!

— Это наркоманка была твоей дочерью!

Лицо матери покрылось красными пятнами, и она поджала губы.

— У нас запрещено о ней говорить. Все. Больше слышать не хочу.

— Она была твоей дочерью! Мама…как ты так можешь?

Но она уже меня не слышала и вышла из ванной, оставив там совершенно одну. Когда я вернулась к столу, все обернулись в мою сторону.

— Дианочка устала, и у нее закружилась голова.

— Надеюсь, тебе уже лучше. — участливо спросил Назар, впервые подав голос, чтобы заговорить со мной. Голос у него довольно приятный. И именно эта приятность вызывает тошноту. Весь он какой-то прилизанный, правильный, хороший. А меня выкручивает, меня тянет к плохому, я думаю о нем… с ума схожу. У меня губы горят от его поцелуев.

— Да…мне намного лучше. Спасибо.

Весь остаток вечера я словно находилась в аду. Маслянистые взгляды Назара, разговоры о помолвке и о свадьбе, обсуждение приданого и контракта. Наверное, я никогда еще столько раз не смотрела на часы. В кармане жужжит от вибрации сотовый, и я даже не представляю, сколько сообщений пришло от Димы.

Как только гости ушли, я бросилась к себе в комнату, но отец перекрыл мне дорогу.

— Так где ты сегодня была, Диана?

Спросил он и навис надо мной, нахмурив густые брови.

— Гуляла с Настей.

И умоляюще посмотрела на мать.

— Где вы гуляли?

— Мы ездили в парк у озера. Кормили уточек.

— Уточек, значит?

Внезапно схватил меня за волосы и дернул к себе. От боли я вскрикнула, а мама тут же схватила отца за руку, но он отшвырнул ее в сторону.

— Настя приходила сюда! И искала тебя! Где ты была?

— Гуляла…Боже, папа!

— Сука такая! С кем гуляла?

— С… с Аленой. Просто тебе она не нравится, вот я и..

— СОВРАЛА! В нашем доме запрещена ложь! Дай сюда свой телефон!

И в этот момент мне показалось, что у меня отнимаются ноги. Мне по-настоящему стало плохо.