Глава 9

Наверное, когда любишь, перестает иметь значение — где любить и как любить и даже кого любить, потому что мы ничего не выбираем. Нет никакой закономерности и правил, просто вдруг твое сердце пробивает насквозь рваной раной какой-то совершенно пьяный амур, с выколотым глазом и сломанными руками. И оно начинает болеть самыми разными оттенками и тональностями в унисон сердцу того, кого любишь. А любви плевать на все, кроме себя самой, она эгоистична настолько, насколько слепа, глуха и нема. А еще мне хотелось любить назло всем, назло возрасту, сплетням, назло погоде и его состоянию, назло нашим с ним различиям. Я вдруг поняла, что значит жить. Что значит улыбаться по-настоящему, всем сердцем своему отражению в старом зеркале, чистя зубы его щеткой и не замечая ни одной морщинки под глазами.

(с) Бумажные крылья. Ульяна Соболева

— Я забыла его у Алёны.

Вру и не краснею. Отец знает, что врать я не умею…точнее, не умела до этого момента. Но оказывается, я много чего не умела…до встречи с ним. Боже. Я его знаю всего лишь пару недель, а кажется прошло столетие, и никого и никогда больше я так…Я так что?

— Ладно. Заберешь сотовый после занятий и дашь мне. Смотри, я тебе доверяю, Диана! Не разочаруй меня!

Кивнула и бросилась наверх к себе в комнату, чтобы не дай Бог сотовый не запиликал. Забежала, захлопнула двери и прислонилась к ним спиной. Тяжело дыша, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Впервые обманула. И самой страшно.

Закрыла дверь на замок. Сотовый в беззвучный режим, и тут же натыкаюсь на уведомление.

— Психолог, я хочу тебя!

Чееерт, руки дрожат, открываю соцсеть. Если бы папа это увидел, он бы убил нас обоих. Боже, мне даже думать об этом жутко. Где-то в области груди сильно кольнуло, и стало нечем дышать, даже голова закружилась.

— Хочу тебя пригласить в клуб. А ты что подумала?

— Правильно подумала — тебя я тоже п*здец как хочу.

— Скажи…ты когда-нибудь была в клубе?

— Моя Осень, ты читаешь мои сообщения и молчишь? Что за игнор, психолог?

Дрожащими руками ответила:

— Какой клуб и я? Ты издеваешься?

— Нет. Я серьезно, как никогда. Будем танцевать.

— Очень смешно!

— Клянусь, что ты будешь танцевать круче всех, и тебе это понравится!

— Это очень мерзкая шутка!

— Это не шутка! Поехали, и я тебе покажу.

— Меня не отпустят!

— Вылазь в окно.

— Не могу.

— Прыгай, и я поймаю.

— Ты сумасшедший?

— Даааааааааааа!

Это его «даааа», и мне кажется, я вся воспламеняюсь и даже слышу его голосом.

— Ну так как?

— Хорошо…

— Вылазишь из окна?

— ДА!

— Договорились, в 11 вечера я у тебя!

Сумасшедшая, и сердце опять колет. Где-то между ребрами. Выдохнула. Последнее время все чаще нечем дышать. Даже в пот швыряет.

До одиннадцати не нахожу себе места. Мечусь как зверь в клетке. Не знаю, что надеть. Я никогда не была на вечеринках. Звоню Алёне и прошу принести что-то из одежды и якобы мой сотовый. Она в шоке, я и сама от себя в шоке. Но если она останется у меня ночевать, никто не подумает, что я могла бы сбежать ночью. Маме в голову это не придет. Кошмар…мне самой это никогда бы не пришло в голову.

— Божеее, Свободина, ты серьезно? Клуб «Радмир»? Реально? Ааааа, я не верю!

— Тихо!

— С кем?

— Ты его не знаешь! Я сама его толком не знаю…но у меня от него коленки дрожат!

— Капеец, ты влюбилась! Да ты по уши втрескалась… я же вижу. Он красивый?

— Он нереально красивый. Таких только в кино показывают. У него таааакие глаза и ресницы.

— С ума сойти! Есть мегаста?

— Дааа.

— Покажи!

— Сейчас!

Показываю ей фотки Димона, и она пищит от восторга, я вижу, как загораются ее глаза.

— Охренеть. Он не просто красавчик, он охеренный! Я в ауте! Ладно, давай тебя приоденем и накрасим. Я принесла платье, курточку наденешь мою. Волосы уложим локонами и накрасим тебя, как куколку. Он увидит тебя и сам охренеет.

В одиннадцать ровно метнулась к окну. Стоит под деревом…Черт! Как он пробрался на территорию? Он реально чокнутый, и я больная на всю голову. Вылезла через окно второго этажа. Прыгать страшно, но он раскрыл объятия…Поймает. Я знаю. Не закрывая глаз, прыгаю, и меня четко сжимают за талию его руки, даже до земли не коснулась. Ухмыляется, и я тоже смеюсь. Хватает за руку и тянет к забору. Черта с два я на него залезу, но я недооценила Диму. Он ловко взбирается на забор и одной рукой подтягивает и меня, спрыгивает с другой стороны и ловит снова в объятия. На какие-то доли секунд замираем…приникает к моим губам и тянет в машину.

На улице дождь, мои волосы мокрые. Мы смеемся и…мне так хорошо, как никогда в жизни. Только снова колет в области груди. Как обычно при сильных эмоциях.

— Чего губы посинели? Испугалась?

Киваю, и он берет меня за руку, сплетает наши пальцы.

— Не бойся. Я никогда тебя не обижу!

От этих слов становится трудно дышать, и меня переполняет и разрывает от… от счастья. Да! Алёна права! Я влюбилась! Я не просто влюбилась, у меня унесло крышу, разум. Я без ума от этого парня. Он — это самое лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь.

* * *

Уже ноябрь на дворе, а мне жарко, когда она рядом. В клуб ее привез одного своего знакомого. Он нам место ВИП выделил. Она по сторонам оглядывается, словно впервые в такое заведение выбралась, а я с нее глаз не свожу. Пожираю взглядом, и лихорадит всего от осознания, что со мной она.

Знаю, что никогда не танцевала, знаю, что не любит шоколад и никогда не пила спиртное. Боже! С какого неба ты свалилась, маленькая? Такие еще бывают?

Я смеюсь и в то же время до сумасшествия ослеплен всеми этими недостатками, которые мне кажутся достоинствами. Да мне все в ней кажется достоинствами. Она вся сплошное совершенство.

Наливаю ей шампанское и держу за руку, как дурак. Б*ядь, будь это кто-то другой, я бы уже трахал прямо здесь. А с ней не могу. С ней не при всех. С ней как-то все по-особенному. Хотя мне, сука, заплатили, чтоб я ее уже вчера оприходовал. Но нет. Не могу. Не так, как с другими. От шампанского ее глаза блестят и искрятся. Она не замечает, как я подливаю ей еще и еще.

— Я никогда не пила шампанское, — ее ресницы опускаются так медленно, застенчиво, и они невыносимо длинные, на них нет ни грамма косметики. Поймал взгляд и сжал тонкие пальчики. Сейчас она раскрепощенная, расслабленная, не отталкивает, и мерзкий голос шепчет мне, что это и есть то самое время, когда надо брать свое. Я шлю сам себя на хер. Не хочу с ней по-скотски…

— Тогда просто закрой глаза и пей.

Она такая нежная и послушная. Делает глоток и восхищенно смотрит на меня. Охренеть. Как там Литвинова говорила? Я летаю. Я в раю. Меня просто бомбит от ее близости.

— У меня во рту пузырьки лопаются, это смешно.

Наклоняется ко мне и проводит пальцами по моим губам. Ей уже хватит. Она выпила бутылку, и я вижу, как ее увело. От сопротивления не осталось и следа. Она вся моя.

— Я хочу попробовать эти пузырьки у тебя во рту. Отпей.

Отпиваю и прижимаюсь губами к ее рту, мы пьем шампанское вместе, и ее язычок робко толкается в мой.

— Я никогда ни с кем не целовалась до тебя, Дима… — признается и улыбается, — это ужасно и ненормально, да?

— Ты уже говорила…нет, б*ядь, это охеренно!

И меня ведет от этого признания, от ее присутствия, запаха, от всего, что является ею. Мне не нужен рядом с ней алкоголь. Я в хлам от нее самой. Диана гладит пальцами мое лицо, брови, веки, словно обрисовывая контуры, и у меня глаза закатываются от наслаждения. Да! Нормально! Это просто ох*ительно! Я не знаю причин… но мне плевать.

— Димаааа…мне так нравится твое имя.

— Дурацкое имя.

— Нет, Димааа… мне ужасно нравится, — повторила заворожено и провела пальцами по моим губам. — А ведь это и не важно, твое имя. Тебя могло бы звать, как угодно. Я тебя увидела первый раз там…в той комнате, и подумала, что таких не бывает на самом деле.

Кажется, малышку развезло от шампанского. Кажется, ее уносит и меня вместе с ней, только я трезвый как стекло.

— Почему?

Перехватил ее пальцы и прижался к ним ртом, млея от запаха ее кожи.

— Ты такой красивый…

И это говорит мне она. Девочка, которая заставила меня подавиться собственными легкими, едва я ее увидел. Смотрит мне в глаза, не моргая, и я не знаю, что она ищет в моем взгляде, мне всегда казалось, что там пусто. Даже стыдно стало, ведь в ее зрачках плескались все тайны вселенной.

— Я подумала о том, что могу очень сильно полюбить тебя, и мне стало страшно.

У меня в горле что-то застряло. Мне никто и никогда не говорил ничего подобного, особенно вот так, глядя прямо в глаза. Что угодно несли: о том, что я сексуальный, о том, что хотят, чтоб я их трахнул, или вообще о себе…но вот так обнаженно о любви — никогда. Сердце судорожно задергалось в груди. Я не подозревал, что оно предназначено для чего-то иного, кроме как качать кровь по организму… а, оказывается, оно умеет дергаться от диких эмоций и колотиться, как ненормальное, из-за кого-то. Привлек ее к себе, надавливая большим пальцем на подбородок.

— Теперь Я съем твои пузырьки.

Дал отпить из своего бокала и тут же накрыл ее рот своими губами, а второй рукой сжал грудь под тонким свитером, она задрожала, а я сильнее набросился на ее мягкие губы, не давая опомниться, забираясь под тонкую ткань, стягивая лифчик слегка вниз и отыскивая пальцами сосок. Он тут же сжался в тугой камушек, а я слегка сдавил его и толкнулся в ее язык своим языком, прижимая ее сильнее к себе. От возбуждения хочется рычать. Кажется, я сейчас кончу прямо в штаны. Она так нежно постанывает, что меня всего трясет, и я уже скольжу под юбку, веду ладонью по стройной ножке вверх, под резинку капроновых колготок, под шелковые трусики. И меня не остановит сам дьявол. Слегка уперлась ладошками мне в грудь.

— Я… я никогда раньше, — выдохнула мне в губы. — может быть, я тебя ждала?

И от этого понимания дрожь по всему телу проходит. Правильно. Моя потому что. Убираю руку и лицо ее раскрасневшееся глажу. Не здесь ласкать буду. Потом. На постели. Всю заласкаю. Руками, губами, языком. Кричать научу для меня.

— Долго ждала? — спрашиваю, как завороженный.

Кивает и глаза закрывает, прижимаясь лицом к моей груди.

— Дима, ты будешь меня любить?

Конечно, маленькая, наверное, я уже тебя люблю. Как ненормальный. Разве можно тебя не любить? Ты и есть сама любовь в самом чистом ее проявлении.

Внизу играет медленная музыка, и я хочу отвлечься, я хочу взять себя в руки, чтобы не наброситься на нее прямо здесь.

— Я обещал с тобой танцевать. Идем!

— Нет!

— Дааа! Доверься мне! Идем!

Подхватываю за талию и буквально выношу на танцпол. Ставлю ногами на мои ноги и…танцую за нас обоих. Ее глаза медленно расширяются и наполняются слезами. Потому что и танец тоже впервые. Я это точно знаю. На нас смотрят. Но нам плевать.

— Димааа.

— Я же обещал, психолог. Я свои обещания всегда выполняю. Я сказал, что ты будешь танцевать!

Я кружу ее по танцплощадке, она смеется и прижимается ко мне всем телом, а я невыносимо хочу увезти ее домой и показать ей там, как я могу любить ее. И это совсем не страшно. Она вдруг посмотрела в окно и громко закричала:

— Там снег, Дима! Там, кажется, идет снег! Идем на улицу! Быстрее!

Вышел с ней наружу, но вместо снега лил холодный противный дождь. И она разочаровано протянула голые руки под капли.

— Или дождь… Дима, ты когда-нибудь целовал девушку под дождем? Как в кино?

Сумасшедшая, поймал ее своей курткой и прижал к себе, жадно ища ее губы. А она повторяет мое имя, и мне кажется, что ее голосом оно звучит так, как никогда не звучало.

— Уже целую… Поехали ко мне!

— Поехали. К тебе.