Глава 10

У нее охеренные губы, как он смог так долго продержаться и не попробовать их, не вгрызться со всем голодом, от которого почувствовал себя живым, почувствовал, как скрутило от потребности разрядки. Даже если все это фантомно — по хе-е-е-ер. Потому что это не просто кайф — это космическая нирвана. Языком вглубь ее рта, а там запах мяты от зубной пасты и ее дыхание, толкнуться в ее язык, сплетаясь с ним, с гортанным низким стоном, стискивая ее спину сильнее, впиваясь в затылок, в шелк спутанных волос. Чтоб не вырвалась, чтоб дала ему надышаться своими всхлипами и рваными вздохами. Думал, Оля начнет вырываться, но она обхватила его лицо ладонями и целует в ответ, жадно, исступленно целует, подставляя свои губы, дает их терзать, кусать, давить своим ртом на ее рот, аж до боли, ударяясь зубами о ее зубы, до крови.

(с) Ульяна Соболева. Бумажные крылья

Эта девочка для меня не просто тело… Я это понимаю, и мне не нравится это чувство. Оно стремное. Оно стоит комом в горле и сушит его так, что мне хочется глотками пить. Нет, не воду… и не спиртное. Ее пить глотками. Ее пускать по своим венам и лечиться от нескончаемой жажды.

«Ты, вообще-то, везешь ее к себе, чтобы вые*ать за бабки. Просто тупо раздвинуть ей ноги и загнать в нее свой стояк. А потом сделать это еще раз и еще. Пока тебе за это платят»

Стало тошно и паршиво. Эта девочка не шлюха и не из обычных клиенток. Она меня не покупала. Она даже не знает, какое я мудило. А вот я впервые в жизни чувствую себя мудаком. Потому что раньше все честно было. Купил, отымел, получил бабки. Честнее не придумаешь.

Но рыпаться поздно. Заказ взят и аванс тоже.

В квартире играет музыка, она осматривается по сторонам. Нежная…до беспредельности нежная. ЕЕ волосы струятся по спине, она поправляет их, и мне нравится следить за каждым ее движением.

— У тебя красиво.

Ну да. Я много бабла вкинул в хату. Все обставил, звал дизайнера. Красил сам стены.

— Ну такое…Хотя я рад, что тебе нравится.

У меня еще шампанское, и я знаю, что налью ей, чтобы…чтобы сегодня маман осталась мною довольна. Пора вроде бы, не? Давно так долго не ухаживал, чтобы трахнуть. Конфетный, сука, период затянулся.

У нее аккуратные тонкие пальчики, и меня они завораживают. Особенно когда она поправляет волосы. Сняла туфли и прошла к дивану. Ее хромота только умиляет. Сука, когда я успел стать романтиком? Или у меня едет крыша? Пальчики, походка, волосы. Охренеть. Димон, у тебя крыша подтекает. Пацаны б услыхали и ох*ели.

Если взять ее пальчик в рот и пососать, она застонет? Я хочу услышать ее стон. Очень хочу. И пальчик ее у себя во рту хочу. И свой в ее…и свой член тоже хочу засунуть в ее ротик. Все хочу. Я хочу от нее все.

— Ты часто сюда приводишь девушек?

На самом деле никогда. Клиентки только на их территории. Она здесь первая. Почему привел, не знаю. Но не в гостиницу ж везти? Б*ядь, надо было снять квартиру. Не подумал. Теперь адрес знает. Ну и хер с ним. Думаю, после всего в гости вряд ли придет. От этой мысли стало неприятно и как-то больно.

— Не привожу. У меня нет девушек.

Фактически говорю правду, открываю шампанское, достаю из холодильника апельсин и режу его на дольки. У меня есть женщины, есть бабушки. А вот девушки у меня никогда не было.

— Мы…мы здесь до утра?

Снова осмотрелась по сторонам.

— Боишься?

— А нужно?

— Я уже давал обещание, что не обижу тебя. С тех пор ничего не изменилось. Не будет ничего…чего бы ты не захотела.

— Мне страшно, что я захочу.

Говорит она честно и смело, и по моему телу бегут мурашки. Ей страшно, что она захочет. А мне? Мне страшно, что хотеть вот так постоянно буду я. С клиентками всегда было просто. Настроился, член встал, и вперед. Могу в это время думать о том, как устроена Вселенная, и что такое Черная дыра. Или, например, что произойдет, если «выключится» солнце. А с ней не так. С ней только о ней, только для нее. И взгляд важен, и взмах ресниц, и как улыбается.

— Шампанское?

Кивает и, даааа, улыбается. Меня тут же вставляет от этой улыбки. Она знает, что я понял, что она имела в виду. Подхожу, сажусь рядом.

— Бокалы есть? — спрашивает тихо.

— Зачем? Мы будем вместе пить из горлышка. Не брезгуешь?

— Нет…

Прижимаю бутылку к ее губам и смотрю, как ох*ительно губки обхватывают горлышко, и она пьет. Член не просто дернулся, он тут же встал. Вздернулся с болью и уперся в ширинку. Когда-нибудь я буду учить ее брать его в рот. От одной этой мысли чуть не кончил.

— Теперь я.

Делаю сам несколько глотков и прижимаюсь губами к ее губам, отдавая ей шампанское изо рта в рот. Она пьет, а я пью ее. Я ее целую, слизываю капли, съедаю их, ласкаю языком ее язык. Пузырьки перекатываются и лопаются у нас во рту. Мне хочется достать языком до ее горла. Мне хочется трахнуть поцелуем ее рот. Целовать так, как никто и никогда целовать не будет, чтоб после меня…Б*ЯДЬ! А вот это мне совсем не нравится. Вот это после меня.

— Ты…ты сделаешь это со мной?

— Что — это? — шепчу ей в ушко и глажу тонкую лямку платья на ее плече. Меня адски ведет от ее запаха, от этой ауры свежести, невинности и …понимания, что я первый. Во всем.

— Это…

Повторяет застенчиво и не смотрит мне в глаза.

— Трахну ли я тебя?

— Дима!?

— Чтооо? Стесняешься назвать все своими именами, Свободина? Ты же врач!

— Я не врач… я психолог. Я Свободина… а ты… Боже, я даже не знаю твою фамилию.

— Смирнов…

— Тоже на С…, - шепчет и отпивает еще шампанского, а я придерживаю бутылку, чтоб она сделала несколько глотков. — И имена на одну букву.

— Видишь…это говорит о том, что ты для меня.

— Для тебя. А ты для меня.

Осмелела. Алкоголь уже хорошо ударил в голову. Вторая бутылка шампанского. Девочек всегда от него ведет. Я чувствую, как ее тело начинает трепетать в моих руках, как она кладет руки мне на шею, как обхватывает ее ладонями. И меня трясет в ответ. Прижимаю к себе, перехватываю и сажаю на колени лицом к себе. Так, что ее ножки обхватывают мои бедра, а платье ползет вверх, обнажая их до самых трусиков. Мой член упирается ей в промежность, и я жажду, чтоб она знала, как сильно я ее хочу.

Пару толчков вверх, и она буквально падает на меня, волосы накрывают мне лицо, и меня просто срывает от ее запаха.

— Я хочу любить тебя…доктор.

Шепчу ей то, что она хочет услышать, и вижу, как томно закатываются ее глаза. Целую шею, сосу мочку уха, пальцы расстёгивают платье на груди. Она вздрагивает от того, как мой язык ныряет в дырочку в ее ухе.

Раскрываю ворот платья и, б*яяядь, теперь стону я, потому что вижу ее грудь. Потому что вижу ее голые соски, которые сжались в очень маленькие зернышки и так и манят жадно засосать их в рот. Наклоняюсь и не отказываю себе. Простреливает так, что закатываются глаза, и от одного ощущения ее соска во рту, от его твердости, от того, как он растет и…черт, как я закусываю его зубами, и она сладко всхлипывает, у меня разрывает яйца.

Рука скользит по ее ноге, вверх под подол платья, к трусикам. Под них. Едва касаюсь, как она дергается всем телом.

— Мне страшно…если они узнают, что я… узнают. Меня накажут.

— В смысле, накажут? Не понимаю.

— У нас семья такая…я каждый месяц хожу к врачу, и он смотрит, что я…Что я ни с кем, и говорит папе.

Пиздец! Что за херня!

— Я не могу так. Нет. Не могу. С тобой не могу…нельзя с тобой.

— Почему со мной нет? Почему?

— Потому что…нет!

Вдруг начала вырываться, отталкивая меня. Это было неожиданно. Настолько неожиданно, что я теряюсь. Я, мать вашу, вообще не понимаю, что происходит. Она издевается надо мной? Реально?

— Отпусти меня. Я хочу домой.

Как холодной водой окатила. Все еще адски возбужден, целую ее шею, плечи. Меня не просто трясет, меня подкидывает от возбуждения. Сама завела. Сама целовала, сама о любви говорила и теперь…НЕТ. Это самое горькое, самое болючее «нет» в моей жизни. И заказ здесь ни при чем. Это какое-то личное оскорбление.

Глаза огромные еще шире распахнулись, тяжело дышит, губы приоткрыты, и жилка на нежной шее пульсирует, а мне взвыть хочется от ее красоты. Губами в жилку эту впиться, сдавить ее талию и шумно втянуть сумасводящий запах молочной кожи и воздушных, как золотистое облако, волос. Вырвалась из рук и назад отходит, платье лихорадочно на груди застегивает.

— Мне в туалет надо.

— Там!

Киваю на коридор, и хочется рукой стояк зажать и заорать, б*ядь. Это реально больно, когда тебя вот так опрокидывают. Диана прочь бросилась, а я заколку ее с пола поднял и с такой силой пальцами сдавил, что проколол их на хрен. И боли не чувствую, только кровь на ковер капнула. А меня все еще потряхивает от возбуждения дикого.

Слишком простой, значит, для дочки мэра, чтоб дать себя взять. Такси ей вызвал. Больше ни слова мне сказала, как стена между нами выросла, как какая-то бездна. Не попрощалась, убежала вниз по лестнице. Я к окну подошел и взглядом провел. Запомнил номер таксиста на автомате.

Потом ей пишу.

«Доехала?»

Не отвечает. Сука…Как же хреново. Я впервые настолько сильно, взаправду кого-то хотел. По-настоящему. Так чтоб скулы сводило, так чтоб трясло всего.

«Не ответишь, приеду и буду под окнами сигналить! Отвечай! Доехала? Да или нет?»

«ДА»

На диван упал с бутылкой виски в руках злой, как псина голодная.

Позвал одну б*ядь. Так, иногда потрахивал, когда между клиентками хотелось самому выбирать, куда засовывать и как глубоко. Ее звали Аня. Анетта. Так она называла себя для клиентов. Со мной бесплатно. Как и я с ней. Раз в месяц пое*емся и разбегаемся. В этот раз к себе позвал. Она удивилась, но приехала. Всю ночь ее трахал, как заведенный, а сам на заколку, лежащую на комоде, смотрел и представлял, как эта неприступная ведьма подо мной лежит, распахнув стройные ноги и запрокинув ослепительно красивое лицо, стонет мое имя. Наваждение какое-то. Все это становится слишком личным. Переходит границы работы. Это непрофессионально, и раньше такого никогда не случалось. Я умел психологически отстраниться от объекта от клиентки. Я воспринимал их только как кошелек, только как способ срубить побольше бабла.

Надо паузу выдержать. Наверное, сильно надавил. Черт. Да что со мной! Не так, б*ядь! Все я делаю не так!

«Как дела?» смска от маман, и я от злости сжимаю кулаки. Х*ево, б*я. Так х*ево, что я, пожалуй, уже сам готов отказаться от заказа.

«Никак»

«Что такое? Давай встретимся. Приезжай в клуб»

«Я передумал»

«Что значит, ты передумал?»

«Я верну аванс»

«Ты ох*ел, мальчик, у нас нет передумал. Тебя купили. Выполняй заказ»

«Я не хочу. Это не мой стиль. Как ты там сказала — отправишь трахать пенсионерок. Отправляй. Посрать».

«Завтра вечером в клубе. В восемь. Все. Разговор окончен».

И тут же пропала из сети. Черт бы ее подрал.

* * *

А на следующий день Свободину в универе увидел. То искал и найти не мог, а то наткнулся прямо в коридоре. Она с каким-то ботаном идет, книги тащит. Вся из себя примерная. Целка-патриотка. И я — монстр, пожирающий невинных овечек. Прям маньяком себя чувствую. Напоил, в дом затащил. Посмотрела, глаза опустила и мимо прошла. Детский сад какой-то. Пятнадцатый век, мать вашу. Гляделки. И ни хрена я не выдерживал. От невыносимого желания ее увидеть руки дрожали и все тело ломало. Откажусь от заказа и возьму отпуск. На хер уеду куда-то и проветрюсь.

— Свободина на тебя из окошка пялится. Ты ее трахаешь?

Дэнчик, мой одногруппник и редкостный мудила, трахающий все живое. Ткнул меня локтем в бок, пока мы гоняли мяч на площадке.

— Иди на хер со своими вопросами.

По мячу влупил, и он полетел в сетку.

— Не посмотришь на нее? Красивая дрянь. Для тебя, видать, вырядилась. Обычно мышь мышью. А сегодня прям платье.

— Не посмотрю. — рыкнул я.

Твою ж мать, я взрослый мужик, да и ей не шестнадцать, девятнадцать, мать вашу. Она в свободной стране и… Какого черта мы играем в эти игры? К дьяволу все это. Но сдержался, не посмотрел. А самого то в пот швыряло, то в холод. Все разошлись, а я как осатаневший мяч швыряю и швыряю в кольцо. Потом в душ пошел, мокрую от пота одежду содрал и под горячие струи воды встал. Бред какой-то. Тело намыливаю, а перед глазами ее пальцы и мои рядом, и мне… мужику, который перетрахал все, что движется, мне хочется просто свои пальцы с ее сплести. И от этого желания член колом стоит. Услышал тихий вздох и резко обернулся, чтобы хрипло выдохнуть самому. Стоит сзади, прислонилась к косяку двери. На ней скромное бордовое платье чуть ниже колен, вырез на груди довольно глубокий и на шее шнурочек с крестиком. И меня просто скрутило от этого крестика в ложбинке. Перевернуло всего. Оказывается, невинность может свести с ума похлеще самого грязного распутства.

Ее золотистые волосы собраны в высокую прическу. Глаза огромные блестят, и дышит часто-часто. Веки тяжелые прикрывает, рассматривая меня, и у меня встает от этого взгляда, и трясти всего начинает. Стою под водой, глотая горячие капли, и на нее смотрю, а она на меня. И в глазах ее интерес и голод, ресницы дрожат, а я физически ощущаю ее волнение. Ну что, доктор, готова досмотреть до конца? Сделал шаг к ней, она хотела сорваться с места, но я не дал, вцепился в ее руку чуть выше локтя, брызгая водой на платье.

Запрокинул голову, чувствуя, как капли стекают в мой приоткрытый рот, бегут по груди, по ногам, бьют по воспаленной головке члена. Под взглядом ее широко распахнутых кристально чистых голубых глаз цвета самого светлого весеннего неба, я сжал член у основания и повел ладонью вверх-вниз. Снова тихо выдохнула. А мой живот напрягся, рука задвигалась все быстрее, я приближался к оргазму, хрипло застонал, когда наслаждение накрыло с головой. Острое и невыносимое. Я кончал на подол ее платья, не отрывая остекленевшего взгляда от ее лица. Когда вздрогнул последний раз, пальцы разжались, и она попятилась назад, прижимая обе руки к груди.

— Ты…ты…животное…Смирнов.

А потом развернулась на пятках и убежала.

Беги. Давай. Прячься в своей клетке. Папочка не разрешает встречаться с мужиками, своего ебаря для тебя нашел. А я такой. Я грязное животное. Смотри не испачкайся. Глаза вымой с мылом.

Теперь не появлялась она. Несколько дней подряд, изводя меня жесточайшей ломкой. Я не мог ни о чем думать. Ну где ты? Испугалась? Побрезговала? Я идиот конченый… спугнул. Да что с тобой не так, чертовая недотрога?

Приехал сторожить под окнами. Ближе к вечеру увидел ее вместе с отцом. Они куда-то уезжали. Она вышла во двор в красивом шерстяном костюме. Изысканная, утонченная и как всегда невесомая. Очень тонкая и хрупкая, особенно рядом с самим Свободиным, довольно высоким мужчиной с длинноватыми седыми волосами, зачесанными назад. Подул ветер, и пожилая женщина выбежала следом за Дианой, вынесла шарф. И восхищение вперемешку с яростью захлестывает.

Такая вся неприступная, далекая, не дотянешься. Только смотреть голодными глазами и проклинать себя. Впервые проклинать за то, что недостоин даже подойти. Она на самом деле не знает, кто я… а когда узнает кто и зачем — проклянет сама. Уехали, а я вслед смотрел, сжимая рукой сиденье мота и чувствуя, как захлестывает злостью. Покончить с заказом вопреки договорённости с Маман. К чертовой матери, и плевать на деньги.