Глава 14

Глава 14

Проснулся Иван хмурым.

Письма от царицы к нему из Тридевятого приходили. С печатью царской. Либо матушка печать с собой забрала, либо… помогал ей тут кто-то. Пересылал письма сыну в ТАЗ царской почтой. Только кто? Одни вопросы, ответов нет!

Все еще хмурясь, царевич умылся и вышел на крыльцо, чтобы забрать завтрак. За ночь у ворот появился сундук, на котором и стоял плетеный поднос с едой. И то верно – чего людей беспокоить – оставили еду, как приношение лесному духу, и ушли.

Поднос Иван сам в дом занес и на стол поставил. Да только и глотка сделать не успел – фыркнув, прямо на столе появилась шишимора:

– Не тронь! Траву подмешали…

Иван убрал руки и вынул тестер. Вот ведь! Один раз решил без проверки обойтись – и чуть не попал.

– Слабительное, рвотное, сонное… Это кто ж меня так любит? – озадаченно спросил он.

Тут явился старший домовой, а за ним шли другие, таща по воздуху горшок с кашей, крынку молока да краюху хлеба.

– Откуда? – изумился Иван.

– Царица-матушка позаботилась, – ворчливо ответил домовой. – На кухне в туесах зачарованных и крупа, и мука, и много чего есть. Молоко вот пришлось прямо у коровы брать, яиц нет, масла…

– Список составь, дедушка, все куплю, – решил Иван, с удовольствием завтракая кашей.

За едой он обдумывал все, что произошло за сутки в столице, и решил – надо в город выходить. Место под мастерскую искать. Только не царевичем идти, а техномагом. Если стрелец на воротах не врал, в городе считают, что младший царевич погиб, пусть так и считают!

После завтрака Иван натянул свой дорожный костюм – уже вычищенный, с пришитыми пуговками и петельками, взял кошель и отправился в город. Стражники на воротах проводили его внимательными взглядами, но ничего не сказали.

Возле дворца царевич ничего искать не стал – тут всюду высились боярские терема, жмущиеся друг к другу из-за малого количества свободного места.

Чуть ниже широко раскинулись купеческие подворья.

Тут тоже искать было нечего – целое подворье для его дел велико, а отдельный домишко никто не продаст, так что двинулся Иван дальше.

За купеческими улицами раскинулись торговые да ремесленные ряды. Вот тут царевич и стал приглядываться, где ему местечко искать.

Обошел все, посмотрел, разговоры послушал, да и решил поближе к кузнецам встать. Кузнецов в Тридевятом испокон веков за колдунов считали, значит, техномаг поблизости никого не удивит. Тут и железо раздобыть можно, и уголь, и поташ, и деталь необходимую заказать. Тем более с другой стороны от кузнецов ювелирная гильдия улочку выстроила. Вроде те же кузнецы, а по более тонкой работе – золото да серебро лить, камни драгоценные шлифовать, а порой изготавливать инструменты для тонкой работы. Как ни крути – расположение выгодное.

Побродил Иван по кузнечному ряду и нашел маленькую кузню, в которой неловко возился подросток. Горн едва тлел, а парень, швыркая носом, пытался нагреть в огне заготовку для подковы:

– Поздорову тебе, мастер! – окликнул его Иван.

Утерев нос рукавом, парнишка развернулся к двери, и царевич мысленно присвистнул. Понятно, почему к этой кузне никто не подходит, хотя у других народ толпится – один глаз у парня голубой, светлый и прозрачный, второй темно-карий, почти черный! Смотрящий-в-оба-мира – так называли подобных людей в ТАЗу. Мало их было, настоящих Смотрящих. Учить их приходилось долго, да и потом невежественный народ от них шарахался, опасаясь не то недоброго взгляда, не то предсказания.

– Не мастер я, подмастерье только! – баском бухнул подросток. – Заболел отец, лежит. Чего надобно?

– Техномаг я, – Иван небрежно щелкнул по значку на лацкане, – ищу кузню внайм, чтобы магическую технику чинить да новую собирать, коли случится.

Подросток мотнул головой, укладывая в голове слова царевича. Тот подождал и принялся объяснять:

– Мне нужна мастерская для работы. Я буду работать здесь, – он обвел руками кузню, – и платить тебе за это.

Парень снова шмыгнул носом и уточнил:

– Сколько платить?

Иван прикинул, сколько мог зарабатывать кузнец в кузнечном ряду на торгу, и сказал:

– Серебряник в неделю. Если останешься, все покажешь и будешь помогать – два.

Парень заколебался. Серебряник – хорошие деньги. В корчме на три медяка поесть можно. На пять – от пуза нажраться и с собой краюху прихватить, только что отец скажет?

– Если тебе надо с отцом или матерью посоветоваться, – понял его колебания Иван, – беги, советуйся, я к вечеру еще раз подойду.

Больше парень не колебался – закрыл кузню и помчался куда-то в переулок, а царевич пошел дальше по торгу гулять, товары смотреть да купцов слушать. Покупать он ничего не собирался, хотел только настроение в столице выведать да новости послушать.

Бродил до обеда, присел в корчме – щей похлебать, пирога с ливером отведать, послушать люд простой, что набился в корчму, как сельди в бочку.

Новости Ивана озадачили.

Внешняя политика Тридевятого всех устраивала. Купцы приезжали и торговали, товары скупали исправно. Хлеб, лес, пенька да лен спросом пользовались, купцам и мужикам-работникам доход приносили. Границы стояли крепко. Чудища не особо людям досаждали. А вот выходки старших царевичей люд торговый да столичный изрядно раздражали.

Василий, оказывается, налог на роскошь придумал! Запретил без особого дозволения бабам да девкам золотые подвесы носить, ожерельями да зарукавьями хвастаться. Заплатил в казну – наряжай жену, а не заплатил – пусть вся красота дома в сундуке лежит, патиной покрывается!

Оттого и ювелиры загрустили, а пущего того – женки! А каждый справный мужик знает – коли жена недовольна чем, то и в дому неладно.

– Раньше-то выйдешь к реке погулять, да жену ведешь в сарафане новом да в летнике. В зарукавьях тяжелых, в жуковиньях! Погуляешь, похвастаешь, и сам с усам, и женка довольна! А теперь за каждый выход плати! Жена ревет, скупердяем называет! – возмущался какой-то мелкий купчик, раздухарившийся от чарки хлебного. – А за что? Целую деньгу за выход платить! Украсы все из приданого ее, я по малости добавил перстеньков пару да поднизей, а платить каждый раз – так на новый перстенек не соберешь!

Остальные мужики за столом поддержали его недовольным гудением.

Иван-царевич только головой покачал. Неладно это. Женские украшения испокон семейным кладом считались. Есть деньги и удача – мужичок жене новую подвеску подарит, а она поблестит-посверкает, новую удачу приманит. Коли ж дурное время настанет – продадут подвески али жуковиньев пару, да и выправятся. Коли ж за красоту деньгу брать – какая ж это удача? Нехорошо!

Между тем к раздухарившемуся купчику присел еще один. И тоже поплакаться захотел:

– Да ладно бабам наряжаться накладно стало! Я своих дур в полном блеске по садочку гулять пускаю, так ничо, не вопят сильно. А вот то, что по приказу Артемия-царевича обозы трясут на заставах, да так, что пух и перья летят, от это нехорошо!

– Нехорошо! – хором вздохнули остальные купцы.

– Ладно бы просто мзду брали! – возмущался купец. – Так ведь все лучшее тащат! Редкости заморские, которые под заказ везу! Зеркала веницейские! Паволоки византийские! Хрустали да камни драгоценные из земли Нод!

Только вздохи были купцу ответом.

Иван же нахмурился сильнее. Не заметил он во дворце царском перемен. Зеркал веницейских да паволок больше прежнего. Холопы в шелках точно не ходили. Или он не все во дворце видел? Точно надо побольше узнать, прежде чем куда-то голову совать!