Глава 15

Глава 15

После обеда хмурый царевич вернулся к той кузне, что присмотрел, и увидел парня, переминающегося на пороге.

– Меня ждешь? – спросил он прямо.

– Вас! – обрадовался тот. – Тятя сказал кузню вам сдать, а мне – помогать. За два серебреника.

– Вот и хорошо, – Иван покивал и тут же сказал парнишке: – Показывай, что и как тут устроено.

Распахнув дверь, парнишка, назвавшийся Фомой, повел царевича показывать нехитрое кузнечное обзаведение. Горн с поддувом и специальной очень толстой и высокой трубой. Двойную наковальню – большую, грубоватую, для больших работ, а на ней наковаленку поменьше – для гвоздей, инструментов и мелких поделок. Молоты, щипцы, зубила и стамески – все притертое долгим использованием, но исправное и аккуратно разложенное. Кожаные фартуки, рукавицы, валяные шапки для защиты от искр и чуни для того же. Бочка с водой, несколько ведер, земляной пол и обмазанные изнутри глиной деревянные стены – все Иван осмотрел пристальным взглядом, а особенно горн, вздохнул и сказал:

– Так, я сейчас по рядам пойду, мне для моих дел кое-чего докупить надо. Ты тут сиди, будешь товар принимать. Да смотри складывай все аккуратно. Вот тебе серебряник как аванс!

Отдав Фоме монету, больше похожую на чешуйку, царевич снова отправился на торг. Верстак – чистый, гладкий, из плотного магинейтрального дерева. Дюжина дощечек, похожих на те, которые хозяйки подкладывают, чтобы не резать столешницу, только очень-очень гладких, и тоже из разного дерева. Удобный стул – нет, два, а лучше три – для заказчиков тоже нужно. Известь, глина, кирпичи, доски…

Когда летнее солнышко повернуло к закату, Иван утер пот, тряхнул изрядно полегчавший кошель и двинулся в кузню.

Фома в полной растерянности стоял на пороге, а вокруг громоздились покупки, присланные Иваном.

– Чего встал? – спросил его царевич. – Давай, заноси все в кухню, и ужинать пойдем, завтра много работы будет!

Парень ошеломленно, но быстро перетаскал все внутрь и закрыл помещение на замок, признаваясь:

– Страшно, дяденька! Вдруг упрет кто-нибудь!

– Не упрет, – хмыкнул царевич, накладывая простенький наговор на замок и куда более весомые плетения на стены, крышу и земляной пол.

На практике в лесу заповедном стажеров быстро отучили зачаровывать только замки. Опытный вор на замок и не смотрит даже – его больше интересует добыча. А Иван довольно потряс кошелем на торгу.

Закончив с запорами, царевич начертил у порога охранный знак и повел подмастерья в корчму – ужинать. Видел, что парень голодный, да и расспросить его надо было – кто таков, чем живет и почему один в кузне мается.

История у Фомы оказалась довольно обычной. Отец его был младшим сыном кузнеца большой слободы. Четыре старших брата не оставили ему шанса заниматься кузнечным делом на родине, так что, поразмыслив, он собрал кое-какой инструмент в мешок и пошел искать себе приют.

В какой-нибудь малой деревеньке кузнеца бы с руками оторвали, но молодой парень хотел свет посмотреть, себя показать, поэтому направился в столицу. И можно сказать – судьба ему улыбнулась. Тут он познакомился с дочерью мелкого лавочника, женился, выкупил кузню в кузнечном ряду и спокойно ковал коней, точил хозяйственные ножи да разный нехитрый инструмент. Случалось и повозку подремонтировать или лопнувшее колесо железом оковать. Обручи на бочки для бондарей тянуть или простые засовы да заслонки из листа железного резать. За все люди исправно платили, и жила молодая семья не богато, но и не бедно. На хлеб да соль хватало. Две девчушки родились – шустрые и рыжие, в мать.

А потом родился Фома.

Мальчишка с разными глазами. Отец жены помянул нечистого да бабку-колдовку и отказался от дочери вообще. Кузнец Еремей руками развел, но ни жену, ни дите не бросил – так и работал, кормил семью, да только шептаться стали. Заказчики уходили к другим мастерам, благо их на Кузнечном конце хватало, а Ерема не так уж способный кузнец был.

Постепенно семья обнищала, жена, виноватя себя за рождение такого неудачного ребенка, работала все больше, все тяжелее, хваталась и белье чужое стирать, и полы скрести, и однажды упала зимой в прорубь. Сгорела за два дня от злой лихоманки. Остался кузнец один и… запил потихоньку. Дочери-бесприданницы кое-как вели дом, а Фома пытался что-то делать, отец его все же учил, пока был трезв, но семья так явно катилась по наклонной, что уже и соседи от них отвернулись.

Все это царевич выслушал, наблюдая за тем, как парень торопливо набивает живот густой кашей с волоконцами мяса и трамбует все хлебом и квасом. У подростка самый рост, ему нужно хорошо есть и много двигаться, чтобы расти и развиваться, но уныние и скудость, царящие в доме, погубят и его, и талант.

Вздохнув, царевич велел подавальщице принести пирогов, кувшин сбитня и вручил все это Фоме:

– Неси домой, скажи отцу, что завтра я к нему зайду. Разговор есть.

Фома сгреб корзинку и радостный ускакал, а царевич устало двинулся на гору – ко дворцу царскому. День выдался длинный, суетный, и пока столица Ивана не радовала.

До ворот он добрался, когда уже стемнело.

Стрельцы увидели его издалека, но не торопились даже калитку приоткрывать. Зато, когда за спиной Ивана раздался стук копыт, стражи зашевелились. Мигом сбросили оцепенение и распахнули ворота.

Царевич посторонился – отошел с дороги, всмотрелся и… едва успел увернуться от кончика свистнувшей плети:

– С дороги, смерд! – раздалось над головой.

Старший единокровный брат Василий промчался мимо со свитой, и его ближники щедро раздавали тумаки. Иван сощурил глаза, передернул плечами, представляя, как могло ему рассечь кожу, а то и глаз выбить, и, стиснув зубы, двинулся через распахнутые ворота к терему. Пока лучшего жилья, чем матушкины хоромы, он для себя не нашел.