Глава 16

Глава 16

На следующий день царевич спозаранку явился к кузнецу, надеясь застать его трезвым. Почти застал.

Огненно-рыжая девица в поношенном коротком платье макала бородатого мужика в бадью у колодца и причитала:

– Батюшка, ну приди в себя уже! Гостя ждем!

Иван глянул на это безобразие из-за калитки и щелкнул пальцами. Взвыв, мужик бросился в бурьян и бурно изверг из себя все, что залил накануне.

– Поздорову, хозяюшка, – Иван оперся на калитку, – мне бы Фому да Ерему!

Рыжая прищурилась:

– Фома сейчас будет, а Еремей – вот он! – она ткнула пальцем в мужика, который уже затих у бадьи, хлебая воду.

– Так я зайду? – хмыкнул царевич. – Хотел про аренду кузни поговорить…

– Заходи, гость дорогой, – рыжая прищурилась, но ругаться не стала. Она не выглядела старше Фомы, но явно росла в более сытые времена, поэтому при общей деликатности облика приложить скалкой или ухватом могла знатно.

Иван вошел, притворил калитку и снова щелкнул пальцами. Кузнеца унесло в кусты. Рыжая проводила его взглядом и, видимо, соотнесла щелчок и состояние папеньки:

– Нельзя ли, гость дорогой, такой щелчок на бутылку поставить? Чтобы батюшку каждый раз выворачивало, как только потянется?

– Можно, – не стал скрывать Иван, – только дело непростое, и… батюшка ваш сам должен от бутылки отказаться!

Рука рыжули задумчиво поползла к коромыслу:

– А и откажется, – уверенно сказала она, – всей семьей просить будем!

Иван хмыкнул. Кузнец выбрался из бурьяна и опять приник к бадье.

– Еще раза два щелкну, – сказал царевич, – и в баню вашего батюшку надо будет вести. Мыть, парить, чтобы гадость из тела изгнать, и поить только водой или травяным настоем. Ни квасу, ни молока не давать! Где там Фома, пусть сегодня отцом занимается, я и сам в кузне побуду.

– А как же щелчок? – снова прищурилась рыжуля.

– А я Фому научу его ставить, – сказал Иван, – но сперва вашего батюшку пропарить надо да супом накормить. И поспать дать. Иначе разговоры с ним вести бесполезно, а мне его подпись на бумагах нужна.

– Подпись? – рыжая поставила коромысло перед собой и демонстративно на него оперлась.

– Я техномаг, – царевич показал значок, – хочу Фому в ученики взять. Без разрешения отца нельзя. Да и кузню вашу арендую, надо бы договор как положено составить.

Девица зыркнула на царевича голубыми глазами и нехотя позвала:

– Фимка, Фому покличь!

Из-за угла дома выглянула еще одна рыжая девица – повыше первой, но поспокойнее. Кивнула, пропала, и вскоре на крыльцо вышел Фома. Увидев царевича, он тут же напрягся, но Иван его остановил:

– Баню топи, твоего отца лечить будем. Мне его подпись нужна, чтобы тебя учить.

Фома, по счастью, сообразил быстро и тут же помчался в конец довольно опрятного огорода – затапливать печь. Вторая девица, видимо, Евфимия, вынырнула из-за угла, отобрала у старшей коромысло и принялась крутить ворот, чтобы почерпнуть воды. Кузнец выбрался из бурьяна, обвел всех диким взглядом и нырнул в бадью – пить.

Царевич усмехнулся – все при деле! Красота!

Чтобы не ждать развития событий, он отправился в кузню. Убедился, что ночью раза три в помещение пытались проникнуть, но его охранки устояли, и занялся делом. В первую очередь требовалось переложить печь. Устаревшая форма требовала слишком много угля для нагрева конкретной точки, да и сплавы в ней изготавливать неудобно.

Вообще, городские кузнецы часто покупали самые ходовые вещицы в заготовках и на месте лишь доводили их до ума, так что расход угля их не слишком тревожил, а вот Ивану нужна была высокая температура. Так что он быстро расчистил место, разломал старую печь, обнаружил, что в основании лежит трухлявый пень, и, ругнувшись, взялся ее перекладывать с основания.

Когда часа в два после полудня в кузню примчался Фома с известием, что пропаренный и накормленный супом Еремей готов к разговору, то обомлел, увидев порушенный горн и перемазанного в растворе Ивана.

Впрочем, спорить не стал – увидел, что новая печь полностью кирпичная, да и сложена на удивление ловко, и только головой помотал.

Царевич велел отроку лить на руки и долго отмывался от раствора и пота. Потом натянул рубаху и кафтан, глянул на небо и сказал:

– Сперва в трактир зайдем, поесть надобно!

– Да там Фроська ждет уже! Наготовила!

– Евфросинья, значит… Затейница у вас матушка была, – усмехнулся Иван. – То, что наготовила – хорошо, но с пустыми руками являться все же не след. Идем тогда в лавку!

В лавке царевич набрал того, с чем привык в ТАЗу к девицам являться – фиников заморских, изюму крупного, сладкого, фиг сушеных да петушков на палочках. Для гостинца хорошо, и девицам радость.

Фома на его траты – два гривенника и семишник – смотрел как на расточительство. Иван втайне вздохнул и один леденец недорослю протянул:

– На, утешься, пока идем!

Ох, вот уж счастья было! Но сурового! Фома сахарную сладость взором облизал и в лакомник спрятал:

– Потом съем! После ужина, а то Фроська обидится!

Царевич на это только хмыкнул.