Глава 25
Глава 25
Поклонился Иван, вздохнул и пошел себе тихонько, даже попрощаться забыл.
А Кощей ничего – кричать вслед не стал, усмехался только. И чудища собакоголовые пропустили, а у статуи Иван, не чуя под собой ног, прошел.
Упал только на зеленую траву, что уж за Кошевой долиной росла. Сов тут как тут – прилетел, в лицо заглянул, отлетел немного, черпнул крылом воды из ручья и плеснул царевичу на лицо.
Вскочил Иван, отфыркался, утерся рукавом и вздохнул:
– В кого я, Сов, такой уродился? За что ни возьмусь, все только хуже становится!
– Чего царь Кощей захотел за коня златогривого? – поинтересовался Белый Сов, усаживаясь на ближайшую ветку.
– Елену Прекрасную! Внучку Бабы-яги! – выпалил Иван, чуть не плача.
Сов непонимающе ухнул, и царевич продолжил:
– Про Елену я в ТАЗу слышал, что красавица, умница и вообще лучшая ученица, да только бабка у нее – хранительница перехода в Навь! Понимаешь?
– Ты только что из Кошевой долины выбрался без единой царапины, – фыркнул в ответ Сов, – что тебе какая-то хромая бабка?
Иван застонал:
– Да как ты не понимаешь! Баюн на факультативе рассказывал, что жил у Яги лет сто пятьдесят, когда котенком был! От его воспоминаний волосы дыбом встают! Не хочу я в Навь! Рано мне еще!
Сов ухнул и застрекотал, что у него означало смех:
– Эх ты, царевич! Ладно, Ягу бояться надо, конечно, непростая она старушенция, но тебе с ней воевать не надо, надо Елену выкрасть, а это совсем другое дело! Так, ну-ка проверяй, карманы тебе совсем вывернули или оставили чего?
Иван неохотно полез в котомку:
– Кое-что осталось. Я по матушкиному завету четыре монеты в дно котомки зашил. И перстень еще с яхонтом есть.
– Вот и славно! Садись на меня, полетели!
Распластался царевич на спине Сова, прикрыл глаза и погрузился в воспоминания. Факультатив по изучению трудов Кота-баюна не был обязательным, но Иван записался на него ради ореховых глаз одной деревяницы. Перемигивался с ней на лекции, обменивался улыбками и уже готов был пригласить на прогулку к Хрустальному ключу – свидетелю многих тайных клятв и обещаний, да узнал, сколько тоненькой зеленоволосой красоточке лет. Узнал и передумал, все же разница между женихом и невестой в триста лет напрягает.
А Баюн невольно подлил масла в огонь, когда спросил у Древяны, когда она в этом году в зимнюю спячку впадет.
Оказывается, деревяницы зимуют внутри деревьев и просыпаются лишь тогда, когда лес начинает активно пробуждаться.
В ТАЗу с этим больших проблем не было – чтобы природа не страдала, под куполом понижали температуру примерно на месяц, быстро отыгрывая осень и зиму, так что деревья спали не больше шести-восьми недель. А в Тридевятом? Девять месяцев в году жить бобылем, чтобы потом чуть-чуть порадоваться возвращению супруги?
В общем, любовь прошла, а на факультатив пришлось ходить и слушать рассказы Баюна о жизни в избушке на курьих ножках, о суровой Яге, дурном Лешем и меланхоличном Водяном, а еще о том, как кот сбежал и добрался аж до ТАЗа, чтобы укрыться от Яги под его куполом.
Полет закончился быстро.
Сов приземлился неподалеку от городка, и царевич успел даже разглядеть пожарную каланчу, купол храма и торговую площадь.
– Тут сейчас ярмарка, – сказал Сов, вернув себе привычный размер. – Ступай туда и накупи всякого, что девицам нравится. Ленты там, сладости, бусики – в мешок положи и сюда возвращайся!
Иван не стал спорить, надо так надо, вошел в городок – и сразу на торговую площадь. Чего там только не было! Зерно и мука, ряды мешков с крупами, пряностями, кадушки меда и круги сыра, кольца колбас, окорока, пласты соленой рыбы и прочая снедь. У Ивана слюнки потекли – сколько времени скитался, а ел-то последний раз когда?
Понял царевич, что голодным покупать ничего нельзя – ерунды накупит, пошел корчму искать.
Корчма нашлась неподалеку. Приземистый глинобитный дом, крытый толстыми снопами глинистой соломы, расширялся за счет нескольких навесов. К середине дня появилось солнышко, так что желающих посидеть под навесом хватало, и разумный корчмарь выставил во двор железную печурку, сковороду и румяную стряпуху, предлагающую всем желающим лепешки с медом и молоко.
Царевич тоже соблазнился – бросил в мисочку три медяшки и получил обжигающе-горячую лепешку с румяной корочкой, слегка блестящей от меда, и кружку молока. Сел на широкую скамью и принялся уничтожать свой поздний обед, разглядывая толпу.
Передышка оказалась полезной.
Приятная тяжесть в животе отозвалась теплом во всем теле, и пусть ему сразу захотелось спать, зато мысли забегали быстрее. Он заметил, у каких прилавков собирались самые нарядные, богато одетые девушки, и решил сходить именно туда, но сначала купил еще две медовые лепешки с собой и перелил молоко во флягу – и сам еще разок перекусит, и Сова, любителя сладостей, угостит.
Прилавок, привлекший внимание царевича, оказался “девичьей лавкой”. Тут продавали ленты, нитки, бусины, пуговицы, подвески, колечки, дорогие стеклянные зеркала и дешевые медные “блюдца”, их заменяющие.
Царевич присмотрелся, вспомнил все, что слышал о Елене Прекрасной, и уверенно купил настоящее зеркало в резной серебряной рамке. Два золотых отдал! Подумал и добавил к покупке алые шелковые ленты, резной гребень из кости и еще один – из рога. Упаковал все в простую белую ширинку и шелков для вышивки прикупил. А затем и за сладостями наведался. Изюму взял синего, кувшинного, орехов каленых, персиков вяленых, груш медовых да пастилы яблошной. В туесок все ссыпал и пошел из города прочь.
Белый Сов лепешку медовую оценил и молока выпил. Потом проверил покупки, угукнул одобрительно и снова шею подставил.
Лететь предстояло всю ночь – больно уж далеко Яга забралась.
Приземлились на рассвете.
Иван устало свалился в холодную росистую траву, а Сов уменьшился и уселся царевичу на плечо:
– Скоро Елена Прекрасная выйдет на луг, чтобы росой студеной умыться. Разложи гостинцы, а сам спрячься, и увидишь, что будет!
Иван все сделал, как Сов сказал – развернул ширинку, разложил на ней нитки для вышивки, зеркало, ленты алые и гребнями их прижал, чтобы не унесло. Рядом туесок поставил и открыл, чтобы сладкий запах пастилы медовой по лужку разнесся, а сам в кустах укрылся.
Солнце медленно вставало, и, когда диск показался до половины, на луг вышла девушка. Иван забыл, как дышать. Она скользнула из лесной тени, как луч солнца – светловолосая, синеглазая, достаточно высокая для девушки и одетая в одну лишь льняную сорочку до пят.
Елена вышла почти на середину луга, подняла руки, и широкие рукава упали к плечам. Взмахнула девушка руками, как птица, и капельки росы поднялись с травы, обрушиваясь на нее холодным дождем. Прекрасная вскрикнула и засмеялась. Окутала себя холодной влагой, а после стряхнула на траву и… увидела яркое пятно среди зелени! Прошла вперед, склонилась над ширинкой и, ахнув, принялась рассматривать подарки. Нитки, гребни, ленты…
Когда Елена взяла в руки зеркало и посмотрела на себя, что-то в воздухе натянулось, загудело и лопнуло! Девушка вскрикнула и повалилась без чувств!
– Хватай ее, – Сов упруго толкнул Ивана лапами в плечо и, пролетев вперед, принялся расти. – Подарки не забудь! Пригодятся!
– Что это было? – спросил Иван, затащив беспамятную Елену на спину Сова и завязав все гостинцы в ширинку.
– Думаешь, такая красавица сама пожелала в глуши жить? – хмыкнул Сов, набирая высоту. С двойным грузом летел он низко, так что приходилось маневрировать между деревьями, чтобы вылететь на свободное пространство.
– Не сама? Так это привязка была! – дошло до Ивана.
– Она самая. Елена после Академии магической хотела в Златогорье остаться, научную работу писать, да бабуля позвала погостить месяцок… – Сов снова хмыкнул и заложил вираж над избушкой, окруженной тыном с навершием из черепов.
Царевич покачал головой и посмотрел на лежащую в его объятиях девушку. Красивая. Нежная, румяная и пахнет сладко – луговыми цветами, свежестью и медом. Так бы и… поцеловал!
Вдруг снизу что-то загромыхало, и Сов едва увернулся от столба пламени в пару саженей высотой.
– Ох, не ко времени старушка поднялась! – крикнул Белый и тут же скомандовал Ивану: – Я сейчас пониже пойду, кидай гребень через левое плечо!
Царевич понял – нащупал в узелке гребень, прошептал заклинание подобия, заговор на увеличение, прикинул траекторию и запустил девичью радость через левое плечо. Позади раздался страшный треск, а Сов припустил вперед. Иван оглянулся – позади с невиданной скоростью вырастал костяной лес! Пугающе-белый, острозубый и очень-очень густой. Только на дальнем конце лес этот уже дымился.
– Яга идет за внучкой, – вздохнул Сов и посоветовал: – Ленты приготовь!
Иван занялся лентами. Их тоже следовало заговорить. Вот тут Иван пожалел, что взял красные ленты – огня у Яги и так хватало, но делать было нечего – заговорил и, когда костяной лес рассыпался в прах, кинул за спину ленты, прогудев заговор грозно, словно пылающий огонь.
Две алые огненные реки вспыхнули за спиной, путаясь, перетекая одна в другую, потрескивая от ненасытного пламени. Царевич очень-очень надеялся, что стихия задержит Ягу, но увы – они пролетели не больше половины пути, когда снизу снова послышался грохот.
– Зеркало кидай, – обреченным тоном сказал Сов, – если оно не поможет, значит, догонит нас Яга!
Иван взялся за зеркало, но тут же его отложил. Ширинка! Вот что нужно! Широкая полоса белого шелка идеально подошла под заклинание. Вместо озера, которого ждал Сов, внизу разлилась широкая река. Самая обычная. Только вот нечисть, связанная с Навью, не может пересекать текущую воду! А обойти внезапно расплеснувшийся поток Яга не могла – далеко, долго, и не факт, что новая река не успеет добежать до другой воды!
– Йо-хо! – радостно воскликнул Сов и уже медленнее полетел дальше.