Глава 31

Глава 31

Мылся Иван в почти холодной воде. На постель упал – не помня как, и, наверное, поэтому всю ночь ему снилась какая-то дичь. То Белый Сов ворчал, встряхивая белыми перьями, и уверял, что из-за Ивана не сумел вернуть свой облик. То какая-то горбоносая бабуля лезла с угрозами: “Вот только попробуй мою внучку в обиду дать! Прибью!”, а то вовсе матушка привиделась – в слезах, в черном платке и в черном опашне, словно на похороны собралась.

Так что встал царевич рано. Не выспался, голова дурная, и в животе от вчерашней подозрительной еды бурчит.

Пока умывался-одевался, Елена проснулась. Милая, растрепанная, такая домашняя… Взглянул на нее Иван, и сразу ему полегчало. А потом вспомнил, что красоту эту нужно будет из столицы в ТАЗ отправить, и снова загрустил. Чтобы не погружаться в меланхолию заморскую, пошел царевич вниз – завтрак заказать, да воды теплой чтобы Прекрасной подали, спустился и вспомнил, что вчера Василия встретил. А при нем, видать, и Артемий был.

Братья тут же, в зале, спали, на соломе у двери. Не самое лучшее место, но куда теплее, чем во дворе, под навесом. Они действительно помылись в бане и сменили грязные вещи с чужого плеча на более чистые, но еще более грубые.

Иван сделал вид, что не заметил их. Подошел к зевающей кухарке, заказал плотный завтрак – яичницу, молоко, хлеб, да велел подать горшочек меда.

Старуха, костистая и довольно опрятная, молча кивнула, удалилась на кухню, загремела сковородками. На этот шум начали просыпаться недорогие постояльцы – те, что дремали прямо за столами или на лавках вдоль стен. Со стонами и проклятиями проснулись и царевичи. Они терли опухшие, покрасневшие от долгого загула лица, оглядывались, толкались, в общем, зрелище собой представляли неприятное. Иван отвернулся.

Вскоре спустилась Елена. Расторопная девчонка принесла заказ. Иван ел, пил и молча смотрел на Прекрасную, понимая, что до острой боли в груди осталось совсем чуть-чуть. Дня три – или сколько им ехать до столицы? В город можно не заезжать – обогнуть по лесному тракту и быстрее к отцу. Отдать Жар-птицу, Золотко и… ехать вместе с Еленой в ТАЗ.

Бог с ним, с наследством, с царицыным теремом и прочим. Чтобы хоть иногда видеть внучку Яги, царевич готов был подрабатывать в Академии дворником! А пока смотрел, как она пьет молоко, как слизывает мед с края ржаной краюхи, как улыбается тощей кошке, решившейся попросить подачку… Все внутри пело, но эту песню вдруг оборвал рев:

– Бра-а-а-ате-е-ец! Ива-а-а-ашка! – Артемий, стряхнув сонную одурь, поднялся и начал искать пропитание. Более внимательный и зоркий, чем Василий, он узнал Ивана и теперь, раскинув руки, целенаправленно двигался к столу.

Царевич поморщился.

Он еще со времен Академии не любил тех, кто пользуется воспитанием окружающих. Кричит, кидается в объятия, как близкий родственник, успевая проверить карманы. Или, вот как сейчас, привлекает к человеку лишнее внимание, чтобы смутить, а потом надавить и заставить делать то, что ему надо.

Это, наверное, было мерзко, но… Иван слишком долго жил один. Без семьи. Лелея воспоминания о матери, о теплом доме, об аромате яблок и меда, наполняющем комнаты. А дышать приходилось книжной пылью, магическим перегаром, машинным маслом и странными декоктами, которыми порой пичкали студентов экспериментаторы с целительского.

Поэтому раздумывать царевич не стал – аккуратно высунул из-под лавки ногу, а когда Артемий споткнулся, слегка подправил траекторию полета. Так, чтобы в соседний – пустой стол белым личиком приложился. И замолчал.

Все любопытствующие тоже враз замолчали и занялись своими делами.

Артемий поднялся, огляделся, взревел, как бык, и кинулся на Ивана уже не с дружескими объятиями, а с желанием убить. Царевич увернулся. Просто подвинулся на лавке и снова выставил ногу… Средний братец споткнулся и врезался в стойку, пробежав по инерции десяток шагов.

Удар оказался сильным – Артемий стек на пол и замер, тяжело дыша. То ли с перепугу, то ли потеряв сознание.

Тогда с пола нехотя встал Василий:

– Ты, это, Ванька, не дури! Мы к тебе по-родственному, а ты…

– А я вам оплатил баню, новую одежду и ужин. На этом все! – жестко сказал Иван. – Не мое дело, почему вы тут отсиживаетесь. У меня свои дела!

– Вот как заговорил, – нехорошо прищурился Василий, явно подбирая слова, чтобы укорить младшего.

Вот только крыть старшему царевичу нечем было. Иван на царских харчах не сидел, и это все в тереме знали. У братьев ничего не отбирал – работал потихонечку, ремонтировал техномагические побрякушки, да сам кое-что по мелочи делал.

– Девку приблудную подобрал и решил, что батюшка тебе на свадьбу городок подарит али еще что стоящее? – поднял голову Артемий. – Не надейся!

Иван медленно встал, подошел к братцу, поднял его за грубый ворот домотканой рубахи – еще крепкой, хоть и поношенной, и в два шага донес до двери. Распахнул, выкинул во двор и повернулся к Василию.

Как-то сразу стало понятно, что старший братец и пониже, и пожиже, и вообще… он тут мимо проходил… Случайно!

– Все-все, ухожу! – поднял он руки, выскальзывая во двор под тяжелым взглядом младшего брата.

Едва старшие царевичи покинули трактир, на плечо Ивана легла тонкая женская рука:

– Поедем, Иван, время дорого! – в голосе Елены звучала тревога.

Иван повернулся к ней, кивнул:

– Одеяла…

– Я уже все собрала, – Прекрасная хлопнула себя по маленькой сумочке на боку – и когда только зачаровать успела? Впрочем, природницы – они такие, быстро со льном и шерстью общий язык находят.

– Тогда идем! – бросив на стол пару медяков, царевич повел Елену в конюшню.

А там… братья, ругаясь, пытались вытянуть из стойла Золотко, попутно обшаривая взглядом тяжело груженого Сивку. Очень вовремя Елена в путь позвала!

Иван рыкнул, себя не помня, так что братцы бросили поводья и попытались удрать. Артемий же, узнав Ивана, заныл:

– Чего ты, чего! Сам с девкой едешь, а нам коня пожалел? Батюшка нас бы сразу простил! Вот сразу! За красоту такую!

Василий насупившись пыхтел у стены.

Иван задумался.

Видать, не просто так сидят царевичи в Пограничье и пьют горькую. Один богатый купец, другой наследник – и вдруг в одних нижних портках во дворе трактира валяются, и никто не знает, что царскую кровь пинает. Неужели Берендей разгневался и прогнал сыновей из столицы? А за что? Царевичи и прежде вели себя, как хотели – пили, гуляли, безобразничали, но…

Ласковая ручка Елены легла на плечо Ивана:

– Поедем, – попросила она, и этого оказалось достаточно.

Царевич вывел из конюшни Золотко и Сивку, сам вычистил их под навесом, сам заседлал, успев строго сказать местному конюху:

– Что это творится, уважаемый, проходимцы какие-то чуть коня не свели, а вы спите!

Старик, от которого явно попахивало бражкой, смутился и немедля скрылся с глаз, не мешая постояльцу собираться.

Через полчаса Иван и Елена выехали из ворот трактира и, обогнув городок, двинулись в сторону столицы.

Старшие царевичи, полыхая ненавистью, смотрели им вслед.

– Вот что, Темка, – сказал наконец Василий, – засиделись мы тут с тобой! Помнится, ты хвастал, что атаман разбойничьей шайки у тебя в кулаке?

– Есть такое, – протянул Артемий, шмыгая разбитым носом, – только как до него добраться? Тятенька запретил…

– А мы и спрашивать не станем! – жестко заявил Василий. – У меня неподалеку зазноба живет… Заглянем к ней и за Ванькой отправимся. Больно лихо оперился… птенчик!

Средний царевич только вздохнул и снова шмыгнул носом. Он ужасно не любил ходить пешком, но после продажи коней им ничего не оставалось. Впрочем… был еще способ – присесть на катящуюся мимо телегу. Да только кто в такой дождь куда поедет?

Ответом на его вопрос из темноты вдруг высунулась лошадиная морда:

– Чего встали? – буркнул неприветливый мужик, поглядывая на царевичей одним глазом.

– Да вот, попутную телегу ждем, дяденька, – быстро сообразил Василий. – Не подкинешь ли до Орешевца?

– Ну… садитесь! – буркнул мужик, слегка сдвигаясь на прелой соломе.

Артемий и Василий радостно плюхнулись на мокрую рогожу и переглянулись: вот им и повезло! Сейчас доедут, куда надо, пошлют атаману весточку и… Не будет Ваньки, не будет и проблем! Не захочет царь-батюшка без наследников оставаться, все равно их в терем царский вернет, а там уж… Зажился старичок!