Глава 37

Глава 37

Сивка-Бурка покинул монастырь ночью. Со свитком на шее. “Конь царевича Иоанна. Не трогать, доставить в конюшни царские либо к Еремею-кузнецу на Торговую площадь”.

Тюков и мешков на кадавре изрядно осталось, но все они прикрыты были самой грубой посконью да магией запечатаны. Маршрут же Иван велел коню выбирать самостоятельно. Мог бы доброго кадавра и в монастыре оставить, чтобы позже забрать, да только в мешке для него заговоренная бляха на сбрую лежала – отгоняющая дурной глаз и недоброго человека. Так и понял царевич, что придется Сивке одному в столицу бежать.

А на рассвете из священной рощи вылетел ковер с четырьмя купцами. Один купец – покруглее, чернобородый, в огромной белой чалме и ярком халате – сидел, обнимая здоровенную бутыль. Второй – выше, крепче, в яркой жилетке поверх долгополой белой рубахи, держал за руку третьего купца – невысокого, тонкого, закутанного в ватный халат, да еще накрытого одеялом. Четвертый купец вальяжно развалился на ковре в шароварах и жилете на голое тело, на голову ничего не надел, яркую феску с кисточкой тут же рядом положил и поморщился:

– Феска для женатых! А я пока холостой!

– Значит, скоро женишься! – парировал чернобородый купец голосом царицы-матушки. – Уши прикрой хоть платком каким! Продует!

Под тяжелым взором Ивана спорить Сов не посмел – завернулся в полосатое покрывало и уснул. Спал до самой столицы, и не мешали ему ни тихие разговоры Ивана и Елены, ни бормочущая наговоры царица. Премудрая опасалась недобрых глаз, так что щедро тратила накопленные силы на то, чтобы прикрыть ковер от любых магических “сторожков”.

Столица показалась к полудню.

К этому времени все успели поспать, поесть, подправить отклеившиеся бороды и сбившиеся тюрбаны.

Вела ситуацию царица-матушка. В ее бытность при дворе на восточных купцов она насмотрелась, так что за время полета всем успела объяснить, что и как делать.

Первым делом, соблюдая вежество, ковер рыбкой скользнул в Восточным воротам и завис в ладони над землей.

– О, достопочтенные стражи, высокие, как скалы, хранители города, – забормотала царица, – скажите нам, почтеннейшие, сколько стоит вход в ваш прекрасный город для честных купцов из далекой восточной страны?

Стражники переглянулись и усмехнулись. Купцов всюду считали пройдохами, а уж восточных – в особенности. Однако за купцами обычно тянулся караван из телег с товарами, а тут всего-то один коврик, и тот не густо усыпан мешками.

– А чем торговать собрались, купцы? – поинтересовался стражник постарше.

– О, достойный служитель, хранящий честность ворот, – все в том же затейливом стиле продолжила царица, делая вид, что никуда не спешит, – мы не знаем, чем можно торговать в вашем славном городе, поэтому привезли всего понемногу, дабы вручить дары светлейшему правителю этой страны и узнать, какие товары можно будет продать и какие пошлины с нас возьмут.

Стражники покивали.

Обычно до столицы добирались купцы опытные, знающие, что покупают в Тридевятом, но случались и новички из дальних ханств.

– Значит, продавать не будете ничего? – с легким разочарованием спросил младший стражник.

– Нет, почтеннейший хранитель врат, мы хотим только поднести дары, чтобы знать, что можно везти на базар вашего славного города.

– Тогда по медяку с носа, – вздохнул младший стражник.

Чернобородый купец заплатил четыре медяка, добавив от себя мешочек сладкого изюма “для утешения детям почтенного хранителя ворот”, а после ковер чинно проплыл через открытые створки и, поднявшись на уровень всадника, поплыл над улицей к царскому терему.

Столица шумела, кипела и голосила, как всегда.

“Восточные купцы” действительно не торопились, желая послушать, о чем болтают на улицах. Они даже сделали остановку в чайхане у караван-сарая. Опустили свой ковер на раскинутые по веранде-возвышению подушки, велели принести чай, лепешки и сладости, раскинулись в холодке под навесом и принялись чутко прислушиваться к болтовне.

А послушать было что!

Конечно, самой важной новостью стала подготовка к свадьбе старшего царевича. Обсуждали и невесту, не желающую ждать жениха в тереме, сбежавшую в монастырь, и количество вина, припасенного для выкатывания на площадь, и быков, которых собирались зажарить и раздать мясо честному люду. И еще шепотком неровным – уж не собрался ли царь Берендей царевичу Василию престол свой передать? С царским венцом в придачу?

Про Артемия тоже речи велись. Мол, желает царский сын торг великий устроить – коня златогривого продавать не желает, а вот кобыл к нему допустить за хорошие деньги может. Только конь тот не ест, не пьет, цепи железные рвет, стойла дубовые крушит, никак его успокоить не могут! Что Жар-птица в царском терему не поет. Сидит в клетке поникнув, не вкушает ни яблок наливных, ни пшена отборного, даже меду сладкого не пьет!

А еще приметил люд торговый, что на свадьбу царевича дюже много змеев съехалось. Дед венценосный за внуков радеет, гонцов шлет да гостинцы. Но что-то много шипящих да хвостатых на торгу стало, и в караван-сарае, да и в терему царском!

Послушали “восточные купцы” да приуныли слегка.

Змеи-то сразу разберут, что под бородами да тюрбанами женщины прячутся. Но без Елены да царицы-матушки в терем идти нельзя. Иван техномаг, не всякую волшбу окоротить может, а Сов вообще от подопечного далеко отойти не в силах – если только по делу великому. Но делать нечего. Поразмыслили еще немного да прикупили в караван-сарае пряностей восточных – терпких, острых, отбивающих нюх и чутким собакам, и коварным змеям.

Растолкли в ступке перца горошинки, добавили корицы палочку, гвоздики пару почек, орешек мускатный, горстку кориандра да зиры сверху – завязали в платки носовые узелками да в рукава попрятали. Если что – будто случайно уронят и рассыплют, да тем от хитрых чешуйчатых укроются.

Тут уж солнце к закату повернуло, подняли “восточные купцы” свой ковер и к терему царскому поплыли важно.