Глава 40

Глава 40

Приложив к свитку свой царский перстень, велел государь новый указ немедля переписать, да зачитать на всех площадях городов и деревень. Потом взглянул на бояр притихших, на колымагу, у крыльца стоящую, и спросил, словно бы ни к кому не обращаясь:

– Кого хоть Василю привезли?

Царица-матушка легонечко так плечом повела:

– Не ведаю, государь, без меня невесту собирали!

Берендей кивнул холопам, те быстро дверку колымаги открыли, показывая внутри худенькую девчушку с длинной светлой косой. Девичий наряд Елены был ей слишком велик, так что выглядела она еще худее, чем была. Но сидела прямо и смотрела спокойно. Царица тоже взглянула и кивнула благосклонно:

– Натальюшка, дочь боярская, сирота, при монастыре принятая. Добрая девица, не заслужил Василий такой.

– Коли добрая, пусть пока здесь останется, – махнул рукой Берендей, – невестке нашей наперсница да ближница понадобится. А мужа мы ей найдем.

Тотчас по движению брови царицы набежали девки сенные, проводили боярышню в покои гостевые, а все, кто у крыльца толпился, в терем зашли – пиром отметить все, что на глазах случилось. Сладким медом запить горечь потери старших царевичей, громкими криками приветствовать младшего.

Слуги привычно суетились, выставляя на столы пироги, ендовы с хмельным медом да свежим пивом. Вслед потянулись корчаги с юшкой горячей, а там и жаркое, да соленья-варенья прибыли.

Пока же столы накрывали, велел государь два сдвоенных трона поставить – один для себя и Премудрой, второй для Ивана и Прекрасной. А пока суть да дело, отвел жену в сторонку – потолковать. Выяснить мелкие детали побега царицы из терема, да почему ее десять лет найти не могли, а теперь вот сама явилась!

Иван же повел Елену по царской горнице, показывая – где играл в малые лета, где на столбе ножичком перочинным свои инициалы выцарапал, а там и до клетки с грустной Жар-птицей добрались. Глянул Иван на кормушку с пшеном, на яблоки повядшие, головой покачал – перехватил пробегающего мимо отрока, велел с поварни принести меду свежего, пирогов с ягодой да изюма сладкого.

– Неправильно птичку кормите, вот и грустит она, – сказал царевич, проводя рукой по клетке.

– Не потому грустит, – отозвался вдруг эхом Белый Сов и тоже коснулся клетки.

Запело-загудело зачарованное золото. Встрепенулись бубенцы, подвешенные по кругу, птица переступила с лапы на лапу, крикнула гортанно, привлекая всеобщее внимание, и вдруг вспыхнула так ярко, что на миг все закрыли глаза! А когда открыли, сидела в клетке не птица – девица в платье из перьев!

Тут уж бояре и ближники толпой кинулись к тому углу, в котором клетка стояла – на чудо чудное посмотреть, на девицу Жар-птицу полюбоваться. Да только Иван первым сообразил – скинул плащ алый, золотом по краю шитый, и накрыл клетку.

– Нечего тут смотреть, люди добрые, – сказал он, подбрасывая на ладони искрящий маленькими молниями мячик. – Была птица, стала девица. Ничего удивительного.

Бояре, недовольно ворча, разошлись, а к царевичу подошли царь и царица.

– Что ты, сын, птичку прикрыл? – удивился Берендей. – Я хотел матушке твоей диковинку показать, что ее яблочки молодильные объедала!

– Не птица там, отец, а девица, да наряд ее для наших краев больно смелый. Вели, государь, клетку в тихую горенку передвинуть да сарафан девичий туда подать.

– Вот как? – удивился царь. – Ну, покажи девицу одним глазком, а то не верится мне.

– Коли жених девицы дозволит, покажу! – уперся Иван.

– Жених? – еще пуще изумился государь.

– Волхв, что со мной весь путь прошел, – напомнил царевич, отступая в сторону.

Берендей пристально посмотрел на Сова, отметил одежду – вряд ли узнал именно этот комплект, но руку Премудрой в оберегах точно угадал. А еще наверняка отметил необычные белые волосы, желтые глаза и суховатую “птичью” стать.

– Дозволит ли волхв на невесту его взглянуть? – задумчиво, но без настойчивости спросил Берендей.

Все же царь на свете немало пожил и умел видеть в людях больше, чем те хотели показать. Жаль, в старших сынах змеиную кровь поздно заметил.

– Государь, мне и моей невесте было бы приятнее, предстань она перед вами в приличном платье. Негоже позорить девицу, носящую венец царский.

– Вот как, что ж, сейчас велю все приготовить да в светлицу клетку отвезти. Только потом уж не побрезгуй, волхв, посиди с нами на пиру. Искусство твое очень помогло мне увидеть всех сыновей моих.

Сов молча поклонился.

По распоряжению государя слуги откатили клетку в особую горницу рядом с пиршественным залом. Там обычно держали рукомойник, ширинки, чистые рубахи и запасные одежды для царя и царицы – на случай конфуза на пиру. Теперь туда принесли девичий сарафан парчовый, повязку жемчужную, три рубашки – сорочку, поддевку и долгорукавку, чулки, туфельки сафьяновые, да ленты и гребни – косу плести.

Служанок, что спешили помочь “невесте волхва”, Сов не пустил. Запер дверь и сам выманивал испуганно хлопающую глазами девицу из клетки. Сам ее умывал, сам облачал в женское платье – не сразу, но разобрался, что к чему. Сам волосы ей чесал и косу плел, а потом и на пир честной за руку вывел.

Ох, как честные гости изумились!

Они от царицы-матушки да царевны Елены глаз отвести не могли – не каждый день такая красота даже на царском пиру появляется. А тут еще одна девица – огненно-рыжая, словно кострище у нее на голове, белокожая, яркая. Пусть дичится да за руку волхва цепляется, но ведь пир для глаз!

Тут уж царь Берендей не сплоховал – усадил волхва по правую руку от себя, велел подавать те же кушанья, что и себе и сыну, и кубок заздравный не забыл за волхва поднять. Бояре помоложе все шептались – отчего милость волхву такая? Неуж за то, что силу свою явил да дела царевичей показал? Так все знают, что волхвы только проводники сил небесных. Сами ничегошеньки к видению добавить не могут!

Один только старый боярин лишние слова остановил.

– Эх, молодежь! Торопливая, да невнимательная! Государь наш мудр и зорок! Приглядитесь-ка к этому волхву! Никого не напоминает?

Бояре молодые повыглядывали из общего ряда, полюбовались беловолосым царским гостем и с недоумением уставились на старика:

– Дядька Кондрат, да чего в нем такого? Ну мелкий, щуплый да белый… Таких вон на хазарском торгу, только чернявых двенадцать на дюжину!

– Во-о-от, – протянул важно старый боярин, воздевая руку, – сказал верно, да сам не понял, что сказал! В хазарском каганате правящая семья вся такая. Мелкая, щуплая и белоголовая! При том, что подданные у них все чернявые.

– Да как так-то?

– А вот так! Говорят, была у правителя любимая жена, русинка, из полонянок. Родила она ему сына белоголового. Враги его извели, каган стал у жены еще сына просить, а она его самой страшной клятвой закляла, что ее сын будет наследником!

– Родила? – не выдержал долгой паузы один из боярских сынов.

– Родила! – снова важно поднял палец старик. – И с той поры все каганы хазарские уж двести с лишним лет беловолосые!

– Так волхв этот, получается, из каганов? – дошло до другого боярина.

– Ну, может, племянник там или братец двоюродный, – пошамкал губами старик. – Порода-то клятвой закреплена. В других семьях, даже если дочку кагана замуж выдают, дети черноволосые родятся. Только у кагана самого да его наследника детки белые.

– Ох, умен у нас государь! – восхитился боярин с окладистой рыжеватой бородой. – Я вот про каганов энтих и не знал ничего! Сколько у купцов хузарских товары брал, а оно вона чего!

Обсудив волхва, гости вернулись к своим тарелкам – отроки уже внесли жареных лебедей на огромных золоченых блюдах, и болтать стало некогда.

Белый Сов со своим тонким слухом этот разговор слышал и запомнил. Выходит, матушка не забыла его и не простила тех, кто избавился от ее сына… На сердце стало теплее. Жаль, что матушки больше нет…

– А еще говорят, – прошамкал старый боярин, – что русинка, которую каган женой сделал и матерью наследника, жива все еще. Она себя клятвой закляла, что, пока старшего сына своего не увидит да внука на коленях не покачает, не умрет!

– Так сколько ж ей годков уже? – ужаснулся боярский сын.

– Да кто ж его знает? – философски сказал Кондрат. – Ее во дворце каганском “апа” кличут все, иногда она даже к гостям выходит, говорят, все сына ищет да ждет!

У Сова загорелись щеки.

Он чуть не вскочил, готовый потрясти старика за шитый дробницами ворот парадного кафтана, но Жар-птица положила свою горячую ладонь на его похолодевшую руку и шепнула:

– Ты же помнишь, суженый мой, что…

Белый засмотрелся в ее глаза, выдохнул и вдруг вспомнил! Вспомнил! У Жар-птиц, как у многих магических рас, рождаются… только девочки! Значит, мать его не умрет, увидев сына! Будет жить долго-долго, нянча внучек!

Сов перехватил горячую ладонь невесты, поднес к щеке и выдохнул:

– Спасибо! Рубин моего сердца!

В ответ Жар-птица тихонько рассмеялась – словно золотые бубенчики по полу раскатились, и на сердце у Сова стало спокойно.