Глава 40

Иван – Ты что несешь? – рвусь вперед и упираюсь… В Петьку? Как бы не так. В отца! Средненький спрятался за папиной спинкой! – Я тебе, скот, сейчас язык вырву! – у меня будто пелена перед глазами. – А что не так? – пищит тот. – Это же она! Ну клянусь, она! – Василиса, – ахает мама, – вы посещали подобные клубы? Не, нормально! То есть держать такие клубы – это норм. А вот посещать… – Да работала она там! Ра-бо-та-ла! – декламирует Ник и пьяно ржет. – Ах ты… Тут уж отец меня не удерживает, и я вцепляюсь брату в глотку, кто-то рядом ахает. – Ваня, – слышу срывающийся крик Василисы, но остановиться не могу. Знают же, гады. Знают, что не правы. И такое говорить. Убью! Языки вырву и назад в глотки засуну. – Прекрати! Немедленно! Иван! – отец пытается меня скрутить, – Остановись, или я охрану вызову! Замираю. Смотрю на братьев. Подонки. Колян одергивает одежду. Яростно сопит. Петька хмурится, дергается, как юная курсистка… Да пошли вы все! – Ненавижу, – шиплю им. – Вася, – оборачиваюсь. Что? Черт… Что происходит? – Вася? Ее нет рядом… . Василиса Я не вижу, куда бегу… Боже, какой позор! Как? Как я теперь могу быть рядом с ним? Его братья… Его родители. Мать… Она так на меня посмотрела! Таким взглядом! Слезы душат меня, я ничего не вижу перед собой. Бегу прочь… Туда, где нет этих странных липких взглядов, туда, где меня никто ни в чем не обвиняет, туда, где мне ни в чем не надо оправдываться. Наверное, я не права, но я не могла оставаться там больше ни секунды. Я не знаю, что скажу Ване. Я не знаю, как буду смотреть ему в глаза. Я не знаю, как буду жить рядом с ним. Буду ли? После такого решится ли он? Позволят ли ему! Прорываюсь через бесконечные ряды столов и шатров. Вокруг никого, как я и хотела. Останавливаюсь, выдыхаю, как вдруг… – Ах! Это же наша идеальная помощница. От этого голоса мурашки бегут по коже и кровь леденеет в жилах. – Никанор Игнатьевич, – ахаю от неожиданности. – Он самый, – Кощевой улыбается. Только лучше бы он этого не делал. Лицо словно перекашивает чужеродная маска. Мертвые ледяные глаза смотрят, не мигая, а зубы сжаты, будто он готовится вцепиться мне в шею. – Никанор Игнатьевич, – я пячусь назад. – Я прошу меня простить, но вынуждена откла… – Куда пошла! – он хватает меня за руку. – Думаешь, я не знаю?! Ты же просто продажная девка! А строила-то из себя, строила! – Что вы делаете? Он стиснул мое запястье и тянет меня по парку… – Что вы делаете? – глупость, но я боюсь крикнуть громко. Мне кажется, я этим опозорю Ивана еще сильнее. – Покупаю товар! – выплевывает мне в лицо Кощевой. – Царев попользовался и хватит! Я вполне в состоянии за тебя заплатить! – Нет! – упираюсь ногами, пытаюсь выкрутиться. – Нет! Вы все не так… Он сильнее меня, намного сильнее. Я плохо понимаю, что происходит, в ушах звенит, дыхания не хватает… Вдруг кусты расступаются, и я вижу машину. Черный автомобиль с распахнутой дверью. – Не-ет! – ору изо всех сил. – Не-ет! Ва-аня! Кощевой оборачивается и противно хихикает. – Не поможет тебе твой Царе… Рывок… Удар… Я падаю… – Вася? – теплые родные руки подхватывают меня, прижимают к груди. – Ты в порядке? Ванечка… Ванюшка… Он уже без смокинга, в одной рубашке. Взгляд бешеный, волосы растрепаны… – Маленькая, – ловит в ладони мое лицо. Не могу вымолвить ни слова… Только часто трясу головой и чувствую, что слезы текут по моим щекам. – Ты!.. – раздается рядом вопль Кощевого. – Я тебя!.. Я тебя засужу! Поднимаю на него взгляд. У него кровь идет из носа и, кажется, разбита губа. – Ты? Меня? – ревет Иван. – Скот, да я тебя уничтожу! Ты сядешь за попытку похищения! – Ни хрена ты не сделаешь, – скалится Никанор Игнатьевич, демонстрируя отсутствующие зубы. – Поддержки семьи у тебя теперь нет, а без своего папаши ни хрена ты не сделаешь! – Ну почему же! Ванька рывком поднимается и… Боже! Мне на это было даже больно смотреть! Кощевой отлетает на капот собственной машины, трясет головой… Странно, что он еще в сознании… Вдруг рядом слышатся голоса. Я вижу чьи-то растерянные взгляды. Распорядителей, охрану… – Пойдем, – Ваня подхватывает меня и практически выносит. – Нам здесь больше нечего делать. Идем. – Ваня… Как ты?.. Как теперь? – шепчу сбивчиво. – Вась, – вдруг замирает он, – поверь, нам на кусок хлеба я и без отцовских капиталов заработаю. – Ваня! – упираюсь лбом в его грудь и понимаю, что меня накрывают рыдания. Всхлипываю, тру глаза… Это самая настоящая истерика. Полностью теряю чувство реальности. Полностью отдаю себя в руки Ивана. . Иван Мы вернулись в Москву в ту же ночь. Васютку била истерика, я, если честно, тоже был на грани срыва. Прямо из самолета позвонил адвокатам, поручил составить иск на Кощевого. Доказательства. Он выбрал тот угол парка, который не просматривался камерами. Будто знал. Что он вообще там делал? Отец обмолвился, что нам надо все с ним обсудить. Неужели… Черт! Даже думать об этом не хочу. Ничего из той жизни уже не хочу. Я запомнил всех, кто стоял за нашими спинами у машины Кощевого. Моника и Джек вряд ли помогут. А вот Рихард вполне может засвидетельствовать. Заявление Вася уже подписала. Сейчас успокоится, даст показания. Я этого так не оставлю. Это будет последним, что я сделаю на посту главы компании. Но я брошу на это весь имеющийся у меня ресурс. Кощевому не жить. Только это будет потом. В понедельник. Сегодня у нас есть еще один день только для нас. Мы уехали в комплекс. Тот самый комплекс, который я строил по отцовской прихоти. Тот самый комплекс, где я сделал нам с Васенькой гнездышко. Тот самый комплекс, который я больше никогда не увижу. Знаю об этом. И хочу провести тут хотя бы ночь. Вася согласна. Ей тут тоже нравится. Мы улетели без вещей, даже без сменного белья, поэтому тут после душа оба просто укутаны в белые банные халаты. Вдвоем мы долго стояли под водой. Я пытался смыть с нее весь ужас произошедшего. А моя девочка жалась ко мне и тихо плакала. – Вань, ты все теряешь из-за меня. – Вась, это же счастье! Представь, мне в этом дерьме пришлось бы жить! Больше ничего не обсуждали. Только целовал ее глаза, гладил ее волосы, прижимал к своей груди, обещая всегда быть рядом. Всегда. – Любишь же ты от меня побегать, – пытаюсь пошутить, но получается произнести это с горькой досадой. – Больше не буду, – шепчет. – Обещаешь? – Обещаю… Где-то в этих тихих разговорах проваливаемся в сон. А утром нас ожидает сюрприз… . Василиса Мы оба одеты неподобающе. У Вани тут есть спортивные брюки и рубашка, у меня же ничего… Мысль натянуть зеленое платье я отметаю сразу. Выхожу из спальни в громадном банном халате. Предпочла бы не выйти, но не могу. – Здравствуй, сын. В нашей гостинной стоит Царев-старший с женой. Надежда стиснула пальцы в замок, взволнованно на меня смотрит. – Василиса? – чинно кланяется отец Ивана. – Позвольте узнать, как ваше состояние? – Спасибо, – киваю в ответ так же чинно. – Василиса, – очень эмоционально выдыхает Надежда, пытается сделать шаг мне навстречу, но… Наверное, это малодушие с моей стороны, но я тут же прячусь за спину Ивана. Не могу. Никого из них ни видеть, ни слышать не могу. – Я, как хозяин дома, приношу свои глубочайшие… – Отец, зачем ты приехал? – бесцеремонно перебивает Царева-старшего Иван. – Что, даже так? – вижу, как родитель моего жениха стискивает зубы. Вижу играющие на скулах желваки. Вижу странную боль и отчаяние во взгляде. – Мы не хотели, – снова пытается он. – То, что произошло… – Ближе к делу, – снова рыкает Иван. Его отец дергает подбородком, но… Достает какие-то бумаги и кладет на стол перед Ваней. – Подпиши, сын. – Быстро же ты, – ехидно ухмыляется мой Ваня, берет ручку, раскрывает бумаги… Приказ о снятии его с должности? Если я правильно помню, отец – главный управляющий партнер… Жмурюсь. Вот так. Мы еще и выспаться не успели, как… – Что это? – сдавленно спрашивает Иван. Царев-старший молчит. – Отец, я спрашиваю, что это? Мать Ивана судорожно вздыхает. – Ваня, – обращается она не к сыну, а к мужу. Тот ловит ее ладонь, сжимает пальцы. – Это приказ о переводе всех активов на твое имя и назначении тебя президентом компании. Петру и Николаю достаются паи из трастового фонда, но в большом бизнесе им делать нечего. Дело семьи Царевых теперь полностью в твоих руках.