Глава 1

– Ивашка, ты тут за главного. Отца без присмотра не оставляй, мы скоро.

Конечно, они скоро… Недельки через две-три вернутся, словно с ярмарки, – с едой, питьем, подарками. Пару дней все вместе побудем, а потом братья снова пропадут.

Мы уже давно решили потихоньку в соседнее государство переехать, для начала нелегалами, а там видно будет. Только отец желал умереть на родной земле, чтобы его прах был развеян теми же ветрами, что разнесли прах его жены.

Вот и жили мы последние пару лет на два дома – братья за пограничной полосой хозяйство отлаживали, молодым девкам местным глазки строили, но осторожно, чтобы греха не вышло.

Про ведьмаковские способности распространяться ни один из нас не любил, хотелось мирным трудом зарабатывать. Так что братья себя за охотников выдавали. И ведь не лгали почти – охотники и есть. Могут живого кабана пристрелить, могут нечисть поймать. За кабана денег мало заплатят, а вот за нечисть – от души… спасенной от лютой смерти.

Заказы на ведьмаковый труд мы на этой стороне границы принимали, так что, пока братьев нет, я тут и правда главной буду. И если что срочное, но не сложное, даже сама взяться смогу, не впервой. Благо отец хоть и старенький, но в своем уме пока, советом поможет.

Заказов, кстати, мало последнее время было – особо наглую нечисть мы повывели, а остальная присмирела и затихла. Людей по округе наглых развелось, но за людьми мы не охотимся, для этого нечисть есть!..

Братьев моих люди еще хоть как-то интересовали, особенно женского пола, а меня из людей, кроме родни, только один волновал.

Девчонки нормальные о нарядах и женихах мечтают, а я прямо вот спала и видела, как приду и отомщу тому вельможе, что отцу жизнь испортил и матери моей… и нам с братьями.

Жили бы мирно в столице, забот бы не знали. Может, дело какое-нибудь купеческое открыли – у братьев задатки хорошие. Счастье той сволочи в том, что лица я его не знала, а то дури б хватило в столицу пешком дойти, прибить его в ночи и обратно домой вернуться. Никто б вины моей не доказал, а мне бы мать по ночам сниться перестала.

Вот не видела я ее почти, знать не знала и не помнила, а колыбельные неспетые и слова ласковые несказанные прямо ножом по сердцу. У братьев столько ненависти к тому вельможе не было, сколько у меня.

Дней через пять-шесть после того, как я за главную осталась, ближе к вечеру, заявился к нам в дом заказчик. Сынок старосты, чтобы его волки порвали, дурачину безмозглую. Но заказ сделал и денег отвалил – две горсти золотых. Лапищи у него огромные, так что горка на столе внушительная вышла.

– Поле все истоптала, сволота ночная! Третью ночь глумится… Ладно б жрала только, не так обидно. Дык что не пожрет, то просто вырвет и разбросает. Тварь…

Кельпи – они такие, обидчивые. Староста поляну, веками ими облюбованную, взял и овсом засеял, жадюга старый. И теперь еще убиваются, наивные, что им прежние хозяева поля мстить вздумали.

Плохой заказ на самом деле, но не пошлешь же идиота, тем более за такие деньги?

– Ты это… поймай нам его! – внезапно попросил мужик.

А вот эта просьба совсем не к добру. Убить-прогнать часто просят, но чтобы нечисть поймать – это как-то уж очень подозрительно.

– Как выйдет, – заявила я, уверенно глядя заказчику в глаза. Но одну руку при этом на нож на поясе положила, а вторую – на горку с золотом. И все монеты вдоль стола поближе к отцовской лежанке подвинула. Теперь просто забрать и уйти не получится. Хоть и старик у меня папа, но по лбу кулаком один раз дать силы хватит.

– Поле поохраняю, вредителей разгоню, а вот ловить – это другие деньги совсем, – и после этих слов я так взгляд прищурила, чтобы даже этот идиот сообразил – он таких денег в руках никогда не держал, так что пусть все свои глупости позабудет. Кельпи ему поймать… размечтался!

– Сколько? – сынок старосты тоже настырный оказался. Или фантазия у него разыгралась, но уперлись мы оба, как два быка на скотном дворе.

– Поймаю – тогда цену назову, – придумала я выход и облегченно вздохнула, когда за мужиком с грохотом захлопнулась дверь.

– Чтобы кельпи поймать, надо веревку сплести особую и слова знать заветные, – прокашлял мне с лежанки отец. – На любую нечисть срабатывают…

Ну и пошла я собирать огонь-траву. Рукавицы надела, вся умоталась – и вперед, благо не так уж и далеко идти. Она у нас неподалеку растет, так как в хозяйстве ведьмаковом часто требуется.

Дошла до чащи с густыми сиреневыми зарослями и принялась за дело, стараясь даже аромат не вдыхать. А он у огонь-травы сильный, притягивающий, окутывающий, мятно-анисовый с примесью чего-то сладкого и дурманящего. Не то что нечисть, даже люди устоять не могут, разум теряют.

Но траву не зря назвали огненной. Жжется она до волдырей! Настоящим огнем так опалиться не всегда получится.

Несколько часов я потратила, пока две корзины с верхом плотненько набила. Потом до следующего вечера плела веревки, побольше, с запасом. Ну а после пошла на поле, к охоте готовиться. Западню делать.

Поле, конечно, – без слез не взглянешь… но даже не жаль. Кто ж виноват, что у старосты жадность весь ум отшибла? Как ни странно для ведьмака, но кельпи мне жальче – столько лет на поляне паслись, травку по ночам щипали. И овес этот они были вправе за подарок от деревни принять.

Но ясно ж, что у ночных лошадок ума больше, чем у старосты, и они прекрасно понимают – не про их честь здесь все засеяли. Вот и мстят…

Выстроив вокруг поля забор из факелов, я смочила их специальной жидкостью. Натянула обычную веревку поверху от факела к факелу, чтобы они вспыхивали почти подряд один за другим без моего участия. И огненное лассо приготовила, чтобы в любую секунду могла достать, как понадобится. А сама прилегла подремать…

Проснулась где-то в середине ночи, почувствовав, что не одна уже на поле. Шалит пакостник! Даже приглядываться не надо, сразу видно – конь, не лошадь. Молодой конь, красивый… Черный как смоль! Грива пышная на скаку развевается, ноги длинные, стройные, глазища… Твою ж нечистую душу налево, я же его прямо не как коня, а как парня оцениваю!.. Но красив, чертенок!

Только любоваться мне им некогда – незаметно подожгла первый факел и отползла подальше. Притаилась на другом конце поля, к себе поближе подпустила, лассо из огонь-травы метнула и повисла на красавце-жеребце…

Удержать силенок не хватает, но сбросить меня у него тоже не выйдет – не на ту напал! Точнее, это я на тебя напала… но овес старостин топтать ты сам, мститель чертов, решил!

Мышцы на руках у меня даже заныли от напряжения, голова от мотания туда-сюда и от скачки закружилась. Зверюга эта ржала еще оглушительно и укусить норовила, тварь бешеная! Но я вцепилась пальцами и в веревку, и в гриву из последних сил. На очередном прыжке сумела вывернуться и ногу перекинуть так, чтобы верхом на этом чертовом красавце оказаться.

А дальше – пришло время факелам вспыхивать. Через них краса эта темная не перепрыгнет – опасно водяной лошади пламя, смертельно опасно. Огонь-трава и людей жжет до волдырей, а уж нечисть совсем не щадит, они от боли ничего соображать не могут.

Главное теперь – не слететь к чертям, ударившись об землю закружившейся головой и позвоночником. Пусть все мышцы судорогой свело – надо продержаться до рассвета. При виде солнышка кельпи станет сговорчивее, а уж когда я заговорные слова скажу и надену на него уздечку, сплетенную из той же огонь-травы, – совсем послушным станет. Как ягненок! Ну это если отцу верить, конечно. И само собой, как только уздечка порвется – сбежит, но, скорее всего, не очень далеко, при их-то мстительном характере. Поэтому сыну старосты я уже заранее сочувствую… и себе тоже. Не так уж мне деньги нужны, чтобы за них купить себе постоянного врага.

Все то время, что осталось до рассвета, меня мотало на коне по полю, а мои мысли в голове – между жадностью и жалостью. Чем ближе был рассвет, тем больше мне хотелось просто убить эту чертову нечисть! Упертый водяной черт попался! Не сдавался, ни в какую…

Мало того: он несколько раз пытался перепрыгнуть через факелы, самоубийца. Ржал от боли, почти выл, но упрямо искал выход. А я уже прикидывала, что продешевила, мало взяла за эту бестию. Знала бы – в три раза больше потребовала. Псих, а не кельпи! Мстительный псих, на всю голову!

Приближение рассвета мы почуяли оба, засмотрелись в небо, и эта хитрая черная тварь решила, что я расслабилась. Как же! Не на ту напал… Но вместо того, чтобы сдаться и угомониться, меня снова принялись мотать по всему полю. У проклятого кельпи словно второе дыхание открылось.

Лишь когда предрассветные сумерки стали сереть, а светлое пятно на горизонте становиться все больше, парень сдался… Да, сдался он не конем, а парнем. Обратился внезапно, но я успела в последний миг срезать с него лассо из огнетравки и сама спрыгнуть так, чтобы оказаться стоящей на земле, а не валяющейся со сломанной шеей.

– Придурок! Я же тебя задушить могла! – понятное дело, что кроме этих фраз я выдала темному ослу весь набор ругательств, которыми может владеть воспитанная двумя старшими братьями девушка. – О чем ты думал вообще, псих ненормальный?!

Псих смотрел на меня злющими черными глазищами из-под взлохмаченной черной копны волос. И молчал, чтоб его волки задрали… А на востоке делалось все светлее, вскоре первые лучи коснутся этого идиота и… Нет, конечно, кельпи не вампиры, сгореть не сгорит. Но именно утреннее, рассветное, солнце опасно для всех ночных тварей. Скрутит от боли, будет орать и по земле кататься...

В этот миг наши взгляды пересеклись, и я поняла – этот орать не будет. Сдохнет в конце концов, но никаких клятв и обещаний от него не дождусь. И главное, я же с перепугу его освободила, осла темного, потому что иначе при обороте петля на его шее так под кожу и ушла бы… То есть навсегда и остался бы с ожерельем из огонь-травы, а она ведь жжется!

Так что мы сейчас оба стояли, смотрели друг на друга и обдумывали, кто и как нападет первым. В итоге я сдалась, хотя и понимала, что совершаю огромную ошибку. Просто… просто где-то глубоко в подсознании я была за кельпи и против старосты. Поэтому я выдернула нож из ножен, усмехнулась, заметив, как темный псих напрягся, готовясь к прыжку… и метнула свое любимое оружие прямо в факел, срубая его, чтобы мгновенно обернувшийся осел… то есть конь… перепрыгнул через изгородь и умчался в сторону озера.