Глава 2

– Ты отпустила его?! – раздался неподалеку тихий голос. Бедолага-заказчик просто не мог поверить в то, что произошло, и поэтому не возмущался. Но на меня уставился обвиняющим взглядом.

– Я с ним поговорила, – уверенно объявила я, хотя назвать то, что между нами произошло, разговором было бы очень… очень рискованно. – Но я проведу здесь на поле еще три ночи, чтобы убедиться, что заказ выполнен.

– Мне нужен этот кельпи! Ведьмачий выкормыш, мне нужен кельпи! И если на следующую ночь ты…

Я молча подошла и подняла с земли нож, вытерла его об штанину и положила в ножны. Потом посмотрела на раскрасневшегося от гнева сына старосты:

– То что? Под дверью в дом нагадишь? Уговор был – поле защитить. Уговор выполню. А про поимку кельпи сразу же сказала – как выйдет. Так что нечего тут орать, у меня голова болит…

Высказалась и пошла, дура, домой отсыпаться. Кто ж знал, что вокруг меня одни психи упертые?

Вечером я сначала решила прогуляться на озеро, попробовать договориться с чернявым ослом и объяснить ему, что поле трогать не надо. Вот такая несправедливость, которой полна наша жизнь.

У берега резвился целый табун кельпи, я даже застыла прямо на тропинке, не понимая, по какому случаю такая массовая радость. Но потом среди мешанины черных влажно лоснящихся тел разглядела яркие всполохи. И тут же, почти не задумываясь, рванула вперед, распихивая удивленных моей наглостью водяных коней.

В центре водоворота спина к спине стояло пятеро огненных оборотней. Павлины проклятые… Если честно, терпеть их не могу, хотя в птичьем облике они безумно красивы! Но перья у них сверкают так, что глаза слепит, да и людьми – прямо пылают, не подпуская к себе озверевших кельпи.

Тут разбираться, кто прав, кто виноват, смысла нет – огонь и вода постоянно враждуют, к тому же птички явно не на свою территорию залетели…

Запал наглости у меня почти закончился, но его все же хватило, чтобы так же уверенно начать проталкиваться обратно. И тут меня заинтересовало – почему чертовы павлины не улетают?..

Ну вот, спрашивается, какое мое дело?! Только любопытство – это ж движущая сила, поэтому я повернулась, прищурилась, чтобы не ослепнуть от яркого сияния, пригляделась…

Обычно жар-птицы сражаются двумя мечами, однако у одного из парней правая рука висела неподвижно, и на его чуть вытянутом скуластом остроносом лице отражались уже знакомые мне по прошлой ночи эмоции – отчаянное упрямство и боль, которую терпят из последних сил.

И как поступить, когда внезапно потянуло вмешаться явно не в свою битву, да еще и совсем не за соседей, а за пришлых, которых терпеть не можешь?

Внезапно птицы перешли от защиты к нападению и, ранив самых настойчивых, выиграли несколько секунд. Обернулись, взмывая в небо и подхватив с собой товарища.

Табун устремился следом, ржа и подвывая от азарта.

Один из кельпи вдруг слегка притормозил и склонил красивую голову, глядя на меня. Хищный оскал на морде, по-моему, выражал ухмылку, и я расценила это как приглашение покататься… Внутренне замерев от ужаса и сама пугаясь очередного приступа наглости, я обхватила замершего коня за шею и практически чудом оказалась на нем сверху.

А потом мы поскакали… поскакали преследовать улетающих прочь огненных птиц.

Мы гнали их долго, очень долго… а те летели низко и медленно, все ниже и медленнее… потому что даже вчетвером тащить по воздуху того, кто крупнее тебя по весу, очень трудно. Конечно, была бы обычная рана – павлин давно бы уже излечился, оборотами. А раз терпит и не обращается, значит, вода в рану попала, причем не простая… Копытом водяным получил или зубки лошадиные на плече отметились. Или ножиком кто полоснул, в воде закаленным. Так что сразу обращаться нельзя, переждать нужно, если от боли орать не тянет.

Вот птиц и держался, выжидал, а товарищи его, ишака, на себе из последних сил перли…

Но и из преследователей остались в конце концов только самые настойчивые. Мой психованный черт, само собой, в том числе.

Когда же кельпи осталось всего четверо, жар-птицы вновь обернулись людьми, усталыми, выдохшимися, но настроенными дорого продать свою жизнь. А главное, упрямо не бросающими раненого друга.

Кстати, несмотря на боль и рану, тот храбро кинулся как раз на моего осла. Битву двух упертых ишаков лучше смотреть издали, поэтому я спрыгнула на землю и уселась под ближайшим деревом, наблюдать. Вмешиваться в чужой бой я не собиралась, разве что… В общем, влезу, если дело будет касаться моего придурка, а так – все честно.

Огненные мечи, черные копыта, удары, свист, ржание, стоны… И вкусная сочная малина под рукой. Я следила за боем краем глаза, а сама увлеченно собирала крупные ягоды в ладошку, чтобы потом закинуть горстями в рот. Прямо тает… сладкая! И красная, как кровь…

Кельпи явно проигрывали. Пришла пора вмешиваться, пока эта нечисть от начищения друг другу морды не перешла к убийству.

Водяная ли ты лошадь или огненный оборотень-птица, а огонь-трава не щадит никого. И заговорные слова ведьмака… и нож посеребренный… А главное, наглость – вот оно, второе счастье.

Так что я демонстративно с ленцой приподнялась, чувствуя, как кураж начинает просыпаться в теле. Прицельно метнула нож в одного особо наглого птица, целясь в плечо, а не в голову. Отследила, как мужчина с перекошенной от боли рожей отшвырнул мое оружие в сторону. Одновременно кинула на второго, особо ретивого, лассо из огнетравки, только затягивать не стала, давая возможность обернуться.

Даже если за твоей спиной только дерево и кусты с малиной, но ты стоишь с таким лицом, будто бы сейчас свистнешь – и из лесу толпа ведьмаков выскочит с кольями, – противника можно обмануть. Да и саму себя – кураж искрами из глаз, уверенность лучами в разные стороны… Ну прямо царь-девица на поле брани!

Намек оборотни поняли – вновь устало взмыли вверх, оставив все поле битвы усеянным ослепляюще-яркими перьями. И этот, болезный на всю голову, тоже обернулся несколько раз подряд, после чего к своим присоединился.

Два здоровых кельпи, протрезвев от азарта погони, подперли шалашиком раненого сотоварища и побрели обратно к озеру.

– Ты чего притащилась-то? – а вот мой психованный никуда уходить не собирался, обернулся в парня и уселся рядом со мной на пригорке. Я-то почти сразу на землю осела, когда поняла, что все получилось. Вот и псих рядом пристроился и давай мою малину обирать!..

Какое-то время мы молча возились, пытаясь опередить друг друга в сборе самых крупных ягод, пока наши пальцы раз десять подряд не переплелись.

– Поговорить… – прошептала я, почему-то слегка хмелея от его близости. А этот… осел… взял и протянул мне полную ладонь малины. И я… как дура… собрала ее губами, облизнулась и только потом осознала, как это… двусмысленно выглядит.

А парень еще и ухмыльнулся, глядя на меня удивленно, что ли. Не ожидал, наверное.

Я еще раз облизнулась, чтобы убедиться – на губах ягодного сока не осталось, и уже рот приоткрыла, чтобы ему про поле начать объяснять. Только не успела…

Раз – и я лежу на спине, а надо мной взлохмаченная голова, шало блестящие черные глаза и пахнущие малиной чужие губы. И сильные уверенные руки уже хозяйничают под моей одеждой – когда успел-то, ирод озабоченный?!

Нет, кельпи – как русалки, в любое время и в любом месте, даром что оба вида водяные. Но не на ту напал, чертов жеребец! Даже обидно – я к нему поговорить… по душам! А он невесть что возомнил, психованный чертяка.

– Руки убрал! – рыкнула, от себя отпихнула, уселась… Потом подскочила и принялась отряхиваться, глядя на коня этого… невесть что удумавшего. – Я про поле… Не ходи туда больше!

Само собой, я сразу поняла, что не с того начала разговор. Напряглась, вспоминая, с чего собиралась, – у меня же план был! Вздохнула и, пользуясь тем, что псих опять увлекся малиной, принялась ему рассказывать про вельможу, отца и мать. И про то, что у людей тоже так бывает. Поделать с этим ничего нельзя, а если пытаться, то можно только самому себе навредить. Правды добиться невозможно.

Ну и о том, что сыну старосты зачем-то приспичило поиметь живого кельпи, я тоже сказала, чтобы знал – хозяева поля настроены совсем недружелюбно и договориться не удастся.

Только, как говорится, не в коня корм: парень лишь молча косил на меня своими черными глазищами и помалкивал. Причем, чтобы молчалось лучше, на половине моей важной речи о смысле жизни он обернулся, дождался, пока я закончу фразу и залезу на него, после чего побрел обратно.

Но я же тоже упрямая, так что раз решила разъяснить нежити, что поле теперь неприкосновенно, то не успокоилась, пока не высказала все, что хотела. Как раз до самого поля и хватило… Именно к нему меня и отвезли. Ишак… осел… упертая скотина…

Одна радость от всего этого приключения: перья жар-птиц, которые я собрала на поле брани, когда воспитательную речь начала проталкивать. Дорогущее удовольствие, между прочим!

Я их в сумку к себе запихала, где у меня все ведьмаковское богатство хранилось, и прямо предвкушала, как отцу с братьями похвастаюсь.

Только на поле нас уже ждали. Сын старосты и толпа мужиков с вилами и кольями. Но, увидев меня верхом на кельпи, народ сразу притих и начал перешептываться.

– Не верили?! А я сразу сказал, что они в сговоре! – выкрикнул мой ополоумевший заказчик. – Я ей денег кучу, а она мне – не будет тебе кельпи, так и знай!

– Зачем тебе живой кельпи, если я пообещала, что твое поле больше никто не тронет? – так же громко спросила я.

Конь подо мной напрягся, но упрямо продолжал идти навстречу толпе, а я так же упрямо не слезала, обхватив его за шею как можно крепче. Если придется драпать сломя голову, то пусть это будет не буквально…

– Ты как будто указа царского не слыхала?! – удивился один из мужиков, стоящих в первых рядах. Выставленные вперед вилы в его руках заметно подрагивали. Но говорил он уверенно. – Царь же велел… Тому, кто приведет к нему живого кельпи, денег отсыпет!..

– Идиот! – заорал на него сын старосты, замахиваясь…

Продолжения я не увидела, так как психованный конь, заржав так, что у меня слух временно пропал, развернулся и помчался прочь. Пяти секунд не прошло, как мы притормозили у моего домика.

– Собирайся, поедем к вашему царю, – меня не спрашивали, хочу ли этого, а просто ставили в известность.

– Зачем? – я недоумевающе уставилась на уже успевшего обернуться в парня психа. – У меня тут отец…

– За отцом девки присмотрят, – все так же решая за меня, заявил упертый ишак. – А мы в столицу поедем, с вельможей твоим разберемся. Отомстим, чтобы неповадно было.

– Тебе-то с этого какой прок? – меня буквально парализовало от удивления.

То есть на самом деле я что-то делала, только плохо понимая, что именно. Вроде бы собирала вещи… и вроде бы уже внутри дома!

Как давно я здесь? Странное чувство, что почти сразу вошла, ругаясь на то, что никуда, ни с кем, никогда!.. У меня обязательства, семья, братья, заказчики!..

И чертов жеребец тоже здесь же, стоит рядом, оглядываясь вокруг и подпихивая мне под руку то оружие, то банку с чем-то непонятным. Судя по одобрительным взглядам отца, уже давно внимательно прислушивающегося к нашему разговору, пододвигает что-то нужное.

Конечно, нежить же знает, что именно ей опасно. 152e1bc

Ох, мы же сейчас не на нежить, а на вельможить… Скорее всего, на вполне живого вельможитя!

Но так же нельзя! Необдуманно, рисково, совсем ничего не зная…

– Я поклялся твоей матери, что сам мстить не стану и детей не буду соблазнять, – прокашлял папа с лежанки, когда я в очередной раз застыла, пытаясь сбросить с себя прессующее давление. Словно гипноз какой-то! – Но ты ж не по моей воле, по собственной…

И это стало последней каплей. Отец одобряет – значит, надо ехать и мстить. Только все равно вначале я хочу понимать, что с меня потребуют за помощь.

– Тебе с этого какой прок? – повторила я свой вопрос.

– Ты перестанешь твердить про отсутствие справедливости и поможешь нам вернуть поле, – нагло ухмыльнулся этот… козел неприятный!

– А если не помогу? – настороженно уточнила я. Мало ли… – Обещать точно не стану.

– Не обещай. Ты мне дважды жизнь спасла, считай, что я из чистых побуждений, – заржал этот конь… чтоб его волки… психованный!