Глава 5
Я убедила Коперника, что в его судьбе всё будет зашибись (с такими-то физическими данными), и вернулась к изнывающей от нетерпения Иришке. Как же её задел наш мальчик-зайчик. Прямо чудо какое-то!
Глядишь, всё у них получится. Тьфу-тьфу-тьфу.
— Ну что?!!
— Не рука, а ковш, — подтвердила я. — Большим пальцем можно дупла долбить.
— Блин, — почему-то Шевченко расстроилась, даже скуксилась немного, как будто рассчитывала на другой результат.
— Что не так?
— Всё не так! — Она обиженно скрестила руки на груди. — Теперь мне хочется проверить. Я не знаю, как это объяснить. Червячок засел и терзает меня. Это нормально вообще?
— Возьми и проверь.
— Я не такая!
Всё понятно. И хочется и колется. Пока «не такая» Иришка, насупившись, листала какое-то любовное чтиво про знойного дракона в облике человека, я думала, чем занять себя этим вечером. Время-то ещё раннее. Шесть часов. Только вот ничего не хочется: ни сериалов, ни интернета. Ничегошеньки.
Апатия какая-то бесконечная. Накатила, хоть волком вой.
Всякий раз возвращаюсь мысленно к разговору с родителями, и будто в ведро помоев окунают. Смачно так, по самую макушку. Вроде и рвусь поговорить с ними, но запрещаю самой себе.
Нет уж. Если быть неблагодарной дочерью, то на полную катушку.
В общем, я окончательно раскисла от ничегонеделания, когда позвонил Стас.
— Чем занята?
— Да всем понемногу, — важно ответила я, ковыряя дырку в матрасе.
— Составишь мне компанию? Хочу съездить в одно место.
Даже интересно: куда это? Обычно мы со Стасом встречались у него дома. Ни последних рядов кинотеатров, ни романтических свиданий в ресторанах — мне всё это было не нужно, а он не особо настаивал. Наши отношения проходили, в основном, в горизонтальной плоскости, что устраивало обе стороны.
Поэтому предложение меня даже взбудоражило. Согласившись, я напялила развратный комплект, огляделась в зеркале душевой. Симпатично. Бесстыдно, откровенно, но притягательно.
Надеюсь, Измайлов не везет меня знакомиться с родителями, иначе я его прирежу прямо во время семейного ужина.
Нет. Родителями даже не пахло.
Всю дорогу мы общались об отвлеченных вещах, а на мои вопросы Стас загадочно улыбался и просил подождать.
И вот. Приехали.
Мы остановились возле набережной. Вечером она шумела жизнью: сновали подростки, фотографировались влюбленные парочки. Шел снег, и крупные снежинки, кружась, опускались на заледеневшую воду.
— Набережная? — удивилась я, укутавшись в пушистый шарф и поежившись от холодка, пробирающегося под пуховик.
— Она самая, — широко улыбнулся Измайлов. — Днем еду из университета и вдруг понимаю: да я тут сто лет не был! В студенчестве гулял с друзьями, а потом всё времени не находилось. Дай, думаю, погуляю с тобой. Просто по-человечески.
Он подал мне руку в кожаной перчатке, и я без сомнения приняла её.
Мы шли безо всякого направления. Мимо смеющихся компаний и одиноких гуляк, любующихся на вечерний город. Мимо шумных ресторанчиков, что освещены сотнями лампочек. Мимо уличных торговцев.
Измайлов рассказывал что-то из юности, вспоминал эти же места, но десять лет назад. А я ощущала себя невероятно счастливой от того, что можно общаться, можно смеяться, можно задумчиво молчать. И никто не осудит.
Мы пили горячий шоколад в кафешке у моста, заедая его удивительно вкусным эклером. Даже сфотографировались на память. Понятно, что в социальную сеть я этот снимок не выложу. Но оставлю его для себя. Потому что редко когда можно быть такой счастливой. Безо всяких «но».
А потом мы стояли у воды и целовались, как целуются познавшие первую любовь подростки. Мороз щекотал щеки, и нос окончательно замерз. Но всё это было мелочью.
— Поехали, — спустя два часа прогулок Стас потащил меня обратно к машине. — Я хочу тебе ещё кое-что показать.
Интересно, куда он завезет меня на этот раз?
Оказалось, что к себе домой. Видимо, это был такой тонкий намек: всё хорошее когда-нибудь кончается. Погуляли, покушали. Пора возвращаться.
С другой стороны, белоснежный комплект никто не отменял. В какой-то момент я даже пожалела, что на мне трусики-ниточки, а не бабушкины панталоны.
Мы поднялись на нужный этаж, Стас провернул ключ в замке, но позволил мне войти первой. А затем накрыл мои глаза ладонями и сказал:
— Та-дам!
Если честно, я ожидала, что посреди квартиры появится слон. Ну, либо ещё что-то такое же масштабное, что можно было бы охарактеризовать этой фразой. Но, увы. Всё тот же коридор. Те же двери, ведущие в спальню и на кухню. Правда, вроде бы лампочка перегорела в светильнике.
Это, что ли, «та-дам»?
Смотри, мол, какая оказия приключилась.
— И что?.. — я обернулась к довольному донельзя Стасу. — Это твоя квартира, мы тут уже были.
— Даш, в общем, ты переезжаешь ко мне, — он хмыкнул.
Не вопрос, а утверждение. Припечатал, и всё тут. Даже не спросил, хочу ли я, справится ли без меня Иришка, выдержу ли я совместное проживание.
— П-почему?
— Потому что ты моя девушка. Потому что кто-то должен убираться в доме. Потому что мне нравится тебе готовить. Потому что я тебя люблю.
Потому что он меня что?..
Немой вопрос потонул в поцелуе.
* * *
Когда Стас оторвался от моих губ, и я смогла отдышаться, первым порывом было стукнуть его по голове зонтиком, что стоял у входной двери. Все-таки формулировка — закачаешься! «В квартире должен кто-то убираться, а я тебя люблю, поэтому убирайся ты».
Вот спасибо.
Потом меня немножечко отпустило, и весь ужас сказанных слов обрушился на макушку.
Любит…
По-настоящему? Или как?
А бывает не по-настоящему? Понарошку, что ли? Типа: я тебя люблю, но сильно не обольщайся.
Измайлов, как ни в чем не бывало, стянул ботинки, повесил на вешалку куртку и даже помог мне снять пуховик. А я так и стояла, будто бы контуженная, пытаясь подобрать слова для ответа.
Кроме междометий, ничего не на ум не приходило.
Зато накатывал страх. Подбирался к горлу, царапая то изнутри когтями. Такие вещи всегда давались мне с трудом: чувства, красивые слова, предложения. Ведь это только в сказках после признания в любви начинается то самое «жили они долго и счастливо».
В реальности же оказывается, что всё далеко не так замечательно. Бытовые ссоры, придирки по мелочам. Незакрытые тюбики с пастой или раскиданные носки. Говорят, люди из-за этого разводятся.
Черт, я, например, носки не убираю. Кидаю по всей спальне, а потом отыскиваю в самых внезапных местах: под подушкой, в ящиках стола, на подоконнике.
Вдруг он бросит меня?..
Из-за носков?..
— Стас, давай пока не будем жить вместе? — почти беззвучно, одними губами.
— Почему? — Измайлов напрягся.
Потому что мы друг друга убьем при первом же удобном случае. Гарантирую.
Потому что мне учиться надо, а не отношения строить. Потому что Иришка ещё не отдалась Копернику, а влюбить их на расстоянии будет проблематично. Да и за самим Ванюшей нужно присматривать, ибо за ним охотится озлобленный Кошелев.
Но как объяснить это Стасу? Поймет ли он меня?
— Давай начнем с малого, — улыбнулась ему робко. — Я буду чаще у тебя ночевать, к примеру. Купим общее постельное белье, а?
— Даш, дело не в частоте, — вздохнув, почесал переносицу. — Мне хочется видеть тебя постоянно, а не вечерами или на занятиях.
— Мне тебя тоже, — даже не слукавила. — Но нам рано съезжаться. Не знаю, как объяснить.
Кажется, я начала замыкаться в себе. Вжалась в стенку и смотрела оттуда с испугом, осознавая, что ещё немного, и меня накроет волной паники.
А потом я просто дам дёру, отключу телефон и буду изображать растение.
— Ты ничего не ответила на моё признание
— Я… — сглотнула.
— Всё понятно.
Стас отвернулся и, расправив плечи так, что выступили лопатки, двинул в сторону ванной. В воздухе повисло тяжелое напряжение. Почти грозовые разряды. Вот-вот рванет настоящим скандалом, который зародился из пустяка.
— Да перестань ты! — нагнала его, развернула к себе лицом, ткнулась носом в грудь. — Ты мне нравишься. Безумно. Очень сильно. Я только сегодня рассказывала подруге, что влюбляюсь в тебя. Просто влюбляться — это не совсем любить.
— От твоих слов лучше не становится.
— Дай нам время! — затараторила, потерлась щекой о рубашку. — Не торопи меня, пожалуйста. Мы обязательно съедемся, но чуть-чуть попозже. Мне ещё подругу нужно сбагрить.
— Чего-чего? — посмотрел на меня озадаченно.
— Я же рассказывала тебе про Коперника. Так вот, Иришка им заинтересовалась. Осталось все ниточки соединить, и всё. Совет им да любовь. Ну, как я могу их сейчас бросить? На половине пути. Кстати… — осеклась, припомнив утренний разговор с Шевченко. — Покажи-ка большой палец. Хм, странно.
Ладонь Измайлова была вполне себе аристократической. Узкая, красивая. Пальцы тонкие и длинные, но не выдающиеся, как у того же Коперника.
— Что странно? — Стас тоже осмотрел руку.
Пришлось поделиться с ним научным фактом: каков палец, таково и в штанах.
— Вот. А у тебя как-то не складывается. Рука-то вон какая.
— Это ты сейчас тактично намекнула, что у меня маленький член? — от внезапности моего признания Стас опешил.
— Скорее маленький палец, — покраснела так густо, что можно намазывать на хлеб.
Измайлов расхохотался. В голос. Громко. До слез. Он прижал меня к себе и сказал:
— Ладно, черт с тобой, золотая рыбка. Живи пока в общежитии, строй свои гениальные козни. Я всё равно тебя никуда не отпущу! Ты же — вихрь проблем. Я без тебя заскучаю или сопьюсь.
— Спасибо… А я ради тебя комплект белья купила, — смущенно опустила взор.
— Да ладно? Постельного? — ехидно.
— Нет, нательного.
— Красивый?
Медленный кивок.
— Проверим…
Он огладил ладонями мою талию, чуть зацепил свитер, приподнимая его вверх. Теплые руки ползли по оголенной коже, раззадоривая, выжигая узоры. Вскоре свитер оказался сброшен на пол, и Стас оглаживал пальцами сосок через полупрозрачную ткань. Зацеловывал, прикусывал, оставляя отметины.
Из моего рта вырвался короткий стон.
Ох…
Нас нагло прервали в середине процесса звонком в дверь. Трезвонили долго. Мучительно. Не отпуская пальца с кнопки.
— Ты кого-то ждешь? — поинтересовалась сиплым от желания голосом.
— Не-а, — не менее хрипло ответил он сам.
Я натянула обратно свитер и скрылась в кухне, собираясь поставить чайник. Судя по всему, продолжить нас не дадут.
— Настя?! — с раздражением донеслось из прихожей.
— Ста-а-ас, — булькнула девушка и горько разрыдалась.
Говорят, что к беременным женщинам нужно быть терпимее. У них гормоны, и всё такое. Но, если честно, мне этот театр одного актера надоел ещё несколько недель назад.
Стас сказал, что скоро женится?
Так вот же она, невеста.
Получите, распишитесь.
Я выползла в коридор разозленной мегерой и скрестила руки на груди.
— Что случилось, котик?
«Котик» задумчиво посмотрел вначале на меня, потом на ревущую бывшую девушку, которая подняла взор гигантских очей, похлопала ресницами.
— Ой, а я тебя где-то видела… — внезапно выдала она. — Точно! В институте! Ах ты дрянь! Не сказала мне, что встречаешься со Стасом!
Договорив, Настя рванула на меня разъяренным буйволом.
Я не придумала ничего лучше, чем отойти в сторонку, и Анастасия просто пробежала мимо. Рыкнула. Завопила что-то нечленораздельное.
— Настя! — рявкнул Измайлов, задвигая меня за спину. — Что тебе надо?
— Я ушла из дома, — пискнула она, рассматривая «соперницу» с лютой ненавистью. — Мама запрещает мне быть с Игорем. Я решила, что она не может мешать нашему счастью. И вот…
О, так она все-таки одумалась и пошла охмурять друга Стаса?
Только сейчас я заметила сиротливо стоящий в общем коридоре чемодан.
— Ну и почему ты ушла ко мне, а не к нему? — устало.
— Игорь трубку не бере-е-ет, — вновь взвыла невестушка. — Я к нему приехала, а дома никого. Вдруг он меня разлюбил? Вдруг уже спит с кем-то другим?
Что за мексиканские страсти, мать вашу. Кто-то кому-то изменяет, кто-то от кого-то уходит, возвращается. Все матери поголовно сходят с ума. Обострение у них, что ли?
— Ну и что будем делать? — спросил Стас почему-то меня, а не Настю.
— Чайник закипел. Предлагаю поговорить, помириться и сплавить Анастасию куда-нибудь подальше.
Девушка опять зыркнула на меня исподлобья, но больше не кидалась и не вопила.
Даже села за один стол.
* * *
Вечер не задался.
Настя недовольно сопела, Стас разливал по чашкам заварку, а я зевала и думала о том, что комплект белья придется спрятать до лучших времен. Жаль. Такого эффекта, как в первый раз, уже не получится.
В воздухе витало напряжение. Было очевидно, что две девушки Измайлова не поделили территорию и теперь отчаянно думают, как бы насолить друг другу.
Во-первых, мы чуть не подрались из-за места. Мне нравился диванчик у окна, на котором можно сесть, вытянув ноги во всё сидение. Как оказалось, Насте хотелось опустить свою пятую точку именно туда, и она очень оскорбилась, поняв, что место занято.
— Так душно… — плюхнулась напротив меня и обмахнулась салфеткой. — Вот бы сесть к окошку.
Стас внимания на жалобу не обратил — мужчины вообще таких мелочей не замечают, — а вот я чисто из чувства вредности открыла шире створку.
Свежий воздух. Наслаждайся.
Задул холодный зимний ветер, и духота разом отступила.
Во-вторых, Анастасия оглядывала сканирующим взором кухоньку. От неё не укрылось, что на полке больше нет статуэтки с клоуном — ненавижу клоунов! — со стола исчезла дурацкая солонка в виде лимона, и холодильник чист от магнитиков из мест, где когда-то отдыхал Измайлов с невестой.
На самом деле, из всего этого я выбросила только клоуна, уж больно жуткая рожа. От остального избавился сам Стас. Вымел в одночасье, сказал, что ему никогда не нравилась эта безвкусица. Убрал цветастые салфетки, зашвырнул подальше розовые прихватки.
Я и не спорила, и не наставила. Пусть хозяин дома сам решает, как поступать с вещами бывшей девушки.
— А вот когда мы жили вместе, у тебя всегда водилась чистая посуда, — кольнула Анастасия вроде как в шутку, заметив, что Стас ищет третью чашку.
— Чудесное было время, да? — с неподдельным интересом вопросила я. — Особенно тот период, когда ты спала с двумя мужиками одновременно.
— Стас!
— Даша!
А чего? Видно же, что всё это — очередная театральная постановка. Мне стесняться нечего, скромничать и отмалчиваться не собираюсь. Слишком долго все бегали на побегушках у Настеньки, исполняли её капризы и даже ни разу не послали куда подальше.
— Нет, ты мне все-таки объясни, — продолжила я, уперев щеку в кулак. — Зачем на меня кидаться, если ты Стаса разлюбила и вообще переезжаешь к Игорю?
— Кстати, да, — согласился Измайлов, садясь между нами.
— Она встречалась с тобой, но не ответила, где проходит твоя лекция! Стояла, дуру полоумную из себя строила!
Настя изобразила мою физиономию с приоткрытым ртом. Получилось не обидно, даже как-то весело. Я прыснула.
— Я тебе больше скажу, — добавила язвительно. — Вспомни официантку, которая вам блинчики в кафе приносила. Это тоже была я. Мы со Стасом тогда уже того… встречались.
Подмигнула, и Настя начала задыхаться от возмущения. По всей видимости, вспомнила.
Измайлов только покачал головой.
— Даша, не вредничай. Вы сейчас передеретесь, а мне потом тела закапывать.
— Имею полное право. Ну, так чего там Игорь? Передумал жениться на таком сокровище и свинтил куда подальше?
Вообще-то я опять ехидничала, но на удивление Настя ответила нормальным тоном:
— Вряд ли. Я не успела рассказать ему, что поссорилась с мамой. Просто приехала, а дома никого нет. Трубку не берет. Просидела полчаса возле подъезда. Окоченела и двинула к Стасу.
— Действительно, не берет. — Измайлов попытался дозвониться до друга, но из динамиков доносились только долгие гудки. — Странно. Может быть, в спортзале занимается?
— Он обычно телефон из рук не выпускает, — всхлипнула Настя. — А тут как специально. А вдруг его сбила машина?!
Интересное предположение. Сразу видно, оно уже давно вертелось на языке у невестушки, но выпалить эти страшные слова она решилась только сейчас. Сказала и побледнела. Начала заваливаться на бок.
Стас еле успел подхватить Настю, пока та не рухнула на пол.
— Стоп, истерика! — Я встала с нагретого места и жестом указала, чтобы несчастную уложили на диван. — Мысль, конечно, любопытная, но почему сразу машина? Может быть, он упал с лестницы. Или на него свалился кирпич.
Начинающая розоветь Настя вновь слилась цветом с подоконником.
— Предлагаю успокоиться. — Стас почесал переносицу. — Давайте подумаем трезво, куда мог деться Игорь?
— Бросил меня… — застонала Анастасия.
— И уехал по бабам! — радостно поддержала я.
— Точно бро-о-осил. Это конец… мне негде жить… у нас только всё наладилось…
Понеслось!
Настя заходилась в слезах, размазывая тушь по щекам. Измайлов в ужасе смотрел на разгорающийся концерт, не понимая, как ему быть и что делать. Такой растерянный. Смешной. Сразу видно, не привык к женским перепадам настроения. Судя по всему, раньше Настя подобным не увлекалась.
Мужчины вообще не умеют успокаивать женщин в кризисной ситуации. Они сразу каменеют, язык прилипает к нёбу.
Так, с этим срочно нужно что-то делать.
Я выпихнула Измайлова из кухни и сказала сурово:
— Стас, оставь нас наедине.
— Даш, по-моему, логичнее уйти тебе. Всё-таки нас с Настей многое связывало…
— Не логичнее. Мы — девушки. Знаем, каково это, когда накрывает эмоциями. Я буду предельно тактична и не пошлю её лесом. Обещаю. А если ты начнешь её успокаивать, она вновь вспомнит, как вы были счастливы. Повторно разрыдается. Попытается тебя вернуть. Иди, отдохни. Постарайся дозвониться до друга-потеряшки.
Он с сомнением глянул на меня — что, не доверяет? — но кивнул.
— Насть, давай поговорим нормально. — Я села рядом с плачущей девушкой, подала ей салфетку. — С Игорем ничего не случилось. Уверена в этом. Он любит тебя, да и ты, видимо, его любишь, иначе бы так не убивалась.
— Правда?.. — спросила жалобно, задыхаясь от всхлипов.
— Угу. Не переживай. Беременным вредно плакать.
— Разве? — удивилась она.
Да черт его знает, что им вредно, а что полезно. Я ляпнула первое, что пришло на язык; а на язык у меня приходит исключительно всякий бред. Зато подействовало. Настя вытерла слезы-сопли. Вдохнула-выдохнула.
— Подумай, куда Игорь мог деться? Если не в спортзал пошел, то куда? Может быть, он йогой занимается или медитацией? Может быть, периодически уезжает в глухую деревню?
— Н-нет… он точно меня разлюбил…
— Да с чего ты так решила?
— Сердце чует…
Мы поговорили ещё немного. Точнее — Настя уверяла, что всё кончено: и отношения, и жизнь; а я убеждала, что одним сбежавшим мужиком больше, одним меньше — ничего страшного.
Но получилось душевно.
Даже почти по-товарищески.
— Спасибо, — внезапно произнесла Анастасия.
— Ага, — машинально ответила я, а потом добавила: — За что?
— За то, что ты нормальная, — смутилась Настя. — Мне подруги говорят, что из-за гормонов у меня крышу рвет. Со мной общаться никто не хочет. А ты хоть и спишь со Стасом, но не ругаешься.
Даже жалко её как-то. Несчастная такая, заплаканная. Грустно, когда нет ни друзей, ни подруг. Когда не к кому обратиться, кроме бывшего жениха и его девушки.
— Насть, если совсем плохо станет, ты это… звони-пиши. Только нечасто. Часто я тебя не выдержу.
Она фыркнула и сказала:
— Не буду я тебе звонить. Ты моего мужика увела.
Ну, тоже неплохо.
Я хотя бы попыталась.
На этой ноте в кухню заглянул Стас.
— У этого недотепы вытащили телефон в торговом центре вместе с кошельком, и он полдня блокировал карточки. Уже всё нормально. Взял новую сим-карту со своим номером. Я смог дозвониться до него. Игорь уже едет сюда.
— Ура! — хлопнула в ладоши Настя. — Счастье-то какое.
— Действительно, счастье. Всего-то вытащили все карточки, — хмыкнул Стас.
— Да это ерунда, — согласилась я. — Зато он не бросил Настю и не кутит с девушками низкой социальной ответственности.
— Да! — закивала та. — Даша права!
Стас задумчиво посмотрел на нас обеих, заложил руки в карманы джинсов и глубокомысленно изрек:
— Женщины…
* * *
Игорь забрал Настю ближе к глубокой ночи, причем девушка пыталась изображать из себя обиженную — как он мог не предупредить её, что лишился телефона? — да только всем было откровенно начхать. Мнение Насти даже не спрашивали. Выставили за порог вначале чемодан, затем пихнули туда же бывшую невесту Стаса.
Всё, можно дышать спокойно.
Только вот от игривого настроения не осталось и следа, зато появилось безудержное желание давить лицом подушку. Измайлов ради приличия старался изобразить страсть, но вместо рычания получалось сопение.
Что ж, сохраним комплект на какое-нибудь более подходящее время.
Утром мы разошлись, но я клятвенно пообещала оставаться чаще, а Стас сделал вид, что верит мне на слово.
А потом всё завертелось калейдоскопом дел: учеба, работа, попытки свести Иришку с Ванюшей. Парни к нему не лезли, но я чувствовала — это временно. Серега Кошелев очень уж пристально рассматривал нас с задней парты на лекциях.
Не к добру.
В учебе ничего не менялось. Я определенно начала что-то понимать, но этого чего-то было недостаточно, чтобы войти на студенческий Олимп. Впрочем, Коперник всё реже называл меня безмозглым гуманитарием (обидно, знаете ли). Пару раз даже похвалил. Правда, звучало это как:
— А я думал, ты гораздо тупее.
Но из уст Ванюши это звучало как самый настоящий комплимент.
Родители… хм… Мы не общались. Никак. Не созванивались, не списывались. Мне не хватало разговоров с мамой (даже если они заканчивались скандалом), но я мужественно не шла на контакт первой.
Только бы не пересечься и не дать новых поводов для ссоры.
Семнадцатого апреля Анастасия Павловна праздновала день рождения. Какой по счету она не сказала, зато пригласила не только Стаса, но и «даму сердца, печени и селезенки».
— Это значит, мне придется знакомиться с твоими родителями? — с опаской уточнила я.
— Угу. — Измайлов моего ужаса не понял и радостно добавил: — Не бойся, они абсолютно безвредные.
Ага, такие же безвредные, как мои?
Или сожрут не целиком, а только откусят голову?
Короче говоря, моего мнения всё равно никто не спрашивал, поэтому пришлось упаковать себя в костюм приличного человека, накрасить глаза, завить волосы и двинуть на праздник.
Анастасия Павловна отмечала день рождения в своей квартире.
Нет, не так.
Анастасия Павловна праздновала в необъятных хоромах в центре города, которые язык не поворачивался назвать обычной квартирой. Особняк! Дворец! Один только коридор здесь тянулся нескончаемой змеей, а в ванной комнате можно было потеряться.
Завидев количество гостей в кухне (она же столовая персон на двадцать), я спряталась за спину Стаса, ощутив себя товаром на аукционе.
Взгляды присутствующих обратились в нашу сторону.
Ох, сейчас начнутся смотрины…
— А это Даша, возлюбленная моего единственного и неповторимого внука, — представила меня старушка, облаченная в белоснежное платье строгого кроя.
Мне очень повезло, что на этом определение кончилось, а не продолжилось чем-нибудь типа: «Хоть и прошмандовка, но мне нравится».
— Дашу не обижать, — сурово встрял Измайлов, заметив, что к нам потянулась толпа друзей, родственников и просто неравнодушных сограждан.
— Наталья Вадимовна, — ко мне подошла худющая женщина, чем-то неуловимо похожая на Анастасию Павловну, — мама Стаса. Можно просто Наташа.
Как хорошо выглядит. Больше пятидесяти не дашь, хотя догадываюсь, что Измайлова родили не в пятнадцать лет.
— Ой… — Я не нашлась, что ответить, а Стас не успел даже открыть рот, чтобы подготовить меня к знакомству. — Оч-чень приятно.
— А мне-то как приятно! — залилась женщина смехом. — Сейчас я тебя со всеми познакомлю! Тимоша! Иди дружить с будущей невесткой!
Короче говоря, следующие полчаса меня таскали из стороны в сторону как тряпичную куклу. Измайлов отбивался руками и ногами, но сами понимаете: когда в одном помещении собирается двадцать пять человек, их уже не остановить.
— Какая же маленькая!
— Что вы говорите, тетя Лида? Не маленькая, а молодая! Наш Стас не извращенец какой-нибудь.
— Моська-то детская, невинная…
— Зато взгляд такой взрослый, посмотрите только.
— Ой, они со Стасиком похожи. Одно лицо.
— Да вы что, тетя Лида? Откуда у Даши щетина?
— Девочка, никто тебя не покусает. А вот за щечки потискает, хе-хе.
— Отстаньте от Ивановой! Немедленно!
В какой-то момент людские голоса слились в какофонию, и я просто вяло таращилась в пол. Повезло, что Анастасия Павловна прекратила этот балаган, усадила всех за стол и приказала разливать водку.
За едой и выпивкой разговор пошел оживленнее, и от нас с Измайловым временно отстали.
— Прости, — шепнул он на ухо. — Я пытался их угомонить, но, сама видишь, это невозможно.
— Да ладно, — махнула рукой. — Когда-нибудь это должно было случиться. Представляешь, что начнется, если мы расстанемся? Да меня за глаза по косточкам растащат.
Хихикнула, но Стас закатил глаза:
— Несмешные у тебя шуточки. Я с тобой расставаться не планирую. Вообще. Никогда.
Он сжал мою ладонь под столом, и я подумала: чертовски приятно, когда тебя не хотят отпускать. Даже если ты — исчадие ада и приносишь одни неприятности.
Особенно приятно, если ты — исчадие ада…
Вообще за семейством Измайловых было любопытно наблюдать. Зятя Анастасия Павловна недолюбливала, чего не скрывала. Ему крепко доставалось по всем фронтам: и внешности, и поведению, и невысокому заработку (Тимофей Игнатьевич трудился в каком-то НИИ). Тот, коренастый мужчина в очках, на выпады не реагировал, налегая на закуски.
Его жена — Наташа, ага — на матушкины приколы тоже не обращала никакого внимания. Она хохотала, болтая со всеми и сразу, пошло (но очень смешно) шутила.
Всё шло неплохо. А потом…
Мне позвонила мама. Как чувствовала, когда нужно вернуться в жизнь дочери.
— Что, мы уже расставили приоритеты: мужик тебе все-таки дороже родителей? — ехидно начала она безо всяких приветствий.
Я хотела ответить, но мама продолжила:
— Правильно, зачем матери звонить? Ты же девушка гордая, у тебя же отношения. Стыдно должно быть, Даша. Не такой мы тебя воспитывали. У отца проблемы со здоровьем, я без сил по вечерам валюсь. А тебя только одно и волнует…
Она говорила-говорила-говорила, не умолкая, не позволяя ответить. Напоминала про запрет, постоянно тыкала в отцовское слабое здоровье. Повторяла, что хотела вырастить достойного человека, а получилась… я.
Даже не помню, кто первым повесил трубку, но в какой-то момент я осознала, что слушаю короткие гудки.
Перед глазами поплыло из-за накатывающих слез. Ещё немного, и расплачусь при полной столовой гостей. Стас отвлекся на разговор с каким-то дядюшкой о машинах, и я осторожно выскочила в ванную комнату.
Где судорожно ревела, уткнувшись лбом в гигантское зеркало.
Дверная ручка дернулась, и внутрь заглянула Анастасия Павловна. Черт. Мне даже в голову не пришло задвинуть защелку. Залетела как не в себе и принялась рыдать…
— Чего слезы льешь? — вопросила старушка, присаживаясь на край круглой ванной, напоминающей джакузи.
Я всё ей рассказала. То ли у Анастасии Павловны был дар убеждения, то ли момент выдался удачный, то ли я больше не могла копить это в себе. Но на душе стало гораздо легче. Отлегло. Перестало ныть. Зудеть. Нарывать.
— Вот ерунда-то какая. Ну-ка, вытерла сопли, — зевнула бабушка Стаса, подавая мне махровое полотенце. — Запретили ей с внуком моим общаться. Гони сюда мобильный телефон моих будущих родственников. Буду вправлять им мозги.