Глава 4

Стас узнал про посиделки с бабушкой от меня вечером, ужаснулся и всячески пытался извиниться за назойливость Анастасии Павловны, но, если честно, я не была в обиде. Нормальная такая старушенция, вполне человечная. Кормит опять же дорогущими кушаньями.

Как на неё можно злиться, если таких пирожных я в жизни не попробовала бы?

Судя по тому, что бабушка Стаса не наябедничала на меня внуку, презентация прошла успешно, и мне разрешили полноценный доступ к телу Измайлова. Мелочь, но приятно.

Ну а следующие три дня мы с Коперником действовали согласно плану. Он проходил в тренировочной форме, показательно разминался перед Иришкой, а затем мы сваливали куда-то в закат. Иногда — реально бегать, но чаще — заниматься сопроматом.

Разумеется, подруга быстро почуяла, что пахнет чем-то жареным и попыталась прощупать почву через меня.

— Коперник как-то странно себя ведет. Не замечаешь? — сказала якобы просто так.

А у самой глаза аж блестели от любопытства.

Ну а я отмахнулась:

— Ой, да он сохнет по кому-то. Я не особо интересовалась.

И понеслось!

Шевченко не распространялась о своих догадках по поводу любовной симпатии Ивана, но при этом глазки перед его приходом подводила всеми цветами радуги и улыбалась ему ну очень зазывно. Во все тридцать два зуба. Цепляла парня, дергала за ниточки.

Она любила, когда всё мужское внимание уделяется ей одной.

Ну а на четвертый день таки случилось то, чего я так долго ждала. Иришка томно вопросила:

— Ваня, ты влюбился?

Иван, который дожидался, пока я зашнурую кроссовок, театрально поперхнулся. Настолько театрально, что забрызгал слюной стены, пол, потолок и даже немножечко меня.

— Что за глупости? — округлил он глаза.

— Да ладно, я же вижу, что ты для кого-то стараешься. — Она покачала головой. — Бегаешь, спортом занимаешься. Похвально. Девушки обожают спортивных парней. М-м-м. — Облизала губы кончиком языка. — Ну так что? Признавайся!

— Отстань, — насупился Коперник. — Я влюблен исключительно в науку, ибо в ней человеческое предназначение.

Надо сказать, у него получалось неплохо. Не считая слюны, всё очень даже правдоподобно, даже не придраться.

— Наука — это хорошо… но всё-таки… Может быть, ты влюбился в меня? Не скромничай, будь со мной честен. — Она якобы пошутила, а сама выгнулась на кровати кошечкой, что заставило несчастного Ивана поперхнуться.

Кажется, я догадываюсь, какими будут его эротические фантазии в ближайшие недели. Исключительно про Иришку, которая так и манит оседлать её сзади.

Но затем Ванюша собрал волю в кулак, окинул Шевченко долгим, тяжелым взглядом из-под очков и ответил предельно резко:

— Ира, что за бред? Кому в здравом уме ты можешь понравиться?

Я как стояла с открытым ртом, так и не смогла его захлопнуть. Он с ума сошел?! Кто так говорит вообще?! Это же клиника! За такие признания можно и арматурой по затылку получить.

— Даша, — обратился ко мне Коперник с максимально невозмутимой харей, — жду тебя на лестнице. Не намерен больше находиться в одной комнате с твоей озабоченной подружкой.

Он вышел с видом человека, которого оскорбили по самое «не могу». Мы с Иришкой переглянулись, причем обе не нашли никаких приличных слов для описания этого явления.

Я закончила шнуровать кроссовок, встала и только хотела выскользнуть в дверь, пока Иришка не разразилась яростью.

Не успела.

— Дашка… — позвала меня Шевченко шепотом, словно нас мог кто-то подслушивать. — А это нормально, если на секундочку мне захотелось уложить в койку Коперника?

— Не может быть… — сказала я скорее самой себе, чем подруге.

Так вообще бывает? Это сработало? Иришка настолько стереотипная женщина? Из тех, которые «Он посылает меня лесом, а значит я должна его заполучить»?

Подруга, оценив всю степень моего изумления, но не понимая, что послужило тому причиной, смутилась.

— Просто когда он такой надменный… то… не похож на задрота. Он сразу симпатичный…

— Ирина, поздравляю, ты — знатный извращенец, — констатировала я, показав большой палец. — Задумайся о том, что тебя возбуждает унижение.

А затем, не дожидаясь реакции, всё-таки побежала к переживающему Ванюше. Тот натирал переносицу с неистовой силой и, не удержавшись от эмоций, вскрикнул, завидев меня:

— Ну как?!

— Ну, так… — Я пожала плечами.

Нет, если дальше двигаться в этом направлении, то Иришка выйдет замуж за Коперника. Обязательно выйдет. Сразу после того, как он начистит ей моську или выбьет парочку зубов. Но это не вариант.

Кто ж знал, что ей нравятся властные самцы?

Будем менять тактику.

— Так, Ирку больше не оскорбляешь. Просто не обращаешь внимания. Усёк?

— Усёк, — обрадовался Коперник. — А то мне не нравится ей хамить. Как-то это не по-джентельменски. Меня мама учила уважать девушек, ценить их, подарки дарить.

Ох, знал бы ты, сладенький, насколько это нравится Иришке. Представляю ваши ролевые игры. Одна просит её оскорбить да посильнее, а второй плачет и отпирается.

Мы спустились на первый этаж и только хотели рвануть к перекрёстку, как в моем кармане затрезвонил мобильный телефон. Как же не вовремя. Я глянула на экран и обмерла:

— Ванюш, видимо, я никуда не побегу, — сказала, прикусив губу.

— Почему? Кто звонит? — Он заглянул мне через плечо и прочитал с непониманием: — «Мама». И чего такого?

— Ничего, — ухмыльнулась я безрадостно, нажимая на «ответить».

Следующие полчаса меня будут распекать за все косяки, когда-либо совершенные и не совершенные, за долги, за тройки, за низкую зарплату и то, что я до сих пор живу в общежитии, а не заработала на собственный особняк.

Почти так и получилось. Только в этот раз мне напомнили ещё и о женской несостоятельности, ибо в двадцать два года каждая приличная студентка уже должна выскочить замуж, нарожать детей, а в перерывах писать диссертацию.

Короче говоря, мне пришлось спалить Измайлова.

Разумеется, я не сказала маме о свадьбе или продолжении рода, но с каким-то мстительным удовольствием известила, что встречаюсь с прекрасным молодым человеком. Вот так просто: без имени, должности, разницы в возрасте.

— А я его знаю? — засомневалась мама, которая явно осталась недовольна тем, что дочь ввязалась в очередной блуд.

— Мам, откуда ты можешь знать моего молодого человека? Мы познакомились в университете.

— Надеюсь, он хорошо учится?!

Да какая разница?..

Мне с его оценками спать или с красным дипломом отношения строить? Или двоечник не может быть хорошим человеком, а все отличники поголовно святые люди?

Не буду её расстраивать и рассказывать о том, чем конкретно занимается Стас. Незачем. Она придумает, к чему ещё придраться.

Сложно всё это.

Мои родители — замечательные люди. Искренние, правильные, верные друг другу. Я их безумно люблю. Только вот для них слишком важно общественное мнение. «А что скажут другие», — вот чем мама руководствуется по жизни, и папа её в этом полностью поддерживает.

Семья Ивановых живет по четким стандартам: жениться, родить ребенка (лучше двоих, но со вторым не получилось), работать до коматозного состояния. Не выделяться. Не выделываться. Отпуск по графику, покупка мебели по расписанию.

И они пытаются подстроить единственную дочь под эти рамки, впихнуть меня в границы людского одобрения. Но во время жизни в общежитии я поняла, что не тяну высокие требования своей семьи. Мною вечно недовольны.

А значит, мы можем существовать только вдалеке друг от друга.

— Мам, всё с ним нормально, — вздохнула я, вынырнув из пучины мыслей. — Хороший парень, добрый, заботливый. Может быть, я даже влюбилась в него. Я вас как-нибудь познакомлю. Просто доверься моему выбору.

Мама помолчала, задумавшись.

— Влюбилась и мне ничего не сказала? — зацепилась она за фразу. — Что за тайны от родной матери?

— Да нет никаких тайн! — начала закипать я. — Просто не о чем было рассказывать. Мы недавно познакомились.

— Ой, чует моё сердце: с ним что-то неладно. Знакомить нас со своим парнем будешь прямо сегодня. По скайпу, — не сказала, а отрезала. — Всё, чтоб ровно в девять вечера позвонила и представила.

— Мам, а если у меня сегодня смена? Отпроситься ради какого-то бессмысленного знакомства?! — возмутилась я, только бы отсрочить момент знакомства.

— Значит, позвонишь сразу же после смены. Я не лягу спать, не беспокойся, — и повесила трубку.

Вот и пообщались.

Блин.

Лучше бы изображала старую деву, чем впутала в свои проблемы ещё и Измайлова. С другой стороны… он же меня бабушке представил. Ничего, нашли общий язык. Может, всё не так плохо?

Ладно, чего себя обманывать. Я знала, что этим всё кончится. Маму обижают мои тайны, да только как быть искренней, если каждый раз после задушевного общения мы попросту скандалим?

В общем, вместо бега я собралась и поехала к Стасу, которого огорошила уже с порога:

— Тебя ждет долгая и мучительная экзекуция!

Он удивленно приподнял бровь, посмотрел на меня как-то очень уж неоднозначно. Как будто я приехала в кожаных сапогах, с плеткой и собиралась называть его «плохим мальчиком».

Пришлось рассказать всё с самого начала. Измайлов в это время раскладывал по тарелкам холостяцкий ужин, который приготовил со всей душой. Яичница расплылась, помидоры чуть подгорели, но я не выпендривалась.

Ибо, как мы все помним, мои кулинарные успехи гораздо хуже. Иришка до сих пор припоминает мне тот единственный безбожно испорченный пирог.

— Ну и чего ты переживаешь? — не понял Стас, облизав вилку. — Давай познакомимся с твоими родителями, и дело с концами.

— Ты не понимаешь, они не такие как твоя бабушка. Им никогда ничего не нравится. Я даже в строители специально ради них пошла, только бы не портить отношения. И то они ежедневно напоминают, что разочарованы моими успехами.



Сама не заметила, как начала трясти ногой под столом. Так, это совсем нервное. Надо избавляться от дурной привычки.

— Не волнуйся, Иванова, — ехидно подмигнул мне Стас. — У меня столько научных регалий, что я смогу очаровать любых родителей.

Я скептически посмотрела на самоуверенного Измайлова. М-да, как бы ему объяснить, что даже принц какого-нибудь небольшого государства не подойдет под требования моего отца.

Гарантирую, логическая цепочка будет примерно такой:

Преподаватель? Так он беден, еле-еле сводит концы с концами и сядет на мою шею до скончания веков.

Не беден, а вполне состоятелен? Значит, у него куча половых связей, а вместе с ними и не менее половых инфекций.

По бабам не шляется? Сомнительный какой-то. Точно! Импотент. В его-то годы — неудивительно.

Ну а если вдруг окажется, что у Измайлова ещё и с потенцией всё неплохо, то родители придумают какой-нибудь стопроцентный косяк.

Например, решат, что он бесплоден, мы никогда не порадуем их внуками, поэтому отношения бессмысленны.

Черт. Только бы до этого не дошло.

Впрочем, вдвоем легче выдерживать натиск родни. Настало время представить господина Измайлова во всей его красе.

Ровно в девять часов мы подключили программу и уставились на маму с папой. Мама причесалась и приоделась в любимое ситцевое платье кремового цвета. Папа ради такого случая даже побрился.

Мы со Стасом… хм… просто старались не пачкаться и выбрали самый чистый угол спальни.

Обстановка была торжественной до невозможности.

— Мама, папа, познакомьтесь, Станислав Измайлов. Преподаватель сопромата, а по совместительству мой молодой человек, — представила я Стаса веселым тоном, надеясь обратить знакомство в шутку.

Ага, ща.

— Какой-то он не очень молодой, — заподозрила что-то неладное мама.

— Совсем не молодой, — нахмурился папа. — Даша, сколько твоему ухажеру?

— Мне тридцать пять лет, — Измайлов взял управление ситуацией в свои руки. — Это же не так страшно?..

— Даша, — перебила мама. — Какие тридцать пять?

— Ежегодные, — вздохнула я, предчувствуя ураган.

И тот не заставил себя ждать.

— Ты нашла себе какого-то старого мужика? Тебя не смущает, что у вас разница тринадцать лет?! Это аморально!

Маму было не остановить. Её понесло. Она ругалась, охала, всплескивала руками и обращалась к отцу за поддержкой. А тот просто молча кивал на каждое её предложение.

Да что такого неприличного в наших отношениях? Почему нам нельзя быть вместе? Разница в возрасте? Так я никогда не чувствовала себя рядом со Стасом маленькой, неразумной девочкой.

Кошмар. Полная катастрофа. Почему родители так категоричны? Даже не выслушали ничего. Не дали шанс представиться.

Слезы потекли по щекам. Я смахнула их рукавом, шмыгая носом, и боролась со злостью, пока Стас пытался уверить мою семью, что не имеет дурных помыслов, не падок на подростков — да какой из меня подросток?! — и не планирует скончаться от старости в ближайшие годы.

Он был мягок, чуть насмешлив, но не позволял себе лишнего. Пытался рассказать, что испытывает ко мне нечто большее, что никогда не обидит.

Да только его никто не слушал.

Мама показательно рыдала, не умолкая, а побагровевший отец недовольно скрежетал зубами. Стас посмотрел на меня глазами, в которых читалось: «Я вообще не понимаю, что происходит».

Угу. Я ждала чего-то подобного, но не в таких глобальных масштабах. Думала, поскандалим и успокоимся. Но без взаимных претензий, упреков и оскорблений.

В какой-то момент все просто замолкли и смотрели друг на друга.

— Твой молодой человек, — язвительно сказала мама, успокоившись, — мне не нравится. Даша, ты не будешь встречаться с ним.

— Мама, — ответила предельно спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Я сама решаю, с кем мне быть.

— Ты что, не услышала мать? — вклинился папа. — Мы запрещаем тебя яшкаться с этим типом. Выбирай: или он, или мы. Всё, Марина, выключай шарманку. Хватит, пообщались.

Связь оборвалась.

Мы со Стасом остались наедине.

— Это было… нечто, — признал тот, почесав в затылке. — И что делать?

— Враждовать, — твердо ответила я.

Если вдуматься, я всегда соглашалась с родительскими условиями. Институт, который мне не нравится? Так и быть. Непонятная профессия? Пускай. Жила по их правилам, старалась угодить, только бы не огорчать.

И вдруг поняла: надоело.

Это моя жизнь, мой выбор и мой мужчина.

Пора взрослеть.

Даже если это так болезненно.

* * *

Эту ночь мы провели вместе, и Стас был максимально ласков, ненавязчив и никак не напоминал о том, как в одночасье порушилась моя спокойная жизнь.



Спасибо ему за это.

Родителей не выбирают, но воевать с ними придется. Либо я отстою своё право на личное мнение, либо меня окончательно затопчут под общественное «надо». Третьего не дано. Я прекрасно понимаю, что чуда не случится, и завтра мама не позвонит в благостном расположении духа и не спросит меня о делах.

О нет. Теперь она будет выдерживать трагичную паузу и дожидаться, когда неблагодарный ребенок приползет просить прощения.

Да только никуда я не поползу.

— Может быть, останешься? — предложил Стас утром, перекатившись в кровати на бок и подперев щеку кулаком. — У меня сегодня занятия только в час. Но могу отменить, скажу, что болен. Ты тоже никуда не ходи. Поваляемся дома, фильмы посмотрим. Пиццу закажем. Что там нормальные студенты делают? А?

Я уже час просто лежала и смотрела в потолок, потому что вставать не было никаких сил, а спать не хотелось. Так погано на душе, будто туда плюнули, а затем ещё этот плевок ввернули поглубже каблуком.

Покачала головой. Нет, надо отвлечься. Пары-то можно прогулять, ничего страшного не случится. Но если киснуть дома и заедать горе пиццей, то к следующим выходным из постели вылезет прыщавый колобок по имени Даша.

— Не, но спасибо за предложение.

Чмокнула его в щеку, почти целомудренно и невинно. Щетинистый такой. День не побреется, а уже колючий как еж. А ещё очень смешной без своих очков, потому что постоянно щурится. У него даже вид меняется, когда он перестает быть очкариком. Становится не таким заумно-занудным.

Надо предложить ему контактные линзы.

Почему-то меня затопило невероятным умилением от, казалось бы, привычной картины. Будто я никогда не видела Измайлова по утрам. Будто не знаю, как он носится по квартире в одних носках, разыскивая очки, и натыкается на предметы. Ругается, кстати, всякими неприличными словами. Такими, каких не должен произносить профессор кафедры строительной механики.

Знаю, конечно. Видела неоднократно.

Но сегодня, в эту секунду, хотелось смотреть на Измайлова и запоминать его черты. Губы пробовать на вкус, как будто впервые. В волосы зарыться пальцами. Улыбаться ему во все тридцать два зуба. Говорить какие-нибудь приятные глупости или просто лежать в обнимку.

Что-то со мной неладное.

Это точно на фоне нервного потрясения из-за ссоры с родителями.

Короче говоря, я сбежала от Стаса, не позавтракав, пока окончательно не расчувствовалась и не начала фотографировать его на память.

— Давай довезу хотя бы, — удивился тот спешке, с которой я натягивала одежду.

— Не надо! — резко пресекла.

Да почему же он такой милый?!

На полупустом автобусе доплелась до общежития. Посмотрела на то и задумалась: какое же серое, безликое. Настоящая тюрьма, разве что без железных решеток.

Дом Стаса даже выглядит иначе. Новостройка, чистенькая, аккуратная. Там стены на этаже расписаны ярко-рыжей краской, и окна гигантские, во всю стену.

Там приятно находиться.

Вместе со Стасом.

— Кажется, я влюбилась в Измайлова, — горестно заявила я, открыв дверь спальни ногой.

Иришка подавилась крекером. Она лежала в кровати с телефоном, а горка разномастного печенья высилась прямо поверх одеяла, на животе подруги.

— Это плохо?..

— А чего хорошего? — Я стащила сапоги, откинула шапку в угол комнаты, рухнула на кровать и вздохнула так печально, будто собиралась на плаху. — Ты ж сама знаешь, чем это чревато. Начнет помыкать мною, а я буду бегать как преданная собачонка и исполнять команды. Сидеть. Лежать.

— Да с какого ляда начнет-то? — Иришка отложила печенье на прикроватную тумбочку, стряхнула крошки на пол и села по-турецки. — Он же адекватный. Может, он сам давным-давно в тебя втюрился, а признаться боится. Ты ж его засмеешь.

Ну, допустим, не засмею. Так, поглумлюсь немного ради приличия и успокоюсь. Я ж не совсем бесчувственная скотина…

Очень даже чувственная, если вдуматься.

— Всё равно меня пугает. Ты понимаешь, он мне нравиться стал!

— А до этого чего? — искренне изумилась Шевченко. — Неприязнь испытывала? В койку ложились, а ты аж плакать хотела?

— Нет. Просто он… ну… такой красивый, умный… заботится обо мне… завтрак готовит. А мне хочется растечься лужицей. Мозг пропадает, вот что страшно. — Я постучала себя сгибом пальца по виску.

— По-моему, ты паникуешь из-за ерунды. — Иришка пожала плечами. — Люди без любви на стены лезут, а у тебя всё взаимно, и ты жалуешься

Она недовольно поморщилась, давая понять, что мои тягости — это форменная туфта.

С другой стороны, может, так оно и есть?

В моей жизни была всего одна влюбленность, и она закончилась плачевно. Но не все же мужики такие, как Витя? Чего опасаться?

Но если он все-таки такой же, как все?

Что же делать?



— Дашка, можно я с тобой кое-чем поделюсь? — вдруг покраснела Шевченко. — Заодно отвлеку тебя от моральных страданий.

— Угу.

— Ты только не смейся. Я вчера прочитала, как можно узнать размер… ну… достоинства. Чтоб наверняка.

Оригинальное начало.

— Сокровище моё, зачем ты такие вещи читала?

— Да так. — Она неоднозначно отвела взгляд. — Просто наткнулась случайно на статью.

Угу. Случайно вбила в поисковик запрос, случайно открыла нужную ссылку и случайно дочитала до конца.

Знаем мы такие случайности.

— И как же?

— В общем, смотри. — Она радостно растопырила ладонь. — Если у парня большой палец приличного размера, то у него и внизу всё хорошо.

Я задумчиво посмотрела на свой большой палец. Не знаю, что пыталась рассмотреть. Видимо, представляла себя самцом. Скажу честно: мужик из меня получился бы очень так себе.

Хиленький. Без особых поводов для гордости. Сантиметров этак на пять.

— А приличного — это сколько? — уточнила на всякий случай.

— Приличного — это прилично, — авторитетно заявила Шевченко. — Лапища должна быть ВО!

— Ну и чего ты от меня хочешь? Ириш, я тогда на вечеринке пошутила про член Коперника. Не представляю, каких он масштабов.

— Да это понятно, — она махнула рукой. — Просто я вспомнила руку Вани. А у него же палец реально гигантский! Никогда не замечала? Короче говоря, я всю ночь маялась, форумы читала. Кто-то пишет, что так и есть. Другие ржут. Вот и как узнать правду? Не спрашивать же напрямую? Мне теперь это покоя не дает.

Страшнее было другое: теперь эта мысль не отпускала и меня.

Придется досмотреть Коперника.

Блин, Иришка! Умеет же сбить депрессивный настрой.

* * *

Кошелев затеял что-то недоброе. Я поняла это сразу же, как засекла его у спальни Коперника. Они с Семеновым Мишей — попугаи-неразлучники, блин — не ломились внутрь, а просто стояли и осматривали дверь.

Подозрительно так, с каким-то особым любопытством.

— Вам чего надо? — Я подбоченилась.

— Иди куда шла, — отмахнулся Серега, а Семенов посмотрел на меня глазами, полными нераздельной страсти.

Надо сказать, что он практически перестал меня домогаться. В кино больше не зазывал, медведей не дарил. Но чувствовалось: в нем до сих пор кипит желание уложить объект вожделения в постель.

О каких-то высоких чувствах говорить бесполезно. Семенов — человек приземленный и интересов своих не скрывает.

За что я его, кстати, уважаю.

— Вообще-то я шла к Ване. А вот что вы тут забыли, голубки?

— Просто стоим. — Серега невинно развел руками. — А что, нельзя?

— Кошелев, не вешай мне лапшу на уши, — грозно надвинулась я на бывшего парня Иришки. — Твоя комната этажом ниже. Вот и катись туда.

— Дашка, ты б это… — пробубнил Семенов, но не нашелся, как закончить фразу.

Мне захотелось вдарить идиоту-Кошелеву, ибо он не сдвинулся ни на дюйм. Стоял с видом праведника и дебильно улыбался.

— Если хоть волос упадет с головы Коперника, я тебя прикончу.

Я говорила это вполне серьезно. Ванюша — хороший мальчик, лучше половины моих знакомых. Добрый, правильный. Он не должен пострадать за то, что отстоял мою честь на вечеринке.

— Это как же? Преподу своему пожалуешься? — Кошелев гаденько подмигнул мне. — Иванова, святошу не изображай. Я-то в курсе, что он имеет тебя во всех позах. Орешь небось, когда кончаешь: «А-а-ах, Станислав Тимофеевич, я вся теку-у-у!» — простонал, скорчив мину.

Я поморщилась.

Так, Даша, терпи. Будь спокойнее по отношению ко всяким дегенератам. Вдохни. Выдохни. Оттесни его и войди в комнату Коперника. Пусть подавится своими сальными шуточками.

— А что такое? — Кошелев схватил меня за край толстовки, дернул на себя. — Стыдно признаться?

— Серег, не трогай ты Дашу… — вступился Семенов.

— Миша, да пойми ты уже. Эта потаскуха никогда тебе не даст. Её дыра для всех доступна, кроме тебя. Что у нее, что подруги, которая меня месяцами динамила. Целка, мать вашу!

Короче говоря, я не смогла сдержаться.

Колено само по себе въехало прямо промеж ног Кошелева. Ровнехонько в предмет его гордости (не удивлюсь, если он этим предметом гордится).

— …! — издал Серега смесь каких-то неприличных звуков и схватился за причинное место обеими ладонями. — Я тебя прикончу.

— Валяй, котеночек. — Отослав ему воздушный поцелуй, я дернула дверную ручку.

Кстати, вынуждена отметить, что большой палец у героя девичьих грез так себе.

Блин, Иришка! Из-за неё я теперь ладони всех парней рассматриваю с научным интересом.



— Если ты думаешь, что я прощу этому задроту разбитый нос, то глубоко ошибаешься… — донеслось змеиное шипение, которое потонуло, стоило двери захлопнуться за моей спиной.

Коперник собирал карточный дом. Точнее — он мастерил какой-то гигантский замок во весь стол, с кучей башенок, галерей и переходов. На это ушло колод пять, не меньше.

Откуда они только у него в таком количестве?

И вообще. Где Иван берет свободное время, чтобы читать статьи, играть в настольные игры, дома выстраивать? Ещё и рефераты мне строчить успевает.

У него точно двадцать четыре часа в сутках, а не пятьдесят шесть?

— Тихо! — взмолился он, выкладывая очередную карту. — Не двигайся.

Пришлось замереть на пороге и рассказать о моем столкновении с жаждущим крови Кошелевым.

— Хм, так вот почему в кастрюле с моим супом плавал использованный женский тампон! — довольно хмыкнул Коперник.

— Это вызывает у тебя радость?

— Нет, просто я всегда хочу докопаться до истины. А тампон — это необычно, хоть и омерзительно. — Он медленно поднялся из-за стола и подошел ко мне. — Ты чего пришла? Мы завтра занимаемся.

— Да я ненадолго. Покажи руку.

— Зачем? — Сознательный Ванюша на всякий случай спрятал обе ладони за спину.

— Погадать хочу, — нагло соврала я и схватила Коперника за рукав.

Переплетений линий у него так много, что детей штук пятнадцать можно нагадать. Или кого там нагадывают? Я помню только линию жизни, которая у Ивана тянется аж к запястью.

А рука… хм… права была Иришка. Не рука, а лапища. В две моих. Палец громадный.

Осталось осмотреть Стаса (причем его можно осматривать во всех местах без исключения), и всё. Теорию можно либо подтвердить, либо опровергнуть с небольшими исключениями.

Ладно, это всё хорошо. Но с Кошелевым и его планами мести нужно что-то делать.

Осталось придумать, что именно…

Кажется, я была готова заняться чем угодно, только бы не думать о ссоре с родителями.

