Глава 2

Если Витю и удивил внезапный удар по щам, то задавать лишних вопросов — Зачем? Почему? — он не стал. Размахнулся, чуть не въехал Измайлову по носу кулаком. Стас уклонился. Завязалась драка. Злая. Безобразная. Стас накинулся на моего бывшего парня, повалил его на землю, но тот выкрутился, сделал подсечку. Противники покатились по дорожке как в плохих американских фильмах, а я стояла над всем этим великолепием с охапкой шаров и идиотским видом.

Надо что-то делать.

А что?..

Бросаться? Рыдать? Голосить?

Удар за ударом. Ругань. Улюлюканье парней с балкона, которые снимали всё на телефоны. В окнах скапливался народ. Общежитие оживало.

А разноцветные шары развевались на ветру, колошматили друг о друга латексными боками, довершая сюрреалистическую картинку.

Можно, конечно, подбежать и попытаться задержать Витю, как это делают героини тех самых фильмов. Но, зная свою удачливость… Я либо не добегу, либо сослепу промахнусь и нечаянно изобью Стаса.

Впрочем, Измайлов справлялся и без меня. Вскоре Витя хрипел, прижатый к ограде, а взъерошенный Стас навис над ним хищным зверем, готовясь к расправе.

Во мне поднялось что-то кровожадное, но мне до жути захотелось увидеть, как бывшего парня размазывает по стенке парень нынешний.

К сожалению, в ту секунду, когда победа была так желанна и близка, на крыльцо выскочил заспанный охранник с толстенной веткой в руках. На ветке печально колыхались засохшие, но не опавшие листья.

Откуда он достал её и в каких целях использует, даже думать не хочу.

— Ну-ка кыш отсюда, вандалы! — завопил охранник, надвигаясь на нас троих.

Измайлов отпустил Витю, выплюнув напоследок:

— Если ещё раз приблизишься к Даше, я тебя убью.

— Да пошел ты…

Тот отхаркнул кровь и, прошмыгнув мимо Стаса, свалил с территории общежития. Так быстро, словно минуту назад не хорохорился и не изображал из себя властелина жизни.

— Я вас полиции сдам! Коменданту пожалуюсь! — суетился охранник, между тем, держась на расстоянии и размахивая веткой словно кадилом. — Ишь, совсем обнаглели! Из какой вы комнаты?!

— Мы уже расходимся, — миролюбиво ответил Стас, стирая кровь с разбитой губы. — Вообще-то мы уже разошлись.

Смотрелся он при этом… возбуждающе. Грозный. Мужественный. Тяжело дышащий и такой встрепанный. Ни единого сходства с обычно спокойным, немного рассеянным профессором точных наук.

Очки, правда, разбил, ещё и раздавил нечаянно ботинком. Быть нам вдвоем слепыми курицами.

— Мне всё равно куда вы разошлись! — топал ногой охранник. — Всех накажут!

— Пройдемся до машины? — предложил Стас, и всё общежитие замерло в ожидании ответа.

Никто даже не думал расходиться по комнатам.

Я протянула ему обратно шары (зачем-то же он их пер в общежитие), но Измайлов покачал головой.

— Это тебе.

Спасибо, конечно. Зачем только?

С горем пополам мы доплелись до автомобиля (надеюсь, Стас не планирует водить со своим минусовым зрением?!). Я еле-еле засунула шары на заднее сидение. Со стороны это, должно быть, смотрелось комично, потому что те не влезали, выползали наружу, пытаясь взмыть в небеса, а я пихала их двумя руками и одним коленом. Второй ногой я пыталась удержать равновесие.

Стас помощи не предлагал, только посмеивался и давал советы типа «Прижми их! Сильнее! Вталкивай лицом».

— Справилась? — ухмыльнулся он, когда я наконец-то села.

Открыл бардачок и, покопавшись, достал запасные очки. Хм, вот что значит, человек-технарь. Мне бы и в голову не пришло сделать заначку.

— Отвали.

Шарики грустно томились позади нас, сплюснутые друг с дружкой в гигантскую виноградную гроздь.

— Сто лет не дрался, — похвастался Измайлов, откидываясь на сидении. — Не думал, что кулаки вспомнят. Что случилось, Иванова? — он резко стал серьезным. — Это тот Витя, о котором ты рассказывала? Морда у него знакомая.

— Угу, тот самый, — я шмыгнула носом и сдвинула брови. — Ты только не думай, между нами ничего нет. Мало ли подумал, что мы… ну… целуемся.

К горлу подкатывали слезы. С чего бы это? Ничего ведь такого не произошло, никто меня не обидел. Ну а что какой-то придурок приставал, так ерунда. Почему тогда так противно вспоминать касания?

Видимо, организм подобного стресса не ожидал. Меня начало потряхивать.

— Да ты что?! Разве не целовались?! — бесхитростно удивился Измайлов. — А мне-то показалось, ты ловишь кайф, отбиваясь от этого урода. Даш, ну я же не одноклеточное, я же понимаю очевидные вещи. Всё нормально?

— Ага. — Улыбка получилась жалкая, но всё лучше, чем испуганная харя. — Что ты делал около общаги?

— Шел к тебе, — ответил скучающим тоном, но всё-таки смутился и продолжил: — Я возвращался из офиса, проезжал мимо парка аттракционов. И мне вдруг чертовски захотелось подарить тебе все эти шары. Прямо сейчас. Как говорится, безотлагательно.

В этот момент я явственно представила, как Измайлов поднимается на лифте, наводя страх на студентов, которые задолжали ему курсовые с рефератами. Как он окидывает их всех взглядом из-под очков и спрашивает: «Где комната Ивановой?» А над ним висят шары в звездочки, в кружочки, в сердечки.

— Мог бы позвонить… я бы спустилась…

— Я и позвонил, только ты не ответила. Да что такого? Иванова, я устал от нашей конспирации. Ко мне сегодня приставала преподавательница по культурологии, намеки всякие недвусмысленные отвешивала. Думаешь, приятно, когда тебя зажимают в лектории и предлагают окунуться в океан страстей? Эй, ты чего задумалась? Я не поддался соблазну. Не смотри на меня так.

Надо было что-то ответить. Ехидное или язвительное.

— Я тебя люблю, — пролепетала сиплым голосом.

Измайлов, который только вошел в раж и описывал сцену побега от преподавательницы, замолчал. Мне даже показалось, что он сейчас выпихнет меня с сидения, газанет и скроется в закате. Таким странным было выражение его лицо. Ошеломленным. Не верящим.

— Чего такое?

— Я просто думаю: может быть, ослышался?! Неужели холодная принцесса Дарья наконец-то снизошла до меня?! — с ухмылкой выдохнул Стас, касаясь моего лица губами, зацеловывая щеки, глаза, вжимаясь носом в волосы. — Всё, хватит. Вывози вещи. Ты переезжаешь ко мне. Сегодня же. Переезжаешь вместе с этими шарами, пижамами, кедами и всеми своими тараканами. Всё равно в общежитии ты теперь герой дня, тебе туда дороги нет.

А я смеялась, потому что он щекотал дыханием кожу, и, закрывая лицо руками, повторяла:

— Да перееду я, перееду! Ай, хватит! Щекотно!

Никогда ещё я не была так безгранично счастлива. В животе будто бы расцветало маленькое солнце, заполняя собой весь белый свет.

И на этом наша история могла бы благополучно закончиться, да только оставалось несколько значительных проблем.

Первой из которых были мои родители…

Мне только казалось, что всё наладилось.

Следующим утром, впервые проснувшись в квартире Стаса на правах не гостьи, но хозяйки, я прочла лаконичное сообщение:

Мы с отцом выехали знакомиться лично. Поезд прибудет в 8 вечера. Надеюсь, ты нас встретишь

* * *

Первым делом я протерла глаза и убедилась, что СМС — не плод моего больного воображения. Вторым делом непечатно выругалась, ну а третьим принялась тормошить мирно сопящего Стаса.

— Вставай! Вставай же!

— Иванова, если мы не горим, и тебя никто не похищает, я буду спать. — Измайлов накрыл голову подушкой.

— Всё гораздо хуже!!!

— Что может быть хуже пожара? — скептически поинтересовался он, отпихнув меня пяткой.

— Мои родители едут в гости.

Эта фраза возымела чудодейственный эффект, ибо Стас моментально проснулся, посвежел и выругался тем же самым непечатным словом. Теперь мы вдвоем рассматривали сообщение от мамы, надеясь, что где-то затерялась частица «не», и родители не выехали не знакомиться и не сегодня.

В общем, через десять минут мы прошли все стадии принятия неизбежного. От «не может быть!» через «давай попытаемся уговорить их выйти на ближайшей станции?» до глубокой депрессии и последующего смирения.

Выхода нет.

Вскоре я носилась по квартире и панически распихивала вещи во все свободные щели. Вчера мы не успели распаковать сумки, потому что… кхм… занимались другими, более важными делами.

Так. Нужно распланировать день. Смену в кафе точно придется отменить, а с последней пары желательно слинять, чтобы успеть прибраться.

Повезло, что у меня имелся доступ к телу одного конкретного преподавателя.

— Станислав Тимофеевич, вы разрешите прогулять вашу лекцию? — прокричала я Измайлову, который одновременно чистил и зубы, и зеркало в ванной.

Так сказать, совмещал приятное с полезным.

— Ты подготовилась к семинару? Нет? Тогда запрещаю, — булькнул он с жужжащей щеткой во рту.

— В таком случае тебя ждет болезненное знакомство с моей мамой. Она помешана на чистоте, — заявила я, пробегая мимо ванной с совком и колготками, обмотанными на шее.

— Ты умеешь убеждать, — сдался Стас. — Официально разрешаю тебя прогулять свою лекцию. Но придется отработать… надеюсь, ты понимаешь, как именно?

Он дьявольски расхохотался.

— Я пожалуюсь на домогательства!

— Поздно, — повел он бровями. — Отныне ты в моей власти.

Пришлось подчиниться властному профессору.

Весь день я провела как на иголках, судорожно сверяясь с часами, а с последней пары не просто сбежала, но унеслась, взмахнув хвостом. Уборка предстояла долгая, потому что я хоть и предпочитала ползать со шваброй, а не готовить — но в доме Измайлова было как-то не до порядка.

Сколько же у него пыли! Какие же грязные стекла!



Апчхи!

В двери заворочался ключ. Странно, если учесть, что Измайлов после занятий должен был ехать на вокзал встречать родителей. Я высунулась в коридор и увидела бабушку Стаса.

Хм, кто-то решил позвать тяжелую артиллерию на случай очередного скандала?

— Здравствуй, сокровище. Что, волнуешься? — хмыкнула она. — Мамка едет с зятем общаться? Не ссы, нормально всё будет. Меня Стасик попросил помочь тебе накрыть на стол.

Точно! Стол! Родители не поймут, если мы встретим их без первого, второго и трех салатов. Мысленно я поблагодарила Измайлова за проницательность.

Хм, неужели бабушка Стаса будет готовить? С трудом представляю её в переднике, обсыпанном мукой.

Всё оказалось гораздо прозаичнее: Анастасия Павловна позвонила в доставку домашней еды, и через час мы наслаждались ароматом свежих пирожков с рисом, пускали слюнки на Оливье и раскладывали по блюду тарталетки с копченой рыбой.

— Анастасия Павловна… — позвала я бабушку Стаса, которая с упоением расставляла тарелки. — Если не секрет, что вы сказали моей маме? Она в последнее время абсолютно… адекватная.

— Ничего особенного, — та даже не отвлеклась от занятия. — Мы поговорили с ней о том, что ребенка нужно любить и выбор его если не одобрять, то хотя бы уважать. Если, конечно, не хочешь встретить старость в гордом одиночестве. Ведь дети могут не выдержать и свалить в закат. Твоя мама — женщина понятливая.

— Так просто?..

Она улыбнулась самыми уголками губ, показывая, что всех тайн не выдаст.

Ладно, слушать запись разговора всё равно не стану. Ни к чему.

— Кстати, Дашенька, — улыбнулась Анастасия Павловна. — Я перепробовала множество средств, но от прыщей лучше всего помогает обычный йод. Если, конечно, это у тебя не гормональное, — подмигнула она.

Я глянула на себя в небольшое зеркальце, стоящее на подоконнике. Ну да, разнесло лицо малость. На нервной почве, скорее всего. У меня всегда так: чуть перенервничал и покрываешься прыщами.

— Спасибо, — буркнула, представив себя, обмазанную йодом с головы до ног.

— Обращайся, сокровище.

Шары я развесила по кухне, довершая картинку праздника.

Так, квартира готова. Остался туалет. Чистенький, но пыль с открытых полок не помешало бы смести, да и разобрать многочисленные баночки. Мама любит идеальный порядок во всем.

Так, мыло положим сюда, чистящие средства вот сюда, годовой запас гелей для душа (сразу видно, что Стасу подарили на День защитника отечества коллеги и друзья) уберем вон туда.

А это что?

Пальцы нащупали в глубине полки тоненькую запечатанную пленкой коробочку. О, тест на беременность. Видимо, Настя запрятала, когда ещё жила с Измайловым.

Ну и что с ним делать? Срок годности закончится через год, а за год он точно нам не пригодится. Выбросить? Как-то жалко. Вон красивый какой, с окошечком. «Сверхчувствительный тест, который позволит определить беременность за три дня до даты предполагаемой задержки».

Дорогущий, видимо.

О, а если…

Я коварно представила, как оставляю на видном месте распечатанную упаковку, и Стас хватается за сердце. Ну а потом я рассказываю ему правду, показываю одну полоску. Он гоняется за мной по всему дому, пытаясь избить подушкой за причиненный стресс.

Весело же!

Короче говоря, можно попробовать.

Я распаковала упаковку и выполнила всё согласно инструкции. Всегда было интересно попробовать эту штуковину на себе. Выждала положенную минуту. Так-так-так. Что тут у нас?

В этот момент из прихожей донесся голос Измайлова:

— Даша, мы дома! Даша, ты где?

Надо бы ответить. Но я всё смотрела на пластиковую полоску и понимала, что земля уходит из-под ног.

* * *

Две ярко-розовые полоски взирали на меня с осуждением. Доигралась, мол, коза, допрыгалась. Не делала бы тест, ничего бы не произошло.

Ладно, это не так работает, но в эту секунду мне казалось, что проблема исключительно в неудачном сверхчувствительном тесте. Мало ли что он там почувствовал. Микробов каких-нибудь, к примеру.

Нет, ну бывают же погрешности. Я глянула на коробку: «Мы гарантируем 99 % результат!»

Зашибись, блин.

— Да-а-аша.

— Я занята! — рявкнула, давая понять, чем именно может быть занят человек, застрявший на пять минут наедине с унитазом.

— Раздевайтесь, вот тапки, давайте покажу вам нашу квартиру, — принялся обхаживать моих родителей Измайлов. — Даша как раз вчера переехала ко мне окончательно.

— Понятно, почему такой беспорядок… — отметила мама.

Беспорядок?!

Да там стерильная чистота! Кафель можно облизывать — он сияет белизной. Ни единой лишней безделушки. Полупустая вешалка. Минимализм во всей красе (потому что гора верхней одежды валяется на балконе).

Так, Даша, забей на недовольство собственной матери. У тебя есть проблемы крупнее, страшнее и непонятнее.

Это не может быть правдой. Бред. Несуразица. Ошибка. Издевка судьбы.

Да, мы с Измайловым не предохранялись. Но мы не делали этого с того самого месяца, когда стало известно про его бесплодие. Какой смысл переводить презервативы?..

Могло ли что-то измениться? Мог ли в меня проскочить один сперматозоид? Такое вообще бывает?

Надо бы подтвердить, что всё по-настоящему.

Я пошарила ладонью по полке, но дополнительных тестов не отыскала.

Блин!

Отставить панику. Во-первых, есть один процент ошибки. Во-вторых, тест мог залежаться в туалете и испортиться по каким-нибудь другим причинам. В-третьих, я попросту не могу быть беременна от Измайлова.

Но в этом нужно убедиться.

— Я в магазин! — оповестила семейство, взирающее друг на друга с подозрением.

— Зачем? — удивился Стас, оглядев забитый яствами стол. — Всё же есть.

— Туалетная бумага! У нас кончилась туалетная бумага! — с этими словами я вновь вбежала в туалет и принесла в жертву три рулона пожирателю-унитазу.

Для достоверности.

Измайлов спорить не стал, даже не предложил сходить самостоятельно. Понял, видимо, что у меня сегодня особые отношения с той самой комнатой.

Как назло, очередь тянулась до самого выхода из аптеки. Ну же. Быстрее. Пожалуйста.

Наконец, улыбчивый мальчик-провизор пробил четыре теста, с которых на меня взирали одинаковые голубоглазые дети.

— У вас есть туалетная бумага? — запоздало спросила я, потому что за время, пока бежала до аптеки, позабыла обо всем на свете.

— Да, с массажным эффектом. Четыре рулона за сто пятьдесят восемь рублей.

Сколько-сколько?! Это один рулон почти сорок рублей?! Что же он там массирует?..

Впрочем, мне некогда ходить по магазинам и искать акционную бумагу. Надо брать, какая есть, и возвращаться к семье. Чуйкой чую: ещё немного, и рванет.

Повторное тестирование тоже придется отложить. Не до него сейчас.

Я вошла на кухню в тот самый момент, когда мама дегустировала оливье.

— Соли маловато, да и куски какие-то неаккуратные, — заявила она. — Сразу видно, Дашка делала. Она у нас во всем такая безрукая.

Даже комментировать не буду, потому что помню стоимость этого салата. Кусочки там не просто нашинкованы, они вырезаны как по линеечке. Миллиметр к миллиметру.

Мама попросту не бывает довольна, с ней бесполезно спорить.

— А мне нравится. Нечто похожее я ела в одном ресторане, не отличишь, — сказала Анастасия Павловна примирительно. — Ваша дочь старательная девочка. Стасу повезло с ней.

— Мне тоже нравится, — кивнул отец, наваливая себе полную тарелку. — Марин, сделай такой же. У тебя вечно сухой получается.

Короче говоря, следующие несколько минут мама пыхтела от недовольства, а я принимала незаслуженные комплименты и даже загуглила рецепт, чтобы зачитать его вслух.

Ну а после трех рюмок за знакомство разговор потянулся непринужденнее. Обстановка разрядилась.

Мама расслабилась, позволила себе улыбаться или рассказывать постыдные истории из моего детства. Бабушка Стаса подливала ей то коньяк, то шампанское.

Я, кстати, не пила. Не из-за возможной беременности даже — надеюсь, что она невозможная! — а потому что пить при родителях чревато новым выносом мозга. Лучше уж изобразить трезвенника, чем выслушивать о том, как спился прапрадед, и я пойду по его стопам.

Когда первая бутылка коньяка опустела, абсолютно трезвый Измайлов — вроде же пил со всеми! — поднялся из-за стола и произнес:

— За чудесных родителей самой прекрасной девушки на свете.

— Если девушка такая чудесная, что ж вы живете во грехе, — надула губы мама.

— Хороший вопрос. Марина Олеговна, я влюблен в вашу дочь и готов жениться на ней прямо сейчас.

С этими словами Стас опустился на одно колено — надеюсь, он хочет завязать шнурки на носках — и достал из кармана джинсов бархатную коробочку. Щелчок, и на меня уставилось обручальное кольцо. С камнем, которым можно убить.

— Даша, вчера я шел к тебе не просто так, а с конкретными намерениями. Но решил придержать их на денек-другой, пока ты обвыкнешься. Но раз уж тут твои родители… ты станешь моей женой?

Я заледенела, рассматривая переливающийся на свету камешек.

Что ответить?..

Разве можно найти мужчину лучше, чем Стас Измайлов? Разве смогу я когда-либо отказаться от него или уйти к кому-то другому? Он научил меня любить себя. Открыл во мне такие черты характера, о которых я даже не подозревала.

Я вставала по утрам с мыслью о том, как люблю Стаса, и засыпала с его именем на губах.

Он был для меня самым главным. Единственным. Особенным. Невероятным.



— Мне начинает казаться, что ты ищешь повод отказаться, — сказал Измайлов, нахмурившись.

— Н-нет… То есть да… То есть я согласна…

Как-то безрадостно получилось. Потому что в голове вместо фейерверка эмоций крутились злополучные две полоски, которые могли порушить всё наше счастье.

Откуда они взялись?

Что с ними делать?

Стас тоже учуял моё замешательство, но допытываться не стал. Надел на безымянный палец кольцо — село как влитое — и целомудренно чмокнул меня в щеку.

Невероятно, но мама радовалась как за себя. Просила показать колечко, фотографировала его, чтобы разослать многочисленным родственникам. Даже расплакалась, потому что «её маленькая девочка невозможно выросла».

Отец только пожал Стасу руку и многозначительно подытожил:

— Крепись.

Анастасия Павловна не охала и не плакала, но отметила, что выбор этот правильный.

Никто из них не знал о тайне, которую я носила в себе. Тайне, которая могла испортить всю радость помолвки.

Я еле пережила тот вечер. После нашей помолвки все окончательно надрались, и опьяневшие родители раз десять уточнили, не собираемся ли мы осчастливить Ивановых внуками. Стас с каждым разом мрачнел всё сильнее, а я пасмурно отнекивалась.

Причем непонятно, какой ответ считался правильным.

Такое чувство, что их не устроили бы оба варианта, потому что «да, мы планируем рожать детей» означал, что я заброшу учебу и посвящу жизнь пеленкам, а «мы никуда не торопимся» гарантировал, что я помру в одиночестве.

Зачем они задают эти вопросы?! Как же не вовремя! Тем более Стас считает себя бесплодным, а ему в нос тычут этим фактом.

Считает себя бесплодным…

Но это не так?

Улучив свободную минутку, я слиняла в туалет, где опробовала все четыре теста. Первый показал обнадеживающую одну полосу, зато остальные…

Такого просто не может быть…

Я спрятала их вглубь полки и ещё минут десять просто сидела, опустив крышку унитаза, уперев лицо в ладони. Мир перестал существовать, сжался до розовых полосок.

— Ты какая-то задумчивая. — Измайлов отловил меня в коридоре, прижал к стене.

— Мне надо тебе кое-что сказать, — тяжелым, почти безжизненным тоном.

На кухне бабушка Стаса с мамой напевали какой-то романс, причем слова им подсказывал папа.

— Ты меня пугаешь. Что-то случилось? — поднял мой подбородок пальцем, всмотрелся в глаза.

Случилась статистическая погрешность.

