Глава 30

Я никогда в жизни так не мерзла.

Холод, идущий от земли, просачивался сквозь походную постель, а тяжелое шерстяное одеяло ничего не могло поделать с ледяным воздухом. Пальцы в перчатках казались ледышками, и дрожь ничуть не помогала согреться.

В Кровавом лесу градусов на двадцать холоднее, чем за его пределами. Если бы на равнинах пошел дождь, здесь он обернулся бы снегом.

Последние минут двадцать я изо всех сил старалась уснуть – в бессознательном состоянии я не буду волноваться о том, как бы не превратиться в глыбу льда. Но при каждом шорохе травы и порыве ветра моя рука тянулась к кинжалу, спрятанному под сумкой, что служила подушкой. Холод, страх перед свободно разгуливающими крысищами и угроза нападения Жаждущих не давали сомкнуть глаз. Не знаю, как можно спать в таких условиях. Во время торопливого тихого ужина мне с трудом удалось что-то съесть.

Четверо гвардейцев спали. Еще четверо караулили в нескольких ярдах от нас, по углам лагеря. Хоук поговорил с одним из них и направился ко мне. Тут же захотелось притвориться, будто я сплю, но я знала, что он распознает обман.

Хоук опустился передо мной на колени.

– Тебе холодно.

– Я в порядке, – пробормотала я, стуча зубами.

Через мгновение его пальцы без перчатки коснулись моей щеки. Я напряглась.

– Поправка. Ты замерзла.

– Я согреюсь. – Я на это надеялась. – В конце концов.

Он опустил руку между коленей.

– Поппи, ты не привыкла к такому холоду.

– А ты?

– Ты понятия не имеешь, к чему я привык.

Это правда. Я уставилась на темные очертания его кисти – пальцы невероятно длинные и изящные для таких грубых, мозолистых рук. Такие пальцы больше подошли бы художнику, а не гвардейцу и убийце.

Хоук встал, и на миг мне показалось, что он отойдет к гвардейцам, стоящим на карауле, но нет.

Как можно плотнее кутаясь в грубое одеяло, я наблюдала, как он разворачивает одеяло из своей сумки и бросает сумку на землю. Ни слова не говоря, он перешагнул через меня, словно я была всего лишь бревном.

Не успела я сделать очередной вдох, как Хоук лег рядом со мной.

Я повернула голову к нему.

– Что ты делаешь?

– Стараюсь, чтобы ты не замерзла до смерти. – Он развернул тяжелое меховое одеяло и кинул себе на ноги. – Если замерзнешь, то я очень плохой телохранитель.

– Я не собираюсь замерзать до смерти.

Мое сердце лихорадочно заколотилось. Хоук был так близко, что если бы я перевернулась на спину, то коснулась бы его плечом.

– Ты дрожишь так, что привлечешь всех Жаждущих в радиусе пяти миль.

Он перевернулся на бок, лицом к моей спине.

– Ты не можешь спать рядом со мной, – прошипела я.

– Нет.

Взяв край одеяла, он накинул его на меня.

На несколько драгоценных мгновений меня ошеломил вес его руки на моей талии.

– Тогда как ты это называешь?

– Я сплю с тобой.

Я широко распахнула глаза.

– А есть разница?

– Огромная.

Его теплое дыхание коснулось моей щеки, отчего пульс сначала замедлился, а потом участился.

Я уставилась в темноту, каждой клеточкой тела сосредоточившись на тяжести обнимающей меня руки.

– Хоук, ты не можешь со мной спать.

– Я не могу позволить тебе замерзнуть и заболеть. Разводить костер слишком опасно, и если только ты не предпочитаешь, чтобы я позвал кого-нибудь другого спать с тобой, иных вариантов нет.

– Я не хочу, чтобы со мной спал кто-нибудь другой.

– Я так и знал. – Его тон был одновременно поддразнивающим и самодовольным.

К моим щекам прилил жар.

– Я не хочу, чтобы со мной кто-то спал.

Он поймал в темноте мой взгляд и заговорил еще тише:

– Поппи, я знаю, что у тебя бывают кошмары и что они могут быть сильными. Виктер меня предупреждал.

Скорбь разбила смущение, прежде чем оно толком сформировалось.

– Предупреждал? – хрипло переспросила я.

– Да.

Я зажмурилась от боли. Конечно, Виктер посвятил в это Хоука. Наверное, в первый же вечер после того, как ко мне назначили нового телохранителя. В самой глубине сердца я знала, что Виктер поделился этими сведениями ради моего же блага, а не затем, чтобы подготовить Хоука к тому, что однажды ночью я проснусь от кошмара. Поделился, чтобы возможная реакция Хоука не повергла меня в смущение и не усугубила стресс.

Виктер был…

Боги, как я по нему скучаю.

– Я хочу быть поближе, чтобы вмешаться, если тебе приснится кошмар, – продолжал Хоук, и я открыла глаза. – Если ты закричишь…

Ему не нужно было заканчивать фразу. Если я закричу, то могу привлечь внимание какого-нибудь Жаждущего.

– Поэтому, пожалуйста, расслабься и отдыхай. Завтра будет тяжелый день, мы ведь не хотим провести еще одну ночь в Кровавом лесу.

С моего языка готовы были сорваться сотни возражений, но… я замерзла. И если мне приснится кошмар, то кому-то придется меня разбудить, прежде чем я начну кричать. И жар Хоука… тепло его тела уже просачивалось сквозь одеяло, проникало в мою холодную кожу и кости.

Кроме того, он всего лишь будет спать рядом со мной. Или спать со мной, как он сказал. Ни то, ни другое не запрещено.

И разве мы уже не делали такое, что мне следовало прекратить или избежать? По сравнению с ночью в «Красной жемчужине» и прогулкой во время Ритуала сейчас все в высшей степени целомудренно, независимо от того, что теперь я дрожу вовсе не от холода.

– Спи, Поппи, – сказал Хоук.

Вздохнув как можно громче и оскорбительнее, я опять прижалась щекой к сумке и поморщилась. Ткань успела основательно остыть, пока я держала голову поднятой. В итоге я устроилась, глядя прямо перед собой на неясные очертания одного из гвардейцев, залитого лунным светом.

Я закрыла глаза и сразу сосредоточилась на том месте, где мое тело соприкасалось с телом Хоука.

Его рука обвивала мою талию, но ладонь меня не касалась. Кисть просто свисала передо мной. На удивление… любезно с его стороны. Он прислонился грудью к моей спине, и при каждом его вдохе наши тела соприкасались сильнее.

Единственными звуками, помимо стука моего сердца – слышит ли его Хоук? – были шум ветра в листве, напоминающий трение сухих костей, и негромкое ржание лошадей.

Неужели Хоук уже уснул? Если так, то я рассержусь.

– Это очень неподобающе, – прошептала я.

Его ответный смешок подействовал на меня таким неправильным – и правильным – образом.

– Более неподобающе, чем когда ты переоделась в совершенно другую деву в «Красной жемчужине»?

Я захлопнула рот так быстро и крепко, что удивительно, как не сломала зуб.

– Или более неподобающе, чем в ночь Ритуала, когда ты позволила мне…

– Заткнись, – прошипела я.

– Я еще не закончил. – Его грудь прижалась к моей спине. – А что насчет вылазки на бой с Жаждущими? Или тот дневник?..

– Я поняла, Хоук. Можешь замолчать?

– Ты первая начала.

– На самом деле нет.

– Что? – У него вырвался негромкий смешок. – Ты сказала, я цитирую: это глубоко, чрезвычайно, неоспоримо…

– Ты просто учишь наречия? Потому что я этого не говорила.

Хоук вздохнул.

– Прости.

Но в его голосе не было раскаяния, ни капельки.

– Оказывается, мы теперь делаем вид, что не было ничего из этих неподобающих вещей, – сказал он. – Впрочем, я не удивлен. И вообще, ты чистая, непорочная и нетронутая Дева. Избранная.

О боги…

– Которая хранит себя для Вознесшегося мужа. Который, между прочим, не будет чистым, непорочным и нетронутым…

Я попыталась двинуть его локтем, но забыла, что завернута в одно одеяло и накрыта сверху вторым. Мне удалось лишь раскрыться спереди, навстречу холодному воздуху.

Хоук рассмеялся.

– Я тебя ненавижу. – Я принялась обратно укутываться в одеяло.

– Понимаешь, проблема как раз в этом. Ты не испытываешь ко мне ненависти.

Я не ответила.

– Знаешь, что я думаю?

– Нет. И знать не хочу.

Он проигнорировал мои слова.

– Я тебе нравлюсь.

Я сдвинула брови, уставившись на расчищенную поляну.

– Достаточно, чтобы вести себя со мной очень неподобающе. – Он помолчал. – Много раз.

– Боги милостивые, сейчас я бы предпочла замерзнуть до смерти.

– Ладно. Мы же притворяемся, что ничего не было. Я все время забываю.

– То, что я не вспоминаю об этом каждые пять минут, еще не значит, будто я притворяюсь, что забыла.

– Но так забавно вспоминать об этом каждые пять минут.

Я подтянула край одеяла к подбородку и улыбнулась уголками губ.

– Я не притворяюсь, что ничего этого не было, – тихо призналась я. – Просто…

– Этого не должно было быть?

Я не хотела так говорить. Казалось, что если я это скажу, то пути назад не будет.

– Просто мне не положено… делать ничего из этого. Ты же знаешь. Я Дева.

Хоук несколько секунд молчал.

– А что ты на самом деле об этом думаешь, Поппи?

После нескольких безуспешных попыток ответить я закрыла глаза и просто сказала правду:

– Я этого не хотела. Я не хотела, чтобы меня предназначали богам, а потом – если будет это потом, – отдали замуж за кого-то незнакомого, кто, может быть…

– Может быть что? – Его голос прозвучал тихо, даже ласково.

Я с усилием сглотнула.

– Кто, может быть, будет… – Я вздохнула. – Ты знаешь, каковы Вознесшиеся. Красота в глазах смотрящего, а изъяны… они неприемлемы.

Наконец к моим щекам прилил жар. Слова на вкус отдавали пеплом.

– Если я в итоге стану Вознесшейся, уверена, что, кого бы королева ни подобрала мне в пару, будет все едино.

Хоук долго ничего не говорил, и я была так благодарна, что чуть не перекатилась, чтобы его обнять. Никакие его слова не сделали бы сказанное мной менее унизительным.

– Герцог Тирман был скотиной, – наконец произнес Хоук. – Я рад, что он мертв.

У меня вырвался сдавленный смешок, достаточно громкий, чтобы расхаживающий невдалеке гвардеец остановился.

– О боги, я нечаянно.

– Все хорошо. – Судя по голосу, он веселился.

Улыбаясь в одеяло, я сказала:

– Он определенно был скотиной, но… даже если бы у меня не было шрамов, я бы не ждала будущего с радостью. Не понимаю, как это получилось у Йена. Он почти не знал свою жену, и я… я не думаю, что он счастлив. Он никогда о ней не рассказывает, и это печально, потому что наши родители любили друг друга. И ему следовало выбирать пару по любви.

И мне следует, хоть я и Дева.

– Я слышал, твоя мать отказалась от Вознесения.

– Так и есть. Мой отец был первенцем. Богатый, но не избранный. Мама была леди-в-ожидании, когда они познакомились. Это вышло случайно. Его отец – мой дедушка – был приближенным короля Джалары. Однажды он взял с собой в замок моего отца, и там он увидел маму. Считается, что это была любовь с первого взгляда. – Моя улыбка угасла. – Я знаю, это звучит глупо, но я верю в это. Так бывает – по крайней мере, у некоторых.

– Это не глупо. Любовь с первого взгляда существует.

Я слегка нахмурилась. Его голос звучал словно издалека. Не могу объяснить почему, но у меня сложилось впечатление, что он тоже влюблялся в кого-то после первой же встречи и одной беседы. Я вспомнила, как он однажды признался, что когда-то был влюблен.

В груди разгорелся пожар.

– Так вот зачем ты ходила в «Красную жемчужину»? В поисках любви?

– Сомневаюсь, что там кто-нибудь ищет любовь.

– Никогда не знаешь, что там найдешь. – Он помолчал. – А что нашла ты, Поппи?

Вопрос прозвучал так мягко, почти… обольстительно.

– Жизнь.

– Жизнь?

Я опять закрыла глаза.

– Я просто хотела пожить в свое удовольствие перед Вознесением. – Перед тем, что произойдет во время Вознесения. – Я столько всего не испытывала. Ты же знаешь. Я шла в «Красную жемчужину» не за чем-то конкретным. Просто хотела что-нибудь испытать…

– Жизнь, – ответил он. – Я понял.

– Понял? Правда? – Я сомневалась, что даже Тони понимала.

– Да. Все вокруг тебя могут делать что хотят, а ты скована архаичными правилами.

– Ты называешь волю богов архаичной?

– Это ты сказала, не я.

Я сморщила нос.

– Я никогда не понимала, почему так. – Я открыла глаза. – Все оттого, как я родилась.

– Боги избрали тебя еще до рождения. – Он придвинулся ближе, словно мы и без того не были под одним одеялом, и я ощутила чужое дыхание сзади на шее. – Все потому, что ты – рожденная в покрове богов, защищенная еще в утробе, с рождения закрытая вуалью.

– Да, – прошептала я, открывая глаза. – Иногда я бы хотела… хотела быть…

– Кем?

Кем-то другим. Не Девой. Но одно дело думать об этом и совсем другое – сказать вслух. Я чуть не призналась в этом Виктеру, но тогда я ближе всего подошла к тому, чтобы произнести эти слова.

Давно пора сменить тему.

– Неважно. И я плохо сплю. Еще одна причина, почему я пошла в «Жемчужину».

– Кошмары?

– Иногда. А порой… в голове полно мыслей. Я что-то прокручиваю снова и снова.

Дрожь немного уменьшалась.

– И чем же так занята твоя голова? – спросил Хоук.

Вопрос застал меня врасплох. Больше никто, за исключением, может быть, Тони, меня об этом не спрашивал. Даже Виктер. Йен бы спросил, если бы был рядом.

– В последнее время я думала о Вознесении.

– Представляю, с каким предвкушением ты ждешь встречи с богами.

Я хрюкнула как поросенок.

– Вовсе нет. На самом деле я боюсь.

Я резко втянула воздух, поражаясь тому, как охотно говорю это вслух.

– Все хорошо, – сказал он, похоже, почуяв мое недоверие. – Я мало что знаю о богах и Вознесении, но я бы тоже боялся встречи с ними.

– Ты? – с сомнением переспросила я. – Боялся бы?

– Веришь или нет, но есть вещи, которые меня пугают. В их числе тайна вокруг настоящего ритуала Вознесения. Ты была права тогда в разговоре со жрицей. Этот ритуал так похож на то, что делают Жаждущие, но его совершают для того, чтобы остановить старение, предотвратить болезни на время, которое в глазах смертных представляется вечностью.

Внутри меня шевельнулась тревога.

– Это же боги, их Благословение. Они появляются во время Вознесения. Ты меняешься уже от того, что смотришь на них, – объяснила я, но мои слова прозвучали как-то неубедительно.

– Должно быть, то еще зрелище. – Если я говорила легкомысленно, то его тон был сухим, как Пустоши. – Я удивлен.

– Чем?

– Тобой. – Его грудь опять соприкоснулась с моей спиной, когда он сделал глубокий вдох. – Просто ты не такая, как я ожидал.

Ну конечно, не такая.

Большинство с радостью бы предвкушали встречу с богами и возможность вознестись. Йен, Тони и все леди и лорды-в-ожидании, но не я и не моя мама, и поэтому мы были другими. Не уникальными. Не особенными. Но… нам обеим было трудно быть теми, кто мы есть, хотя и по совершенно разным причинам.

Я покачала головой.

– Мне нужно поспать. Как и тебе.

– Солнце взойдет скорее, чем мы думаем, но ты не уснешь сразу. Ты напряжена, как тетива лука.

– Что ж, спать на жесткой, холодной земле в Кровавом лесу, ожидая, когда же мне в горло вцепится Жаждущий или крысище, – это не очень убаюкивает.

– Жаждущие до тебя не доберутся. Как и крысища.

– Знаю. У меня кинжал под сумкой.

– Ну конечно, кинжал.

Я улыбнулась в темноту.

– Спорим, я могу сделать так, что ты расслабишься и уснешь, словно на облаке, купаясь в солнце.

Я опять фыркнула и закатила глаза.

– Ты во мне сомневаешься?

– Никто и ничто на свете не сможет такое сделать.

– Ты столько всего не знаешь.

Я прищурилась.

– Может, я правда многое не знаю, но уж это я знаю точно.

– Ты ошибаешься. И я могу доказать.

– Ну ладно, – вздохнула я.

– Я докажу, и когда я это сделаю, то перед тем, как уснуть с улыбкой на лице, ты скажешь, что я был прав.

– Сомневаюсь, – ответила я, желая, чтобы он на самом деле доказал…

Рука, висевшая передо мной, внезапно прижалась к верхней части моего живота, напугав меня.

Я резко повернула назад голову.

– Что ты делаешь?

– Расслабляю тебя. – Он опустил голову.

– Как это меня расслабит?

– Подожди, я тебе покажу.

Я хотела было сказать, что не нужно мне ничего показывать, но его ладонь начала медленно двигаться. Я закрыла рот. Каким-то образом он просунул руку под мое одеяло, под плащ и свитер, к тонкой нижней рубашке. Его пальцы описывали круги, сначала маленькие, потом побольше, пока он не опустился ниже пупка, а его большой палец почти касался снизу моих грудей. Он просто гладил меня по животу, но ощущение было новым, и казалось… что это нечто большее. От его руки исходило будоражащее тепло.

– Не думаю, что меня это расслабит.

– Расслабит, если ты перестанешь вытягивать шею. – Он вдруг наклонил голову и коснулся губами моей щеки. – Поппи, ляг на спину.

Я сделала, как он просил, только потому, что его губы были так близко к моим.

– Когда ты меня слушаешься, мне кажется, что сейчас звезды упадут с неба. – Он тоже опустился, чтобы говорить мне в ухо. – Хотелось бы как-то поймать этот момент.

– Ну а теперь я хочу опять поднять голову.

– Почему я не удивлен? – Поглаживания переместились ниже пупка. – Но если ты поднимешься, то не узнаешь, что я затеял. А если я что-то о тебе знаю, так это то, что ты любопытна.

Под его рукой расцвело ответное тепло и распространилось вниз. Я бросила нервный взгляд на гвардейца.

– Я… я не думаю, что надо это делать.

– Что «это»? – Он коснулся пояса моих штанов, и я дернулась. – У меня есть вопрос получше. Поппи, зачем ты приходила в «Красную жемчужину»? Зачем позволяла себя целовать под ивой?

Я открыла рот, но его губы коснулись моей щеки, похитив все слова.

– Ты пришла туда пожить в свое удовольствие. Разве не так ты сказала? Ты позволила мне затянуть тебя в пустую комнату, чтобы испытать что-то новое. Позволила целовать себя под ивой, потому что хотела испытать новые ощущения. В этом нет ничего неправильного. Вообще ничего. – Его губы скользнули по моей щеке, вызывая приятную дрожь на коже. – А почему нельзя сегодня?

Я на мгновение закрыла глаза и сразу открыла, сосредоточившись на гвардейце.

– Позволь показать тебе немного из того, что ты пропустила, потому что больше не приходила в «Красную жемчужину».

– Гвардейцы, – прошептала я.

Меня беспокоили именно они. Не боги. Не правила. Не то, кто я.

– Никто не видит, что я делаю. – Его рука скользнула дальше, между моих бедер. Я ахнула, когда он обхватил меня снизу ладонью. Ткань штанов больше не казалась плотной. – Но мы знаем, что они там.

Я едва дышала от вихря ощущений внизу живота и ноющей тяжести в груди.

– Они понятия не имеют, что происходит. Не знают, что моя рука между ног Девы. – Его голос превратился в горячий шепот. Он подтянул меня назад и прижался ко мне, а с моих губ сорвался еще один вздох. Мой зад угнездился между его бедер. Он издал глубокий, раскатистый звук, от которого меня обдало жаром. – Они понятия не имеют, что я к тебе прикасаюсь.

Он больше не держал меня ладонью, он прикасался, потирая двумя пальцами шов штанов, прямо посередине. Меня затопило волной влажного жара. Я опустила взгляд, почти ожидая увидеть, что он делает под одеялом.

Я ничего не увидела в темноте.

Зато все чувствовала.

Как он туда добрался? Я не могла понять и не была уверена, что хочу в этом разбираться. Я уже ощутила вкус к тому, что сейчас чувствую, и простое поддразнивание казалось нечестным. И разве не это означает жить полной жизнью? Брать больше, чем глоток здесь и кусочек там. Хотелось выпить залпом и проглотить столько, сколько получится.

Я хотела чувствовать как можно больше, особенно после того, как долгое время испытывала лишь боль и гнев. Сейчас они оба пропали.

Я скоро приеду в столицу, и вполне возможно, что мое Вознесение произойдет раньше, чем ожидалось. А если я после него выживу, то не сомневаюсь, что, кем бы я ни стала в итоге, я не испытаю и половины того, что вызывает во мне Хоук, будь то раздражение или гнев, смех или веселое удивление, или вот это… эта всепоглощающая волна острого удовольствия.

Его пальцы играли со швом, нажимая так, что я ощущала это прикосновение всем телом до самых кончиков пальцев. Каждый участок моего тела обрел повышенную чувствительность.

И как, по его мнению, это поможет мне заснуть?

Я сейчас очень даже бодрствовала, пульс стучал, сердце бешено колотилось, а он прикасался и тер так, что мои бедра начали извиваться.

Он передвинул руку вверх по штанам, и его ладонь коснулась голой кожи в нижней части живота. Длинные пальцы нашли пульсирующую точку и начали совершать медленные, размеренные круги.

– Держу пари, что ты мягкая, влажная и уже готова. – Его голос прозвучал как низкое рычание над моим ухом. – Мне проверить?

Я содрогнулась, наполовину боясь, что он проверит.

И еще наполовину – что не проверит.

Трение его пальцев, грубая ткань на моей коже… и его слова… О боги, это неприлично, абсолютно греховно, и я не хотела, чтобы это прекратилось.

– Хочешь? – спросил он, и мои бедра инстинктивно поднялись, ища его прикосновений. Он опять издал тот же звук, это одобрительное рычание, такое дикое и первобытное. – Я могу сделать больше.

Слегка приоткрыв глаза, я наблюдала за фигурой одного из гвардейцев, патрулирующего северную сторону лагеря. Кожа и все тело горели запретным жаром, а бедра опять начали двигаться. На сей раз это не была неконтролируемая реакция, я целенаправленно покачивала ими в такт медленным, размеренным кругам, которые описывали его пальцы, и с восторгом принимала последовавшее за этим болезненное удовольствие.

Не следовало такое позволять. Даже в уединенной комнате, а уж тем более не здесь, где кто-нибудь из караульных мог просто оглянуться. Если бы они присмотрелись внимательнее, то поняли бы: что-то происходит. Я почти уверена, что ближайший к нам гвардеец, за которым я наблюдаю, – Киеран. Похоже, он так же бдителен, как и Хоук.

Это неправильно.

Но тогда почему же это… кажется таким правильным? Таким хорошим? Я превращалась в существо из жидкости и пульсирующего огня, все благодаря этим двум длинным, изящным пальцам.

– Поппи, ты чувствуешь, что я делаю?

Я кивнула.

– Представь, каково станет, если между моими пальцами и твоей кожей ничего не будет?

Я содрогнулась.

– Я бы сделал это. – Его пальцы надавили чуть сильнее, чуть грубее, и мои ноги дернулись. – Я бы проник в тебя, Поппи. Ощутил бы твой вкус. Держу пари, ты сладкая как мед.

О боги…

Я прикусила губу и выпустила одеяло. Опустив руку вниз, положила на его предплечье. Он остановился. Он ждал. Я без слов приподняла бедра к его руке, а мои пальцы впились в его кожу. Ноющая боль становилась невыносимой.

– Да, – выдохнул он. – Тебе этого хочется?

– Да, – прошептала я, заставляя это слово покинуть мои губы.

Его пальцы опять начали двигаться, и я чуть не закричала.

– Я бы пустил в ход другой палец. Ты напряжена, но ты готова к большему.

Я судорожно дышала, ощущая, как его предплечье сгибается под моей рукой, а мои бедра движутся теми же кругами, что и его пальцы на мне.

– Я бы просовывал пальцы в тебя и обратно. – Его губы терлись о мою кожу под ухом. – И ты бы скакала на них, как сейчас скачешь на моей руке.

Именно это я и делала, совершенно бесстыдно. Вцепившись в его предплечье, я качалась на его руке, преследуя это невероятное напряжение, которое все нарастало и крепло.

– Но мы не будем делать это сегодня. Нельзя. Потому что если хоть часть меня окажется в тебе, я весь буду в тебе, и я хочу слышать каждый звук, который ты издашь.

Не успела я испытать разочарование, не успела осмыслить его нежные обещания, как он передвинул руку ниже и прижал к самому моему центру, а его большой палец поглаживал пульсирующую часть. В его движениях больше не было ничего медленного. Он точно знал, что делает с этим водоворотом нарастающего напряжения. Хоук передвинулся рядом со мной, вторая его рука каким-то образом оказалась под моими плечами. Он прижал меня к себе спереди, и теперь я двигалась не на его руке, а на нем самом. Покачивания моих бедер стали беспорядочными и резкими. С губ сорвался негромкий низкий стон. Я ощутила себя в ловушке, бесподобно прижатой к его твердому телу. Что-то… что-то происходило. То, на что намекали и обещали его поцелуи и прикосновения. Мое тело внезапно напряглось, как тетива лука, и мои губы приоткрылись за секунду до того, как Хоук прижал ладонь к моему рту, заглушая стон, который я не смогла бы сдержать. Его горячие губы двинулись по моему горлу. Его губы, его зубы. Такие острые…

Напряжение лопнуло. Я сдалась внезапному и мощному взрыву удовольствия. Это как стоять на краю пропасти и затем упасть. Я падала, содрогаясь раз за разом, и продолжала падать, пока его рука между моих бедер замедлялась и затем остановилась. Не знаю, сколько прошло времени, я не поняла, когда Хоук убрал пальцы с моих бедер, а руку с моего рта. Мое сердце только начало успокаиваться, когда я осознала, что он приложил ладонь к моему животу, а другой рукой обвивает мои плечи, прижимая к себе мое обмякшее тело.

Надо что-то сказать… но что? Благодарность казалась неподобающей. И вообще нечестно, что он дал мне это, а я ему – ничего в таком роде. Наверное, нужно проверить, не заметил ли Киеран или еще кто-то из гвардейцев, что делал Хоук – что мы делали под одеялами, но у меня закрывались глаза. Я не могла вымолвить ни слова.

– Знаю, ты в этом не признаешься. – Голос Хоука был тихим и невнятным. – Но мы оба всегда будем знать, что я был прав.

Мои губы изогнулись в сонной улыбке.

Он был прав.

Опять.