Глава 39

У меня дрожали руки. Я выпустила кинжал, свалилась с его колен и поползла назад, не в силах отвести взгляд от его потрясенного лица.

– Прости, – прошептала я, даже не зная, почему извиняюсь. Не зная, почему мои щеки стали мокрыми. Это кровь? Его кровь?

Он поднял на меня глаза.

– Ты плачешь.

Из уголка его рта вытекла тонкая струйка крови.

Я плакала. Я не плакала с тех пор, как у меня на глазах умирал Виктер, но сейчас слезы текли по лицу, пока я поднималась на занемевшие ноги. Я шагнула в сторону. Я не знала, что делать и куда идти, но направилась к двери. Она была не заперта.

– Прости, мне жаль, – повторила я, дрожа.

Он наклонился вперед, ударившись ладонями о пол, и издал придушенный хриплый смешок.

– Нет, – выдохнул он. – Тебе не жаль.

Но мне жаль.

Я развернулась и неловко вывалилась в коридор, в конце которого оказалась другая дверь. По коридору гулял холодный влажный воздух, но я его почти не чувствовала. У меня не было никакого плана. Никаких идей, как выбраться из крепости. Я просто шла.

На полпути к двери у меня внутри что-то щелкнуло. Ужас и сожаление улеглись, и верх взял инстинкт. Тяжело дыша, я распахнула дверь и побежала вниз по тесной лестнице, а потом выскочила через открытый дверной проем…

В снег.

На мгновение меня поразила красота крупных снежинок, медленно кружащих в воздухе. Землю и голые деревья уже покрыл тонкий слой снега. Царила тишина, и все вокруг было чистым и нетронутым.

Внутренний голос подмывал меня действовать. Я бросилась бежать по заснеженной траве к лесу. В глубине души я знала, что не готова к побегу. Одежда на мне слишком тонкая, да к тому же изорванная в клочья. Я понятия не имею, где нахожусь и куда мне идти. В лесу могут быть Жаждущие. И Последователи. А еще там наверняка есть вольвены, которые уж точно способны выследить меня, но я все равно бежала. Тонкие подошвы сапог скользили на припорошенной лесной почве. Я бежала, потому что…

Я ударила его кинжалом.

Ударила в сердце.

Может, он уже мертв.

Я его убила.

У меня вырвалось рыдание, падающий снег смешивался со слезами. О боги, мне пришлось это сделать. Все, что касается его, все, что касается нас, было ложью. Все. Мне пришлось это сделать. Мне пришлось…

Предупреждения не было – ни звука, ничего.

Мою талию обхватила рука, поймав меня на бегу. Я завизжала и поскользнулась, но не упала. Меня прижали спиной к твердой, теплой груди; мои ноги болтались почти в футе над землей.

Потрясение выбило весь воздух из моих легких. Я знала, кто это, еще до того, как он заговорил. Из-за аромата пьянящих специй и хвои. Шквал страдания и недоверия, приправленного гневом, что отражало мои собственные эмоции, хлынул через раскрытое чутье. Впервые за все время нашего знакомства эмоции захлестнули его, а следом и меня.

Меня держал не Хоук, которым я так быстро увлеклась.

Не гвардеец, который поклялся жизнью защищать меня, сейчас сгреб в кулак мои волосы и дернул мою голову назад.

Это не Хоук жарким дыханием ласкал мое открытое горло.

Это он.

Принц Кастил Да’Нир из Атлантии.

Темный.

– Атлантианца, в отличие от вольвена или Вознесшегося, нельзя убить ударом в сердце, – прорычал он, запрокинув мою голову еще сильнее. – Если хочешь меня убить, целься в голову, принцесса. Но, что еще хуже, ты забыла.

– Что забыла?

– Что это было по-настоящему.

Потом он укусил.

Мою шею пронзил взрыв дикой боли, отчего все тело дернулось. Жжение охватило меня всю, ошеломив своей мощью. Я не могла двигаться. Не могла даже закричать от боли.

Словно железными клещами держа меня за талию, он сделал долгий глоток из раны, которую разодрал клыками. Вытаращив глаза, я задергалась и впилась ногтями в его руки. В шее возникло обжигающее и умопомрачительное тянущее ощущение: моя кровь свободно текла ему в рот. Я словно оцепенела. Сквозь боль пробивался нарастающий крик…

А потом, спустя считаные секунды после того, как он вонзил в меня клыки, все изменилось.

Сильнейшая боль превратилась в нечто иное, ошеломляющее совершенно иным образом. Во мне взорвалось ноющее ощущение, разогревающее кровь, пока каждая часть моего тела не наполнилась кипящей лавой.

Я невидяще смотрела в пустоту широко раскрытыми глазами, а жар разливался в груди, в животе, между бедер. Он сделал еще один глоток из моего горла, и на этот раз рывок проник в самый центр моего существа. Мое тело дернулось от нахлынувшего возбуждения.

Он застонал и крепче обнял меня, а я ощутила, как сзади прижалось что-то твердое. Я вцепилась в его руку, внутри меня нарастало напряжение.

Он без предупреждения оторвался от моей шеи, отпустил меня, и я, качнувшись вперед, чуть не упала. Дрожа от замешательства и все еще горящего внутри желания, я повернулась к нему.

Он стоял в нескольких футах от меня, его грудь вздымалась и опадала от быстрых, коротких вдохов и выдохов. Он тоже широко распахнул глаза. Губы были перепачканы красным.

Я прижала руку к шее, и между пальцев просочилась теплая влага. Я шагнула назад.

– Поверить не могу, – сказал он и провел языком по нижней губе.

Он на миг закрыл глаза и, содрогнувшись, испустил рычание, напомнившее вольвенов. Его ресницы взметнулись вверх. Зрачки были так расширены, что осталась лишь узкая полоска янтаря.

– Но мне следовало знать, – добавил он.

Не успела я понять, что он имеет в виду и что будет дальше, как он уже был на мне, переместившись так быстро, что я не смогла отследить.

Его рот врезался в мой. Одну руку он запустил мне в волосы, а другой обхватил мою талию. Это был не просто поцелуй.

Меня поглотили. Я чувствовала вкус своей крови на его губах, на его языке. Чувствовала его вкус.

Не знаю точно, когда я поцеловала его в ответ. Случилось ли это через несколько секунд или я целовала его с того момента, как его рот коснулся моего? Не знаю. Знаю только, что я изголодалась по нему. Правильно это или нет, я хотела его.

Вот почему я не сопротивлялась, когда он повалил меня на землю. Я ахнула от контраста холодного снега на спине и жара его тела спереди. Не думаю, что он услышал, поскольку вздох потонул в его жадных поцелуях. Я поняла, что он сдерживался каждый раз, когда целовал меня раньше. Зато теперь он не скрывал, кто он.

Покачиваясь на мне, он провел рукой по моей талии к бедру. Мы двигались, сжимали друг друга и задыхались. Он прикусил мою нижнюю губу. Короткий укол – и металлический привкус вернулся, а он вздрогнул и застонал.

Прервав поцелуй, он приподнялся, чтобы посмотреть на меня.

– Скажи, что хочешь этого. – Его бедра по-прежнему двигались на моих. – Скажи, что тебе нужно больше.

– Больше, – прошептала я прежде, чем подумала о том, что мы делаем, что мы сделали и кто он.

– Слава богам, – проворчал он, просунул руку между нами и подцепил пальцем мои штаны. Он дернул их так сильно, что приподнял мои бедра. Пуговицы отскочили и улетели в снег.

– О боги, – пробормотала я.

Он издал короткий хриплый смешок и потянул мои штаны вниз, полностью высвободив одну ногу и оставив их на щиколотке другой.

– Ты же знаешь, что эта рубашка не подлежит починке?

– Что?..

В ответ раздался звук рвущейся ткани. Я опустила подбородок и увидела свои груди. Он тоже смотрел, срывая штаны с себя, скользил взглядом по потекам засохшей крови на моем животе, по отвердевшим соскам.

– Я убью их, – прошептал он. – Убью их всех на хрен.

Не думаю, что он имел в виду старые шрамы.

А потом я вообще перестала думать.

Целуя меня, он пристроился на мне, между моих ног, и потом… все завертелось. На этот раз не было медленного соблазнения, долгих ласк и поцелуев. Дискомфорт от толчка быстро сменился ноющим, пульсирующим наслаждением, и ни в моем теле, ни в уме, ни между нами не осталось места для чего-то помимо того, что мы чувствовали. Были только он и я, вкус моей и его крови на наших губах, и эта потребность, которую я не вполне понимала.

Снег сквозь кроны деревьев повалил сильнее, намочив его спину и мои волосы. Мы сцеплялись и стискивали друг друга, и единственные звуки создавали наши влажные поцелуи, стоны, сходящиеся и расходящиеся тела.

После долгого поцелуя он оторвался от моего рта, перешел к подбородку и еще ниже, его губы и эти острые зубы скользнули по моему горлу. Его действия вызвали трепет, пробежавший по моей спине, а он замер на мне. Неужели… неужели собирается опять меня укусить? Вместо страха меня затопило волной порочного жара. Боль от его клыков была короткой, но то, что следовало за ней…

Я стиснула его плечи, слишком потерянная, чтобы даже помыслить о том, следует ли мне хотеть, чтобы он меня укусил. Слишком далеко я зашла, чтобы думать о последствиях.

Его язык выводил круги на моей коже, на оставленных им чувствительных отметинах. Потом он поднял голову. Прежде чем он опустил ресницы, я успела рассмотреть его глаза: зрачки сузились. Он опять накрыл мой рот своим.

И снова начал двигаться.

Его бедра поднимались и опять опускались, качались и терлись, а пальцы играли моей грудью. Теперь он двигался медленно, так лениво, что я одурела. Я задрожала под ним и запустила руку в его влажные от снега волосы.

Напряжение опять нарастало, накручивалось, и я больше не могла терпеть его медленные, размеренные движения. Его дразнящие покачивания и трения. Я подняла бедра, пытаясь побудить его двигаться быстрее, глубже, но он отодвинулся. Я закричала и потянула его за волосы.

Он поднял голову и наполовину рассмеялся, наполовину прорычал:

– Я знаю, чего ты хочешь, но…

Сердце бесконтрольно заколотилось. Я извивалась под ним.

– Но что?

– Я хочу, чтобы ты назвала мое имя.

– Что?

Его бедра продолжали двигаться сводящими с ума медленными кругами.

– Я хочу, чтобы ты назвала мое настоящее имя.

Я резко выдохнула.

Он опять замер, его глаза светились.

– Это все, о чем я прошу.

Все, о чем он просит? Это очень много.

– Подтверждения, – сказал он, поглаживая и потягивая большим пальцем. – Твоего признания, что ты полностью сознаешь, кто внутри тебя, кого ты так сильно хочешь, хотя и знаешь, что не должна. Даже если ты ничего так не хочешь, как не чувствовать того, что чувствуешь. Я хочу, чтобы ты сказала мое настоящее имя.

– Негодяй, – прошептала я.

Он усмехнулся краем рта.

– Да, некоторые называют меня так, но это не то имя, которое я хочу услышать, принцесса.

Я хотела отказать. Боги, еще как хотела!

– Поппи, как сильно ты меня хочешь? – спросил он.

Я крепче вцепилась в его волосы и дернула его голову вниз. В его сияющих глазах мелькнуло удивление.

– Сильно, – сердито проворчала я. – Ваше высочество.

Он открыл рот, но я подняла ноги и обвила ими его бока. Застигнув его врасплох и призвав на помощь свой гнев, я перевернула его на спину, намереваясь отшвырнуть, но не предвидела, что со мной будет, когда перевернулась следом…

Я опустилась вниз на всю длину, и мое тело совершенно потрясающим образом слилось с его телом. Мой крик превратился в стон. Я уперлась ладонями в его грудь. Боги. Полнота ощущений была почти чрезмерной.

– О! – прошептала я, прерывисто дыша.

Его грудь под моими руками двигалась так же заполошно.

– Знаешь что?

– Что? – Я поджала пальцы ног.

– Мне не нужно, чтобы ты произносила мое имя, – сказал он, наполовину прикрыв глаза. – Мне просто нужно, чтобы ты сделала это снова, и если ты не начнешь двигаться, ты и правда можешь меня убить.

Я изумленно хихикнула.

– Я… я не знаю, что делать.

Что-то в его чертах смягчилось, хотя в приоткрытых глаза горела та же острая потребность.

– Просто двигайся. – Он положил ладони мне на бедра, немного приподнял меня, опустил и издал глубокий звук. – Вот так. Ты не ошибешься. Неужели ты еще не поняла этого?

Не знаю, о чем он, но я повторила его движения: вверх и вниз. На его рубашку падал снег, моя ладонь соскользнула, наклонив меня вперед. От прикосновения к какой-то точке глубоко внутри меня разошлись волны мощного наслаждения.

– Так? – выдохнула я.

Его руки крепче сжали мои бедра.

– Именно так.

При каждом движении я задевала эту точку, и меня пронзали новые толчки наслаждения. Я невольно задвигалась быстрее. Закрыв глаза и откинув голову, я знала, что он наблюдает за мной. Знала, что его взгляд прикован к моей груди и тому месту, где мы соединяемся, и это знание действовало на меня слишком сильно.

Напряжение хлынуло через край, сокрушив меня. Я вскрикнула, содрогаясь, все тело свело спазмами сильнейшего экстаза.

Тогда начал двигаться он, перекатив меня на спину под себя и вдавив свои бедра в мои. Его рот завладел моим, а его тело – моим телом, оно с потрясающей неукротимостью билось на мне, во мне, пока, казалось удовольствие не стало нарастать снова. Он словно утратил всякий контроль. Его большое тело двигалось на моем, в моем, пока он с силой не прижался ко мне и не содрогнулся, а наш поцелуй не поглотил его крик.

Не знаю, как долго мы лежали под падающим снегом, наши сердца и дыхания медленно успокаивались. Я по-прежнему держала его за плечи, он прижимался лбом к моему лбу. Некоторое время спустя я осознала, что он поглаживает большим пальцем мою талию.

Жар страсти остыл, и следом за ним пришло замешательство. Не сожаление, не стыд. Просто… замешательство.

– Я не… не понимаю, – прошептала я хрипло.

– Чего ты не понимаешь? – Он сдвинулся на мне.

– Ничего. Как это вообще случилось?

Он начал высвобождаться, и я поморщилась.

Он остановился, сдвинув брови.

– С тобой все хорошо?

– Да.

Я закрыла глаза. Несколько секунд он оставался неподвижным, а потом лег сбоку от меня.

– Уверена?

Я кивнула.

– Посмотри на меня и скажи, что тебе не больно.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он поднял бровь, похоже, не сознавая, что вокруг нас падает снег.

– Со мной все хорошо.

– Ты поморщилась, я же видел.

Я недоверчиво покачала головой. Мой дар стал абсолютно бесполезен – я чувствовала слишком много, чтобы сосредоточиться, поэтому я даже не могла… сжульничать.

– Вот этого не понимаю. Если только последние пара дней не были полностью игрой моего воображения.

– Нет, ничего не было игрой твоего воображения. – Он окинул взглядом мое лицо. Я сморгнула снег с ресниц. – Ты прямо сейчас жалеешь, что вот это произошло?

Я могла солгать, но не стала.

– Нет. А… ты?

– Нет, Поппи. Мне неприятно даже то, что ты об этом спрашиваешь. – Он отвернулся и сжал зубы. – Когда мы впервые встретились, это было… не знаю. Меня влекло к тебе. Я мог забрать тебя тогда, Поппи. Мог предотвратить многое из того, что случилось, но я… я многое упустил из виду. Каждый раз рядом с тобой я не мог отделаться от ощущения, будто я тебя знаю. Думаю, теперь я понял почему.

Он произнес эти слова так, словно они были ответом на то, почему мы начали с того, что я ударила его кинжалом в сердце, а закончили тем, что сорвали друг с друга одежду. Я поежилась от холодного влажного воздуха и опять покачала головой.

Взаимное притяжение ничего не объясняет.

– Тебе холодно. – Поднявшись на ноги одним плавным движением, он застегнул штаны на единственную уцелевшую пуговицу и протянул руку. – Надо отсюда уходить.

Да, надо. По крайней мере, мне. Ему, наверное, нет, учитывая то, что его пырнули в грудь, а через несколько минут он был в полном порядке.

Я взяла его за руку и заявила то, о чем, как мне казалось, ему нужно напомнить:

– Я пыталась тебя убить.

– Знаю. – Он поставил меня на ноги. – И я не могу тебя винить.

Я ошеломленно уставилась на него, а он наклонился и подхватил мои штаны.

– Не винишь?

– Нет. Я лгал тебе. Я предал тебя и сыграл роль в смерти людей, которых ты любила. – Он перечислял причины, будто список покупок. – Удивляюсь, что это был первый раз, когда ты попыталась.

Я продолжала изумленно пялиться на него.

– И сомневаюсь, что последний.

Он опустил уголки губ, обнаружив, что застегнуть штаны не получится, поскольку все пуговицы валяются где-то в снегу. Выругавшись вполголоса, он взял мою рубашку. Она была разорвана прямо посередине. Он схватил края и стянул, словно это могло починить ткань. Выругался еще раз и, сдавшись, снял через голову собственную рубашку.

– Вот.

Я стояла, спрашивая себя, не помешалась ли я от потери крови и посторгазмического блаженства. Может, дело и в том, и в другом, поскольку я не могла поверить в услышанное.

– Ты… не сердишься?

Он поднял бровь и встретился со мной взглядом.

– А ты все еще на меня сердишься?

Мне не нужно было об этом раздумывать.

– Да. Я все еще злюсь.

– И я еще злюсь на то, что ты ударила меня кинжалом. – Он шагнул ко мне. – Подними руки.

Я подняла.

– Между прочим, ты не промахнулась мимо сердца. Прекрасно справилась, – продолжал он, надевая мне через голову свою рубашку и расправляя рукава на моих одеревеневших руках. – Вот почему у меня ушла минута, чтобы догнать тебя.

– Больше, чем минута.

Мой голос прозвучал приглушенно, а голова на мгновение застряла в рубашке.

Он приподнял уголок губ.

– Пара минут.

Я опустила взгляд на рубашку. Спереди зияла прореха, не на уровне моей груди, а на животе. Я посмотрела на его голую грудь. Там была рана, а вокруг нее – покрасневшая, разорванная кожа. Мне стало нехорошо. Я покачала головой.

– Она заживет?

– Через несколько часов все будет хорошо. Может, даже скорее.

– Кровь атлантианца, – прошептала я и тяжело сглотнула.

– Мое тело немедленно начинает восстанавливаться после любой несмертельной раны, – объяснил он. – И я покормился. Это помогло.

«Я покормился».

Я вскинула руку к горлу, к двум крошечным ранкам, которые, судя по ощущениям, уже начали заживать. По мне пробежал слабый укол удовольствия. Я отдернула руку.

– Со мной что-нибудь случится после… после твоего кормления?

– Нет, Поппи. Я взял недостаточно крови, и ты перед этим тоже взяла у меня недостаточно. Может, ты почувствуешь себя немного уставшей, но это и всё.

Я опять перевела взгляд на рану.

– Болит?

– Немного, – пробормотал он.

Прижав ладонь к его груди в паре дюймов от раны, попробовала воспользоваться даром и открыла чутье. Он замер. Страдание, которое я всегда чувствовала, никуда не делось и стало только сильнее, чем раньше, хотя он когда-то научился его контролировать. Оно больше не подавляло его, но под этим страданием таился другой вид боли. Горячей. Физической боли. Может, рана заживает, но она болит, и неслабо.

Больше не раздумывая, я сделала, что могла. Забрала боль, обе боли, и на этот раз вспоминала не пляжи на море Страуд. Я думала о своих ощущениях, кода он был во мне, двигался внутри меня.

И все это еще больше меня смутило.

Он накрыл мою руку своей. Подняв голову, я увидела, что напряженные белые линии вокруг его рта исчезли, а в глазах светится удивление.

– Мне следовало тогда понять.

Он поднес ко рту мою руку, перепачканную нашей кровью, и поцеловал пальцы.

– Что понять? – спросила я, силясь не обращать внимания на то, как отозвалось сердце на его поцелуй.

– Почему ты нужна им так сильно, что тебя сделали Девой.

Я не совсем понимала, о чем он говорит, – скорее всего, из-за того, что в моей голове царил туман.

– Идем. – Он потянул меня за руку.

– Куда?

– Сейчас? В крепость, чтобы вымыться и…

Он замолчал и вздохнул, увидев, как я вцепилась в штаны, чтобы они не свалились. Не успела я понять, что он собирается делать, как он поднял меня на руки и прижал к груди, словно я весила не больше мокрого котенка.

– И, видимо, найти тебе другие штаны.

– У меня были только эти.

– Я достану тебе новые. – Он пошел вперед. – Уверен, тут найдутся детишки, которые за пару монет с радостью поделятся штанами.

Я сдвинула брови.

Его губы теперь были мягкими, и на них играла слабая улыбка. Он обошел упавшую ветку.

– А потом? – поинтересовалась я.

– Я заберу тебя домой.

Мое сердце чуть не остановилось уже в сотый раз за день.

– Домой? – Я не ожидала, что он такое скажет. – В Масадонию? Или Карсодонию?

– Ни туда и ни туда.

Он посмотрел на меня. Его глаза таили бездну секретов. Потом он улыбнулся – широкой улыбкой, от которой у меня перехватило дыхание. У него в самом деле две ямочки, по одной на каждой щеке, и я увидела, почему раньше он улыбался только одним уголком губ. Увидела два ладных кончика клыков.

– Я заберу тебя в Атлантию.