Глава 38

Меня осторожно подняли с грязного пола. Киеран. Его лицо расплывалось, в ушах у меня шумело. Всё вокруг стало исчезать, пока не осталось ничего и никакой боли. Так было, пока я не услышала, как меня зовет он. Хоук.

– Поппи, открой глаза. Ну же, – уговаривал он.

У меня отобрали кинжал – он стукнулся о пол рядом. Ладонь Хоука обхватила мой подбородок.

– Мне нужно, чтобы ты открыла глаза. Пожалуйста.

Пожалуйста.

Я никогда не слышала, чтобы он так произносил слово «пожалуйста». Мое вялое сердце забилось быстрее, сознание вернулось, а вместе с ним жгучая боль во всем теле. Я заставила себя открыть глаза.

– Ну вот.

На его лице появилась улыбка, но неправильная и принужденная. Без ямочек, без тепла и искр смеха в золотистых глазах.

От недостатка силы воли или по глупости, но я сделала то, что не предпринимала с тех пор, как обнаружила правду о нем. Я потянулась ослабевшим чутьем и ощутила исходящее от него страдание. Оно стало глубже, чем раньше, и теперь ощущалось не как льдинки на коже, а как кинжалы.

Как когти.

Я сделала вдох и ощутила металлический вкус.

– Болит.

– Знаю. – Он неправильно понял то, что я сказала. Его взгляд был прикован к моему лицу. – Я это исправлю. Я прогоню боль. Прогоню ее всю. На тебе больше не появится ни одного шрама.

Я была озадачена. Как он будет исполнять эти обещания? На мне столько ран. Я потеряла слишком много крови. Я чувствовала, как по ногам поднимается холод.

Я умираю.

– Нет, не умираешь, – возразил он, и я поняла, что произнесла это вслух. – Ты не можешь умереть. Я этого не допущу.

Он поднес руку ко рту, и я увидела острые зубы, которые прежде ощущала на коже. Я с недоверием наблюдала, как он кусает свое запястье, разрывает кожу. Вскрикнув, я попыталась поднять руку, чтобы закрыть рану. Он похитил меня. Он убивал, чтобы подобраться ко мне, он предал меня, и он был врагом. Из-за всего этого я опять стала беспомощной. Я умирала, и мне не следовало волноваться о том, что он истекает кровью.

Но я волновалась.

Потому что я идиотка.

– Я умираю идиоткой, – пробормотала я.

Он сдвинул брови и, сжав губы, повторил:

– Ты не умрешь. И со мной все хорошо. Просто нужно, чтобы ты выпила.

Выпила? Я глянула на его запястье. Он же не имеет в виду…

– Кастил, ты… – Киеран осекся.

Кастил?

– Я точно знаю, что делаю, и не хочу выслушивать твои мнения и советы. – По его руке текла темно-красная кровь. – Они мне не требуются.

Киеран не ответил, а я смотрела, охваченная ужасом. Хоук поднес поврежденную руку ко мне, к моему рту.

– Нет. – Я оттолкнула ее, но не очень далеко, поскольку другая его рука поддерживала меня под спину, как стальная лента. – Нет.

– Так надо. Ты умрешь, если не выпьешь.

– Я скорее… умру, чем превращусь в монстра, – поклялась я.

– В монстра? – Он усмехнулся, но звук вышел грубым. – Поппи, я же рассказал тебе правду о Жаждущих. Тебе просто станет лучше.

Я не верила ему. Не могла. Если поверю, это будет означать… означать, что все его рассказы – правда, и Вознесшиеся – зло. И Йен…

– Ты сделаешь это, – твердил он. – Ты выпьешь. Ты будешь жить. Сделай этот выбор, принцесса. Не вынуждай меня заставлять.

Я отвернулась и сделала резкий вдох. Какой странный аромат. Запах… ничем не похожий на кровь, ничем не похожий на Жаждущих. Он напоминал цитрус на снегу, свежий и терпкий. Как… как может кровь так пахнуть?

– Пенеллаф, – заговорил Хоук, и его голос прозвучал как-то иначе. Ровнее и глубже, будто наполненный эхом. – Посмотри на меня.

Словно утратив контроль над телом, я подняла взгляд. Его глаза… медовые оттенки смешались с более яркими золотистыми пятнышками. Я разомкнула губы. Я не могла отвернуться. Что… что он делает?

– Пей, – прошептал или прокричал он – я не поняла, но его голос был повсюду, вокруг меня и внутри. И его глаза… Я по-прежнему не могла от них оторваться. Казалось, его зрачки расширились. – Пей от меня.

С его руки на мои губы упала капля крови и просочилась на язык, терпкая и вместе с тем сладкая. Во рту защипало. Он прижал руку к моим губам, и его кровь хлынула мне в рот, побежала по горлу, густая и теплая. Где-то в глубине разума я подумала, что мне не следовало уступать. Это неправильно. Я стану монстром, но вкус… ничего подобного я раньше не пробовала. Я полностью пришла в себя, проглотила и выпила еще.

– Вот так. – Голос Хоука стал глубже, ниже. – Пей.

И я пила.

Я пила, а он не отводил от меня пристального взгляда, похоже, не упуская ничего. Я пила, и моя кожа начала гудеть. Я пила, вцепившись в окровавленную руку и удерживая его рядом с собой, не сразу поняв, что я делаю. Вкус его крови… Это чистый грех, утонченный и хмельной. С каждым глотком боль уменьшалась, сердце билось медленнее и ровнее. Я пила, пока мои глаза не начали закрываться. Пока меня не окружил калейдоскоп ярких голубых пятен. Цвет напомнил море Страуд. Эта голубизна была поразительно ясной, как водоем, не тронутый человеком.

Но это было не море. Под ногами ощущался холодный твердый камень, и к коже жались тени. Мягкий смех отвлек мое внимание от водоема…

– Достаточно, – сказал Хоук. – Этого достаточно.

Недостаточно. Еще нет. Прильнув к его руке, я жадно пила. Я кормилась, словно изголодавшаяся, вот как я себя чувствовала. Именно этого вещества мне не хватало всю мою жизнь.

– Поппи, – простонал он, отнимая разорванную руку.

Я потянулась за ней, потому что мне хотелось еще, но мышцы превратились в жидкость, а кости размягчились. Я обмякла в его объятиях, мне казалось, что я плыву, потерявшись в ощущениях: кожа продолжала вибрировать, сердце в груди оживало. Я понятия не имела, сколько прошло времени – может, минуты, а может, часы, – прежде чем Хоук позвал меня.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня, его черты немного расплывались. Он прислонился спиной к стене, прижался к ней затылком и в этот момент казался полностью расслабленным, словно это он, а не я, отведал волшебства.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

Я не знала, что ответить. Мое тело горело, как в огне? Было охвачено жгучей и пульсирующей болью? Нет.

– Мне не холодно. И в груди… не холодно.

– Так и надо.

Он не понял.

– Я чувствую себя… иначе.

Он слегка улыбнулся.

– Хорошо.

– Как будто… я отделилась от тела.

– Это пройдет через несколько минут. Расслабься и наслаждайся.

– Мне больше не больно. – Я попыталась привести в порядок мысли, но они разбегались. – Я не понимаю.

– Это из-за моей крови.

Он убрал волосы с моей щеки. От его прикосновения по мне пробежала знакомая дрожь, и мне понравилось это ощущение. Мне нравилось, какие ощущения он у меня вызывал. Всегда нравилось, но теперь так быть не должно.

– Кровь атлантианцев обладает целительными свойствами. Я же тебе говорил.

– Это… это невероятно, – прошептала я.

– Разве? – Он взял мою руку. – Здесь была рана?

Я взглянула на внутреннюю сторону предплечья, которое разорвали когти. Там осталась засохшая кровь и грязь, но кожа под ними была гладкой.

– А здесь? – Он погладил большим пальцем выше, сразу под плечом. – Разве здесь не было следов когтей?

Мой взгляд зацепился за старый бледный шрам на сгибе локтя, оставшийся после нападения Жаждущих. Я заставила себя посмотреть выше, туда, где палец Хоука продолжал выводить круги. Там не было ни свежих отметин, ни открытых ран. Я уставилась в изумлении.

– Здесь… нет новых шрамов.

– Новых шрамов не будет, – сказал он. – Я же обещал.

Он обещал.

– Твоя кровь… она изумительна.

В самом деле, изумительна. Мой разум лениво перебрал всё, в чем она может пригодиться. Исцеленные раны, спасенные жизни. Многие будут против того, чтобы пить кровь, но…

Погодите.

Я поймала его взгляд.

– Ты заставил меня пить кровь.

– Да.

– Как?

– Это одна из тех способностей, что возникают по мере взросления. Не все из нас могут… принуждать других.

– Ты делал это прежде? Со мной?

– Наверное, ты захочешь списать на это свои прежние поступки, но нет, Поппи. Никогда не делал и не хотел.

– Но сейчас сделал.

– Да.

– И тебе совсем не стыдно.

– Нет, – ответил он, и на его лице появился намек на поддразнивающую усмешку. – Я же сказал, что не позволю тебе умереть, и ты бы не умерла, принцесса. Ты умирала. Я спас тебе жизнь. Некоторые сочли бы нужным поблагодарить.

– Я не просила тебя так делать.

– Но ты благодарна, разве нет?

Я закрыла рот, потому что действительно была благодарна.

– Только ты можешь спорить со мной по этому поводу.

Я не хотела умирать, но также не хотела становиться Жаждущей.

– Я не обернусь…

– Нет. – Он вздохнул и положил мою руку обратно на живот. – Я рассказал тебе правду, Поппи. Атлантианцы не создают Жаждущих. Их делают Вознесшиеся.

У меня замерло сердце. Я перевела взгляд на деревянные балки на потолке. Мы не в темнице. Я повернула голову и увидела деревенскую кровать с толстыми одеялами и маленький столик рядом.

– Мы в спальне.

– Нам нужно уединиться.

Я вроде бы слышала голос Киерана, но сейчас в комнате кроме нас никого нет.

– Киеран не хотел, чтобы ты меня спасал.

– Потому что это запрещено.

У меня ушла пара секунд, чтобы вспомнить его рассказ, и я похолодела.

– Я превращусь в вампира?

Он рассмеялся.

– Что тут смешного?

– Ничего. – На этот раз он приподнял другой уголок губ. – Знаю, ты все никак не хочешь поверить в правду, но в глубине души уже поверила. Поэтому и задаешь такой вопрос.

В его словах есть смысл, но мне не хватало ни интеллектуальных, ни эмоциональных сил, чтобы его уловить. Не сейчас.

– Чтобы превратиться, тебе потребовалось бы гораздо больше крови. – Он опять прислонился головой к стене. – А от меня потребовалось бы гораздо более активное участие.

Мышцы в нижней части моего тела сжались, доказывая, что на самом деле они не размягчились.

– Какое более активное участие ты имеешь в виду?

Улыбка Хоука изменилась, став такой же греховной, как и его кровь.

– Может, я лучше покажу?

Меня бросило в жар.

– Не надо.

– Лгунья, – прошептал он, закрывая глаза.

Тепло распространялось по мне, как вспышка, и я изменилась. Ощущение бестелесности начало исчезать, появилось больше… веса. Я старалась не обращать на это внимания.

– С… Нейллом и Делано все хорошо?

– С ними все хорошо. Уверен, они будут рады, что ты о них спрашивала.

Я в этом сомневалась. Что-то происходило, менялось.

Тело больше не казалось моим. Жар проникал в мышцы, вспыхивал на коже, разливался внутри. Я представила, что это кровь Хоука медленно прокладывает путь в каждую клетку моего тела.

Он внутри меня.

Я теряю над собой контроль, как и в ту ночь в Кровавом лесу, и когда мы были в комнате над таверной.

Грудь вдруг заныла и отяжелела, но не от боли, нехватки воздуха или холода. Нет. Такое же ощущение было, когда Хоук прикасался ко мне, когда раздевал меня и целовал – целовал везде. Я полностью расслабилась. Внутри покалывало, кожа зудела. Во мне пульсировало бритвенно-острое вожделение, обжигающее темное желание.

Хоук вдохнул, и его ноздри раздулись, а грудь словно застыла. Его черты по-прежнему казались размытыми, но чем дольше я на него смотрела, тем жарче мне становилось.

– Поппи, – вымолвил он.

– Что? – мой голос был полон меда.

– Прекрати думать о том, о чем сейчас думаешь.

– Откуда ты знаешь, о чем я думаю?

Он опустил подбородок, и его взгляд стал ласкающим.

– Я знаю.

Я поежилась и шевельнула бедрами. Рука Хоука обняла меня крепче.

– Ты не знаешь.

Он не ответил. Интересно, он чувствует жидкий огонь в моих венах и влажный жар внутри?

Прикусив губу, я попробовала на вкус его кровь и со стоном прикрыла глаза.

– Хоук?

Он издал какой-то звук и что-то сказал, но очень неразборчиво.

Я потянулась, делая быстрые неглубокие вдохи. Шершавая рубашка и штаны царапали кожу и чувствительные затвердевшие соски.

– Хоук, – выдохнула я.

– Нет. – Он напрягся. – Не называй меня так.

– Почему?

– Просто не надо.

Мне так много всего нельзя делать и говорить, но я целиком и полностью сосредоточилась на том, как все тело горит и пульсирует от желания. Мои руки задвигались, заскользили по животу, по изорванной когтями рубашке, вверх к груди. Ведомая инстинктом и потребностью, я сомкнула пальцы на дрожащей плоти, обхватила ладонью. Все мое тело затрепетало.

– Поппи, – выдавил Хоук. – Что ты делаешь?

– Не знаю, – прошептала я, выгибая спину и поглаживая себя сквозь тонкую разорванную рубашку. – Я горю.

– Это просто кровь, – невнятно произнес он. Инстинкт подсказал, что он наблюдает за мной, и стало еще жарче. – Это пройдет, но ты… ты должна прекратить так делать.

Я не прекратила. Я не могла. Мой большой палец потер твердый камешек, и я втянула воздух. Я вспомнила, что делал Хоук, но он пользовался не только руками. Я хотела, чтобы он сделал это снова. Пульсирующая, ноющая боль между ног скручивала внутренности. Я сжала бедра, но это не помогло. От давления стало только хуже.

– Хоук?

– Поппи, во имя любви богов…

С колотящимся сердцем я открыла глаза. Я оказалась права. Его взгляд прикован ко мне – к другой моей руке, которая сама по себе скользила по животу.

– Поцелуй меня?

Вокруг его рта появились напряженные складки.

– Ты этого не хочешь.

– Хочу. – Мои пальцы потянулись к талии, к разорванным штанам. – Мне это нужно.

– Это ты сейчас так думаешь. – Его лицо больше не расплывалось, и стало видно, как обострились его черты. – Это из-за крови.

– Ну и что. – Я потерла кончиками пальцев голую кожу ниже пупка. – Прикоснись ко мне. Пожалуйста.

Хоук издал низкий горловой звук.

– Ты же теперь думаешь, что ненавидишь меня? Если я сделаю как ты просишь, ты захочешь меня убить. – Он помолчал. Уголки его губ приподнялись. – Ну, еще сильнее захочешь убить. Ты сейчас себя не контролируешь.

В его словах был смысл, но вместе с тем и не было.

– Нет.

– Нет? – Он поднял брови, но не отвел взгляда от моей руки.

– Я не ненавижу тебя, – сказала я, и сердце болезненно сжалось, подтверждая, что это правда. Мне следовало этим озадачиться.

Он опять издал тот же звук, а потом накрыл ладонью мое запястье. Я чуть не заплакала от радости. Он будет ко мне прикасаться.

Но он просто удержал мою руку на месте.

– Хоук?

– Я замыслил увезти тебя от всего, что ты знала, и я увез, но это далеко не худшее из моих преступлений. Я убивал, Поппи. На моих руках столько крови, что их вовек не отмыть. Я свергну королеву, которая тебя любит, и при этом многие погибнут. Я не хороший человек. – Он с трудом сглотнул. – Но вот сейчас я стараюсь быть таким.

Меня пробрал нервный трепет. Его слова… они должны были рассердить меня, но я… я хотела его, а думать… я и так только и делала, что думала. Я больше не хочу думать.

– Я не хочу, чтобы ты был хорошим. – Даже не сознавая, что делаю, другой рукой я вцепилась в его рубашку. – Я хочу тебя.

Он покачал головой, но когда я потянула руку, которую он удерживал, Хоук наклонился ко мне. Он остановился, когда его губы были в считаных дюймах от моих, и я крепче сжала его рубашку.

– Через несколько минут, когда буря пройдет, ты опять будешь меня ненавидеть всем своим существом, и не без причины. Будешь ненавидеть за то, что умоляла поцеловать и не только. Но я знаю, что даже без моей крови в тебе ты все равно не перестанешь меня хотеть. И когда я опять окажусь глубоко в тебе, а так и будет, ты не сможешь винить влияние крови или еще чего-то.

Я уставилась на него. Мой разум немного очистился от тумана вожделения, а Хоук поднял мою руку и поднес ко рту. Он удивил меня, поцеловав ладонь. Это был… такой нежный жест, я представляла, что так всегда делают любовники.

Я потянула руку, и он ее выпустил, а я прижала ее к груди. Кожу больше не покалывало, но ноющая боль неудовлетворенного желания никуда не делась. И близко не такая всепоглощающая, как несколько минут назад, но, похоже, в глубине души я начинала понимать, что он говорил правду. То, что я чувствовала к нему, не связано с кровью.

Мои чувства были… запутанными и острыми. Я ненавидела его и в то же время… нет. Он мне небезразличен, как бы глупо это ни звучало. И я хотела его – его поцелуев, его прикосновений. Но в то же время хотела причинить ему боль.

Мы не любовники.

Мы враги, и ничем иным никогда не будем. Меня окружают люди, которые меня ненавидят.

– Мне не стоило уходить, – сказал он. – Следовало знать, что может случиться что-то подобное, но я недооценил их желание отомстить.

– Они… они хотели моей смерти.

– Они заплатят за то, что сделали.

Я пошевелилась, уже не чувствуя себя такой невесомой. Провела рукой вдоль ноги, все еще удивляясь тому, что боль пропала.

– Что ты сделаешь? Убьешь их?

– Да, – ответил он, и я вытаращила глаза. – И убью любого, кто раздумывает последовать их примеру.

Я изумленно уставилась на него, не сомневаясь – он имеет в виду именно то, что сказал. Хоук не сможет подвергнуть сомнению всех своих сторонников и сородичей. Я здесь не в безопасности.

– А я… что ты будешь делать со мной?

Он отвел от меня взгляд и стиснул зубы.

– Я уже говорил. Обменяю на принца Малика. Клянусь, больше тебе не причинят вреда.

Я начала было отвечать, но потом вспомнила имя, которым его назвал Киеран. Я словно окаменела, глядя в эти прекрасные глаза.

– Кастил?

Он замер.

– Киеран… Киеран назвал это имя.

Я окинула взглядом его красивое лицо и вспомнила слова Лорен. Она утверждала, что слышала, будто Темный – красавец, благодаря внешности он попал во дворец Золотого Полумесяца и соблазнил леди Эвертон…

Мне пришли на ум слова Хоука, которые он произнес тогда, в «Красной жемчужине», о своей внешности. «Из-за нее немало людей сделали сомнительный жизненный выбор».

Мое сердце, которое словно остановилось, опять зачастило. Разные мелочи начали вставать на место. Незначительные подробности, вроде оброненных то здесь, то там замечаний, и более существенные – вроде того, как он заставил меня замолчать, когда я назвала его по имени в ночь, когда… в ночь, когда мы занимались любовью. То, как все подчинялись его приказам, как Джерико послушался его в конюшне и явно не захотел перечить, хотя в итоге это его не остановило. Как Киеран и другие произносили его имя, словно в шутку.

Потому что его звали не Хоук.

И мы не занимались любовью. Он меня трахал.

– О боги. – У меня внутри все перевернулось, я прижала ладонь ко рту. – Ты – это он.

Он ничего не ответил.

Мне стало дурно, и я поднесла руку к груди, чтобы вцепиться в без того разорванную рубашку.

– Так вот что произошло с твоим братом. Вот почему ты чувствуешь такую печаль по отношению к нему. Он тот принц, на которого ты хочешь меня обменять. Тебя зовут не Хоук Флинн. Ты – это он! Ты Темный.

– Я предпочитаю имя Кастил, или Кас, – ответил он наконец, его голос прозвучал жестко и отчужденно. – Если не хочешь называть меня так, можешь звать принц Кастил Да’Нир, второй сын короля Валина Да’Нира, брат принца Малика Да’Нира.

Я содрогнулась.

– Но не называй меня Темным. Это не мое имя.

Меня охватил ужас. Неужели до меня дошло только сейчас? Были же признаки. Я проявила такую глупость. И не один раз. И ничуть не поумнела, когда узнала, что он атлантианец. Я не замечала того, что было у меня прямо под носом.

На самом деле всё было ложью.

Не думая, я врезала кулаком ему в грудь. Я ударила его. Я отвесила ему пощечину, и от шлепка заныла ладонь, а он это позволил. Позволил, когда я толкнула его в плечи. Я закричала, в глазах все расплывалось от слез. Я била его снова и снова…

– Прекрати. – Он поймал меня за плечи, притянул к груди и прижал мои руки к бокам. – Поппи, прекрати.

– Отпусти меня! – потребовала я. Горло горело.

Сердце стиснула боль, какую раньше я чувствовала от других. Я чуть не выпустила дар, чтобы проверить, от него исходит это страдание или все же вырывается из меня, но остановилась.

«Я обменяю тебя».

Эта боль… она была моей. Он спас меня не потому, что беспокоился обо мне. Он обещал, что мне больше не причинят вреда, не потому, что беспокоился обо мне. Как я могла об этом забыть? Хоук…

Хоук.

Это даже не его имя. Его зовут Кастил.

И у него был свой план. Все наши разговоры, все его поцелуи и прикосновения… Каждый раз, когда он говорил, что я смелая и сильная, что я его интригую и что я ни на кого не похожа… Он делал все это не только под фальшивой личиной, но и под фальшивым именем, чтобы завоевать мое доверие. Чтобы я утратила бдительность, чтобы по собственной воле уехала с ним из Масадонии прямо в змеиную яму, где меня либо хотят использовать, потому что я – Дева, Избранная и любимица королевы, либо убить по тем же причинам.

Я зажмурилась.

Он еще хуже, чем Джерико и остальные, которые хотели моей смерти. Они хотя бы не притворялись. А в Хоуке – в Кастиле – всё, начиная от имени и первой ночи в «Красной жемчужине», было ложью, предназначенной для того, чтобы завоевать мое доверие.

Он преуспел, но какой ценой?

Рилан мертв.

Филлипс и Эйррик, все гвардейцы и следопыты мертвы.

Виктер мертв.

Мои родители мертвы.

Он забрал всех, кого я любила, либо своей рукой, либо своим приказом. Все либо мертвы, либо далеко. И всё для того, чтобы воссоединиться с братом, еще одним принцем. Здесь я могла понять и посочувствовать. Но он также забрал мое сердце.

И заставил меня влюбиться в Темного.

Вот кто он. Даже если все остальные его утверждения, похоже, в самом деле правда. Даже если история, которой меня учили, лжива. Даже если Вознесшиеся – вампиры, виновные в создании Жаждущих и в том, что случилось со мной и моими родителями. Даже если мой брат теперь один из них.

– Поппи?

Глаза горели от подступивших слез. Я перекатилась на бок. Мне нужно пространство. Нужно убраться отсюда, от него. Опасность здесь исходит от всех, и в особенности от него.

Чем дольше он держит меня рядом с собой, тем труднее будет для меня помнить правду. Тем более отчаянно я захочу верить, что я для него особенная, потому что я просто хотела быть особенной для кого-нибудь. Хоть для кого. Быть чем-то большим, чем заложница. Чем дольше я буду с ним, тем более вероятно, что я забуду обо всей этой крови на его руках.

И он уже дважды разбил мне сердце, потому что это повторилось еще раз. После первого предательства я по-прежнему любила его. Даже если хотела ненавидеть. Мне нужно его возненавидеть, но я не смогла. Теперь я это знала, потому что казалось, будто я опять умираю. Как я могла быть такой глупой?

Я не могу позволить ему сделать это еще раз. Не могу забыть.

Меня охватила паника. Я открыла глаза и окинула комнату диким взглядом.

– Отпусти меня.

– Поппи. – Он повторил мое имя и прижал пальцы к шее. Я напряглась, но потом поняла, что он щупает пульс. – У тебя сильное сердцебиение.

Мне плевать. Плевать, если сердце вырвется из груди.

– Отпусти! – закричала я.

Он ослабил хватку, я вырвалась и села. Его рука по-прежнему лежала на моей талии. Я опустила руку на пол, чтобы удержать равновесие, но моя ладонь наткнулась на кинжал…

Кинжал, которым меня ударил господин Тулис. Клинок из кровокамня.

У меня упало сердце. Я посмотрела на кинжал. К горлу подступил ком горя, и я не могла дышать из-за него, из-за того, что знала… Я люблю мужчину, который приложил руку к стольким смертям.

Который оставил меня здесь с этими людьми – с его людьми, которые хотели меня убить.

Который лгал мне обо всем, в том числе о том, кто он.

Сердце раскололось, осыпалось осколками льда. Я всегда буду холодной, отныне и до конца.

– Поппи…

Я изогнулась в его руках, двигаясь инстинктивно. Я не почувствовала холодной рукоятки в руке, но ощутила, как клинок погрузился в его грудь. Ощутила, как на мой кулак хлынула теплая кровь, когда кинжал вошел по самую рукоять.

Я медленно подняла взгляд.

Янтарные глаза удивлено расширились. Мгновение он удерживал мой взгляд, а потом посмотрел вниз.

Туда, где из его груди торчал кинжал.

Из сердца.