Глава 44

Дологов. У меня не было времени все проверить, а Варя слишком старается показать свою независимость и храбрость, чтобы послушать здравый смысл. Идти в деревню вдвоем опасно. Там может быть кто-угодно и что-угодно. Обычно сначала отправляют разведчиков, а только потом уже армию. Но мы же, блять, гордые! Мне было бы проще, если бы госпожа Председатель согласилась подождать в безопасном месте. Но нет, тогда бы это была не Токмачева! Эта малышка смело шагает вперед, гордо выпрямив спину. Хотя боится, даже упоминания, о диких зверях, которые могут бродить теми же тропами. Я уже не говорю о ее манере важничать и командовать! Какому мужику понравятся такие замашки? Впрочем, в постели это может быть забавно… Эта Варя такая же вкусная, как и прежняя. Я уже успел оценить ее. И меня к ней тянет. Ровно так, как к ее двойнику. Да и ночка выдалась веселая. Я не спал ни минуты! Быть так близко, вдыхать ее запах, ощущать, как под пальцами скользит шелковистая кожа, и не иметь позволения зайти дальше!?! Это, мать ее, то еще приключение! Если бы Варя только знала, какие фантазии терзали мое воображение, пока она прижималась ко мне попкой в прозрачных трусиках! Кидало то в жар, то в пот! Испытание на прочность, не иначе. Мог бы сказать, что прошел его, если бы меня так не вело от каждого ее взгляда. Спокойно, Дологов! Сейчас тебе нужна холодная голова! Сглатываю. Сжимаю руки в кулаки. Академия научила держать себя в руках в любых обстоятельствах. Даже самых сложных. Это как раз тот случай. Самый, сука, сложный! Мы проходим вдоль леса, спускаемся с холма. Здесь выгоревшая земля, целый слой пепла. Кое-где видны человеческие кости и, даже, обрывки одежды. – Что здесь произошло? – спрашивает Варя испуганно. Пепелище знатное. Даже на меня это зрелище навевает ужас. Что уж говорить о хрупкой впечатлительной девушке? Варя выглядит испуганны котенком. Обнимает себя руками за плечи, чтобы успокоиться. – Капище, – говорю, – тут они сжигали трупы. Варя замирает, глядя на человеческий череп. Мне тоже не по себе. Судя по размаху, погибших в катастрофе было очень много. И те, кто выжил, не придумали ничего лучше, чем просто сбросить все тела в один ров и поджечь. Наверняка, вода прибила к берегу целые горы трупов. А некоторые из несчастных так и покоятся на дне. – Сколько их здесь? – шепчет, обхватывая горло, судорожно сглатывая. Жуткое зрелище. Как мы это допустили? – Не знаю, – отвечаю. Вру. Потому, что понимаю, что в этой куче покоятся тысячи человек. И сколько еще тысяч плавает в море – неизвестно. Вокруг капища разбросаны чьи-то вещи, остатки кухонной утвари, битая посуда. Похоже, сжигали все, что не пригодилось в хозяйстве или не смогли починить. И вот в это превратился наш родной дом?! Медлить нельзя. Иначе, и наш город рухнет в воду. Иван Андреевич, может, и гений. Но он не всесилен. Если бы мог, уже бы решил вопрос с конденсатом. Да и наличие льда под ногами – не самое лучшее решение. Хрупкое, я бы сказал, мне оно не нравится. Дерьмо! Какого черта Варя не сказала мне правду раньше?! Я имел право знать! Это и мой город тоже! Ты знаешь почему она так поступила, Дологов! Токмачева всегда смотрела на всех свысока. И на тебя особенно! Пока ты ее боготворил, она вытирала о тебя ноги. Горькая правда. Но другого объяснения нет. Ты дурак, Дологов! Она водила тебя за нос, а ты ползал перед ней на коленях. Теперь ее нет. А ее точная копия ведет себя с тобой точно так же. Что же со мной не так, а? Зачем ведусь на эту малышку? Нужно прекращать это все! До добра наша связь не доведет, и это уже ясно. Есть опыт, его не обманешь. Всхлипнув, Варя поднесла руку ко рту. Из глаз полились слезы. Нет, нет, нет! Только не плачь, маленькая. Я же понятия не имею, как надо тебя успокаивать. В Академии к такому не готовили! Но Варя моей мысленной истерики не слышит. Она плачет все громче, глядя на гору обгоревших трупов. Подхожу к ней, обнимаю, прижимаю к груди. Там все печет от ее слез. – Ну-ну, – шепчу ей на ухо, – тише! Не надо… Запинаюсь. Крепче в объятиях ее стискиваю. Вдыхаю запах волос, снова чувствую тепло ее тела. Такая открытая сейчас. Ранимая, податливая. Меня снова ведет, в глазах плыть начинает. Это какое-то наваждение. Мой личный наркотик. Дышу ею, пью маленькими глотками. – Варя, пожалуйста… не плачь…, – глажу ее по волосам. Срываю свой кайф от близости. Госпожа гордячка иногда, вот как сейчас, подкидывает мне объедки со своего стола. И, будь я не настолько очарован этой женщиной, уже бы послал ее к черту. Но нет, покорно принимаю все то, что она дает. Знаю, что помешался на ней. Так нельзя. Это не достойно самой фамилии Дологова! Отец закопал бы меня, узнай он об этой слабости! Прости, папа, я давно у ее ног! Это порыв. Поддаюсь ему, не осознавая, что творю и зачем. Наклоняюсь к ее губам. Сжимаю руками скулы, фиксирую. Впиваюсь в губы. Кровь несется по венам горячей жаждой. Меня трясет, я невменяем. И слишком люблю эту женщину, чтобы мыслить адекватно. Огрызаться с ней, когда она такая податливая, с заплаканными глазами, я не в силах. Как и сопротивляться своим чувствам сейчас не могу. Прижимаю ее к себе за талию, сжирая ее губы. Мне мало, всегда мало того, что она мне дает. Хочу ее всю. Не потому, что ее гормоны одержали верх над разумом. Я хочу ее сердце и душу. Всю ее хочу. Себе. Это продолжается всего мгновение. Или вечность? Не знаю, ничего уже не понимаю… Варя отстраняется, упираясь руками мне в грудь, разрывает поцелуй. Отрывает себя от меня. Это, мать ее, больно. Почти физически. Что с тобой, Дологов? Откуда у этой малышки такая власть над тобой? Заглядываю в пьяные глаза. Сам дурею, крышу сносит. Пялюсь на ее припухшие после поцелуя губы. Хочу сожрать их. – Зачем? – шипит она. Пелена спала, и теперь ее глаза нервно сверкают. А зачем? Если б я только знал! – Не делай так больше, – просит, делая шаг назад. Ну вот и привет! Токмачевы во всех реальностях одинаковы. А я дурак, у которого от любви мозг отшибло. Причем, давно. И, что характерно, напрочь. – Мы пришли сюда искать решение, а не… заниматься всякими глупостями, – заканчивает фразу. Вот как? Глупостями!? Запомни, Дологов, ты для нее – самая большая ошибка в жизни! И перестань тешить себя иллюзиями, малышка слов на ветер не бросает. – Давай уже поскорее разберемся, что здесь к чему, – говорит, резко смахивая слезы, – вдруг, узнаем тут что-то полезное? Рационально, ага. Молодец, Варя! Настоящая Токмачева сказала бы именно так. Очнись, Дологов! Она права. Вдох-выдох. Не реагировать на нее? Как же это, блять, сложно. Такому в Академиях не учат. А жаль! Она идет вперед, я плетусь за ней. Мысленно уже проклял себя раз двести. Я просто слабак. Готов умолять ее принять меня. А, вместо этого, сжимаю руки в кулаки, чтобы не показывать своих чувств. Меня рвет на части. А я молчу. Потому, что, блять, гордый. Как и она. Мы из одного теста. И, впервые в жизни, это бесит! – Варь, а что потом? – догоняю ее. Не знаю, что хочу услышать. Может, то, что она примет меня, как только вопрос с падением города будет решен? Размечтался, ага. – Рано или поздно мы найдем решение проблемы, – говорю. – Что ты станешь делать дальше? Мне нужно это знать. Хочу услышать правду. И боюсь ее. Уверен, мне ее решение не понравится. – Дальше? – ее лицо вытягивается в удивлении. Девочка, ты что ли никогда не задумывалась о том, что будет потом? – Угу, – киваю. – Какой план, госпожа Председатель? Вернешься в свой мир? Поставишь трон в зале Совета для своей венценосной персоны? Что потом, дорогая? Усмехаюсь. Но мне совсем не смешно. – Не твоего ума дело, – огрызается. Дерзкая. – Ошибаешься, – начинаю злиться. – От тебя много зависит. Будь добра, просвети меня заранее. Чтобы знать, к чему готовиться. Варя отворачивается. Идет вперед. На меня не смотрит. А мне хочется схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть. Держусь, блять. Внутри закипает. У малышки талант доводить меня до белого каления по щелчку пальцев. Никто не делает это так виртуозно, как она. – Я пришла в ваш мир, потому, что хотела найти мужа, – говорит. Упоминание мужа, как удар под дых. Без единого удара эта мелкая зараза уложила меня на лопатки. – Когда все закончится, и город будет в безопасности, – добавляет, на губах загадочная улыбка, – я уйду туда, где мой Тимур жив. Мой Тимур… Мой Тимур? Ее Тимур!?! А я, тогда, кто?! Случайный попутчик? Охренеть, Дологов! Так тебя еще не обламывали! С почином вас, генерал! Можете побиться головой о вон то дерево, чтобы выбить из себя всю дурь. Девочке плевать на вас с высокой колокольни. Ей ее, мать его, Тимура подавай! Какой же я болван!