Глава 49

Дологов. Неужели, ревность? Великая Токмачева такое умеет? Конечно, не признается, мелкая зараза. Но реакция выдает ее с головой. Вот ты и попалась, пташка! – Не торопись, – прижимаю девушку к себе крепче. Варя пытается делать вид, что ей это не нравится. Но актриса из нее так себе. Я слышу, как рвется дыхание. Вижу, как подрагивают ресницы. Чувствую, как заполошно бьется сердце. Такое не сыграешь. А вот губы надувать она мастер! – Чего тебе? – бурчит сквозь зубы. Гордая, как все Токмачевы. И упрямая, к тому же. Люблю ее. На свою беду. – Что это ты устроила? – подтруниваю. – Самое время рассказать. Посвяти меня в логику своего гениального плана, а? Забавно наблюдать, как она сопротивляется. Ее проверка меня позабавила. Реакция на вторую Токмачеву была слишком красноречивой. И очень вкусной. Не ожидал такого подарка. Варя снова дергается, будто, пытается вырваться. Глупости это все! Детка, как ты не понимаешь? Для меня во всех вселенных есть только одна женщина. Та, которая, как упрямая ослица, каждый раз отталкивает от себя счастье обеими руками! – Ничего я не устроила! – шипит на меня. – Это все ты виноват! О, как! Ну, конечно, я! Разве, бывает у нас иначе? – А я уже думал, что услышу что-то новое, – она выглядит забавно. Как нашкодивший ребенок. Моя любимая девочка. – Почему бы просто не признать, что ты ревнуешь? – спрашиваю шепотом, наклонившись к уху. – Еще чего?! – вздрагивает. Глаза горят. Дыхание сбилось. Варя, ты даже не представляешь, как хороша сейчас. – Просто…, – запинается. – Ну? – Вы вели себя вызывающе. Вот! Смех, да и только. – Это когда, малышка? – спрашиваю, с трудом сдерживая смех. Варя упрямо смотрит мне в глаза. Сдаваться она явно не собирается. Бравая девочка. Обожаю ее. – Когда я ушла! – шипит она, гневно сверкнув глазами. – О чем вы говорили столько времени? Странно, что она не подслушивала. Хотя, нет, я все забываю, что Токмачева слишком горда для такого грехопадения, как приложить ухо к двери. – Дай подумать, – делаю вид, что вспоминаю, – тебе все перечислить? Или в общих чертах? Варе из этой реальности повезло намного меньше, чем нам. Она потеряла все. Включая любимого человека. Как ни странно, утрату меня она оплакивает больше всего. Я слушал ее и не мог поверить в то, что так может быть. Отношения между Токмачевыми и Дологовыми никогда не приветствовались. Мы с Варей первые, кто перешагнул эту грань. Я толком не знаю, в чем там дело. Но, похоже, обе семьи не сильно желали породниться. – Какой же ты гад, Дологов! – вздрагивает, упираясь руками мне в грудь. Перехватываю ее пальчики, чтобы поцеловать. Варя краснеет, и это так мило. Пытается быть сильной, властной Токмачевой. А на деле… – А ты просто очаровательна, когда ревнуешь, – говорю. Детка, ты тоже меня любишь, признай уже это! – Я не ревную! – психует, но руку не отнимает. И это уже прогресс. – Просто… просто… нам нельзя терять время. Забыл, зачем мы пришли?! Конечно, я не забыл. Такое не забудешь. В отличии от девушки, меня с детства учили тому, что долг превыше всего. Важнее жизни и личного счастья. И только ради этой маленькой фурии я готов забыть об этом. – Думаешь, пора уходить? – спрашиваю. Наклоняю голову, чтобы провести носом по ее волосам, втянуть их запах. Просто невероятно, как может вести от такой мелочи, как аромат или взгляд. И как с этим бороться? Нет, ни в каких Академиях про такое не рассказывают. Моя девочка. Я с ума сходил, когда прежняя ты погибла. Чуть не тронулся башкой, пока думал, как тебе удалось выжить. Говорят, что мы из разных реальностей тоже разные. Обстоятельства жизни накладывают отпечаток на человека, меняют характер и отношение к самой жизни. Но ты, моя девочка, еще лучше, чем та Варя, которая была до тебя. Прежняя ты не умела так остро чувствовать все, что происходит вокруг. И та Варя точно не стала бы сейчас меня ревновать. – Да, пора, – выдыхает тихо. – Я не хочу оставаться здесь ни минуты. Кто там сказал, что желание любимой – закон? Это парень хорошо понимал, что говорил. А, ведь, для меня должно быть иначе. Я сам закон, могу карать, могу миловать. Но все это не важно, когда моя Варя так близко. – Давай уйдем, пожалуйста, – просит. Эта, новая, Варя еще и просить умеет. Причем, делает это так, что отказать невозможно. С трудом отрываюсь от нее. Возвращаюсь к кровати, куда бросил рубашку. Быстро одеваюсь. Все время чувствую на себе ее взгляд, и это дико заводит. – Можем идти, – поворачиваюсь к ней лицом. – Давай, откроем портал не здесь, ладно? – Да, я тоже так думаю. Нам нужна неприметная дверь, о которой будем знать только мы. – Тогда самое время подыскать самый отдаленный сарай в городе. Я уже знаю, куда мы пойдем. Видел парочку дряхлых строений на входе в город. – Пойдем, – протягиваю ей руку. Варя аккуратно вкладывает свои маленькие пальчики в мою ладонь, легонько их сжимаю. Она не вырывается, и это тоже победа. Кажется, счет на табло сегодня зашкалил в мою пользу. Детка, ты хочешь сказать, что ничего ко мне не чувствуешь? Тихо мы выходим из дома и идем по улице. На небе светит яркая луна, она освещает нам дорогу. И нет ни одного уличного фонаря. Это непривычно. Но глаза быстро привыкают. Если все пойдет по плану, и нам повезет, то однажды наш славный город тоже осветит луна. В конце улицы есть небольшой отрезок пустоты. А дальше захудалое строение неясного назначения. Судя по его виду, последний раз им пользовались очень давно. Идеальное, оно, будто, создано для того, чтобы портал не нашли. – Думаю, подойдет, – указываю на строение Варе. Она кивает в ответ. – Давай откроем портал изнутри, – предлагает. – Так его вряд ли кто-то найдет. Дергаю двери. Она жалобно скрипнула, пропуская нас внутрь. Варя достала из кармана прибор Ивана Андреевича, нажала кнопку. На нем загорелась лампочка. Сначала красная, потом зеленого цвета. – Готово, – говорит. Дергаю двери. За ней ничего не видно, только светящаяся воронка, такой же был в прошлый раз. Странно, ведь, в особняке Токмачевых портал выглядит, как проход в соседнюю комнату. Если не знать, что это такое, то и не поймешь, что перешагнул в другую действительность. – Идем, – в этот раз я не отпущу ее руку. Что бы она там не говорила! Шагаем в портал одновременно. Вокруг заискрило, сияние стало настолько ярким, что трудно что-либо различить. Это длилось всего несколько мгновений. А потом искры исчезли, и мы с Варей оказались в незнакомой комнате. – Что на этот раз? – спрашивает Варя шепотом. Ее голос дрожит от волнения. Осматриваюсь. Прохожу по комнате. Варя идет со мной. Выглядываем в окно. Обычная улица, ее освещают фонари. Мимо окна проходит парочка. Судя по одежде, эта реальность больше похожа на ту, из которой пришла Варя. Может, мы ходим по кругу? – О, нет! – восклицает вдруг Варя. – Только не это! – Что? – прослеживаю ее взгляд. На той стороне улицы висит большой плакат, на котором изображен человек со странными, непривычной формы, усиками и в военной форме. Надпись на плакате гласит: «Гитлер жил, Гитлер жив, Гитлер будет жить!». – Кто это? – спрашиваю у девушки. – Ты его знаешь? – К сожалению, да, – выдыхает устало.