Глава 65

– И ты решил ей отомстить? – спрашиваю. На Яшина не смотрю, мне противно. Чувствую себя рогатым идиотом. Несмотря на то, что Варя, о которой он говорит, погибла там, в кабинете. Только сейчас я в полной мере осознал, каким был дураком. – Я тебя прошу! – восклицает Яшин. – Думаешь, я стал бы размениваться на такую глупость, как месть? Думаю, стал бы. Учитывая твои слова и тон, которым они сказаны, твои чувства к женщине сильнее, чем ты думаешь. А обида застилает разум, сам знаю. – Тогда зачем? – мне больно слушать, больно спрашивать. Речь о моем друге и о Варе. Пусть, все оказалось совсем не таким, как мне казалось. Но, все же… я верил им. Ему доверял, как себе. А Варей просто бредил, как умалишенный. – Я уже сказал, – говорит Яшин, – она мешала тебе. И нашему плану. Ты был так помешан на этой бабе, что чуть не сорвал весь план переворота. А его нельзя было откладывать, сам знаешь почему. В чем-то он прав, я помешался на ней… – Не знаю, Серый, – говорю, усмехнувшись. – Я уже не уверен, что могу тебе верить. Быть может, и угроза мятежа была преувеличенной, м? – Не болтай ерунды! – вскрикивает. – Сам подумай! Зачем мне было обманывать? Мы же в одной тележке, забыл? Угроза была реальной! Если бы мы не взяли инициативу, сейчас ты бы не сидел в кресле Председателя! Ну, хоть здесь обошлось без вранья. Да и устроить такой саботаж, даже Яшину, не под силу. Я, хоть и был влюбленным идиотом, но все же генералом армии и руководителем разведки. Отчеты последней уже тогда говорили о том, что до взрыва народного гнева остаются считанные дни. – Ты хорошо ее спрятал, – расстраивается Яшин. – Послушай моего совета, грохни ее сам. Токмачева, даже в опале, теперь опасна. Многие члены Совета предпочли бы вернуть ее на место Председателя, а тебя отправить куда подальше. Тут Яшин тоже прав. Совет после переворота раскололся пополам. Одна часть преданна моей семье, даже теперь, когда жизнь в городе осложнилась комендантским часом и дополнительными патрулями. А, вот, вторая половина ненавидит меня и мечтает свергнуть. И не сделали они этого лишь потому, что меня некем заменить. Законы никто не пересматривал, и право на власть имеем только я и Варя. Правда, есть еще старшая Токмачева. Но со дня переворота бабушку Вари никто не видел. Я думаю, что она вернулась в свой мир через портал. Но пока не проверял теорию. – Ее больше нет, – поворачиваюсь к Яшину лицом и заглядываю в глаза. Тут я не обманываю. Варя там, откуда, даже мне, ее не достать. – Она никогда не вернется. Яшин обалдел, но быстро взял себя в руки. Обреченно кивнул. – Значит, ты победил, – усмехается Яшин устало. Не уверен, что это можно назвать победой. Я не хотел предавать любимую женщину, и не хотел предательства друга. Мне претит мысль о том, что полнота власти досталась мне силой. Несмотря на армейскую подготовку и иногда жесткие методы, я не сторонник военной комендатуры. Это жестоко по отношению к горожанам. И диктаторских замашек во мне с каждым днем все меньше. Да, ситуация была патовой, и мятежа было не избежать. Но, все же, я надеюсь, что однажды, когда обстановка в городе станет спокойнее, мне удастся вернуть прежний порядок вещей. – Значит, все только начинается, – парирую колко. Есть еще один вопрос, который мне нужно задать. Яшин сейчас на взводе. Он проиграл, и понимает, что его будущее туманно. В таком состоянии он не побоится говорить правду, захочет потянуть за собой дружков. Мои люди уже проверили всех, и не нашли ничего, что могло бы бросить тень на моих соратников. Тех, кто стоял рядом во время мятежа. – Что будет со мной теперь? – спрашивает Яшин. – Все зависит от твоих ответов, – говорю. Дерьмово, что обстоятельства вынуждают меня быть жестким с другом. – Кто помогал тебе? Тренин? Дубов? Володин? Кто их них был в курсе покушения на Токмачеву? Сердце замерло, пропустив удар. Мне нужна правда, какой бы она не была. Но как же доверять людям, если все мои соратники могут оказаться предателями? – Они не знали ничего, – выдыхает Яшин. Выдыхаю вместе с ним. – Я проверю, ты знаешь это, – говорю. Он не врет, я знал это и раньше. Но мне важно было услышать еще и от него. Когда человек загнан в угол и ему угрожает позорная смерть, наружу могут вылезти любые тайны. Яшину терять уже нечего. Быть может, это его последний шанс исповедоваться и попросить прощения. Хотя, вряд ли он станет. – Говорю же, они не виноваты! – теряет контроль полковник. Это уже агония, мне больно ее видеть. Подхожу к бывшему другу и резким жестом срываю с его плеч погоны, бросаю их на пол. Знаю, что для офицера нет ничего унизительнее. Так пусть это сделает тот, кто гораздо выше его по званию. – Что дальше? – спрашивает Яшин. – Ты знаешь правила, тебя ждет трибунал, – сообщаю спокойным голосом. – Лучше пристрели, – просит. Для высшего офицера смерть лучше позора. Мы оба так думаем. Я мог бы застрелить его прямо сейчас. Выдать все за самоубийство или смертельное ранение, полученное в схватке с мятежниками. Но, даже, такое решение мне не нравится. Не хочется омрачать нынешние непростые времена публичной поркой, когда-то лучшего, друга. – Не мне тебя судить, – говорю, отворачиваясь от полковника, дергаю засов на двери. Запираю его в камере и иду обратно по коридору. На выходе меня ждут солдаты. – Приставьте удвоенную охрану к камере пленника, – командую. – Так точно! – беспрекословно подчиняется капрал, тут же отдавая распоряжения тем, кто ниже его по званию. Мне же тут делать больше нечего. С облегчением выбираюсь из здания тюрьмы и делаю глубокий вдох свежего воздуха. Словно по заказу, в то же мгновение, из-за тучи выглядывает ласковое солнышко. Всего на мгновение, чтобы поднять мне настроение и дать знать, что все еще будет хорошо. Эксперимент Ивана Андреевича с кристаллом увенчался успехом. Несмотря на несколько провалов в асфальте и поломанный мост, никто из жителей серьезно не пострадал. Под ногами твердая почва, и это не благодаря генератору льда. Облака, которые когда-то плотно закрывали солнце, с каждым днем становятся все прозрачнее. И иногда, вот как сейчас, сквозь них можно разглядеть солнце. Иду к машине, в которой за рулем ждет водитель. – Все как ты хотела, Варя, – шепчу себе под нос. Жаль, что тебя нет рядом, чтобы разделить это со мной.