Глава 10

После разговора о Молчуне Гррахара закрылась. Она словно ушла в себя, перестала отвечать на вопросы, а если все же делала это, то ограничивалась двумя-тремя словами. Закончив с лопаткой и ногой, которая пострадала совсем немного, Гррахара принялась лечить мою кровь.

Я больше не пыталась завести разговор. Была ли погибшая драконица близкой подругой Гррахары, или она переживает боль утраты каждого дракона? Не знаю. Но бередить чужую душу я не стала.

Голубые глаза потускнели, морщины на лице будто стали глубже. Скорбь накрыла Гррахару, как сошедшая лавина предгорную деревню. Меня же накрыл стыд. Не только за смерть матери Молчуна – за ту радость, с которой мы отмечаем убийство каждого дракона. За праздничные костры, танцы и показательные сражения на дайгенорах. За смех, что не смолкает в такие дни.

Кто же все-таки настоящие чудовища? Драконы? Или мы? Уже не уверена, что знаю ответ на этот вопрос.

Когда Гррахара отняла ладонь от моей груди и тяжело поднялась, я подскочила следом. Обвила ее руку своей и поймала полный недоверия взгляд.

– Нога ноет, – выдала первое, что пришло в голову.

Гррахара хмыкнула. Не сомневаюсь, в мою ложь она не поверила ни на секунду. Однако и вырываться не стала.

Мы зашагали рядом. Обе держались непринужденно, словно просто идем под руку, как давние подруги. Затем я почувствовала, как Гррахара медленно, явно борясь с собой, оперлась на меня. Я поймала очередной внимательный взгляд, но не повела и бровью.

Да, Гррахара, я не вижу твоей слабости. Знаю, ты наверняка потратила много сил на помощь нам с Молчуном и сейчас держишься на ногах из чистого упрямства. Но еще я знаю, каково это – когда не желаешь показывать уязвимость. Вокруг тебя врагов нет. И даже я тебе не враг. Но если гордость не позволяет тебе быть слабой среди своих, я поддержу.

Мы миновали пустую гостиную, вышли на улицу, шагали чинно и размеренно. Разговаривать не пытались. Лишь оказавшись в доме Рроака, я нарушила молчание:

– Вы хотите запереть меня в комнате? Или я могу остаться в гостиной?

Да, Гррахара, я не заставлю тебя подниматься по лестнице, если только ты сама не решишь иначе.

Морщинки в уголках глаз собрались рыбьими хвостами, когда она улыбнулась. Ее взгляд потеплел:

– Иногда ты ведешь себя как охотница: как та, кого мы привыкли опасаться и ненавидеть. А иногда я вижу в тебе дракона. Сильного, гордого, честного. Это сбивает с толку, Кинара. Неудивительно, что и Рроаку тяжело. Ведь кроме охотницы и дракона он видит в тебе женщину с пламенем в волосах.

В первую секунду все во мне встрепенулось, но почти тут же ощетинилось иглами.

– О да, – едко протянула я, – как же забыть об этих волосах. У людей ли, у драконов – их всегда замечают вперед меня самой. Ладно, Гррахара, спасибо, что проводили. А теперь я бы хотела побыть одна.

Отпустив ее руку, я в несколько быстрых шагов пересекла гостиную и тяжело рухнула в кресло. Причем в то, которое стоит спинкой к Гррахаре. Не хочу ловить на себе очередной внимательный взгляд.

Иногда кажется, она смотрит не на меня, а куда-то вглубь. Жуткое чувство: будто кто-то может читать мои мысли. Или и того страшнее – душу.

Сзади раздался шумный вздох. Гррахара помолчала, потом что-то тихо пробубнила и вышла. Раздался щелчок замка.

Я фыркнула. Скрестила руки на груди и уставилась на черные головешки в камине.

Отцы всегда ругали мой характер. Говорили, он слишком горячий, а истинное дитя Ордена должно иметь холодный рассудок и спокойное сердце. В мою пятнадцатую зиму, когда эмоции особенно бунтовали, отцы принялись воспитывать во мне смирение. Мне надлежало пройти три испытания: выдержать двенадцать плевков, принять удар двенадцати брошенных камней, не разозлиться на двенадцать бранных слов. И последнее оказалось самым сложным.

Братья и сестры, тренировавшие меня, знали мои слабые места и били прицельно. Я могла выдержать насмешки над моей неловкостью; могла сдержаться, когда зло отчитывали за любой из прошлых проступков. Но когда начинали винить меня за смерть деревни, говорить, что проклятые волосы притянули пламя, я не выдерживала. Хватала все, что попадалось под руку, а иногда и с голыми кулаками кидалась на обидчика.

Отцы подолгу отчитывали меня за несдержанность. Напоминали, что не всегда охотники успевают уничтожить дракона вовремя. Что порой те сжигают поселения – и ответ перед жителями несем мы. Что когда это случается, вместе с проклятиями в нас летят камни. Потерявшие близких ищут виновного, на которого можно выплеснуть боль. И задача охотника – принять эту боль со смирением. Мы не только защитники, убивающие чудовищ; мы еще и громоотводы, принимающие чужую злость на себя, чтобы она не попала ни в кого другого. В этом наше призвание.

Взгляд расплывался. Мысли кружили, словно снег за окном. И, вторя ему, они успокаивались. Сомнения отступали. Впервые за прошедшие дни я смогла взглянуть на мир без страха предать заветы Ордена.

Долг каждого охотника – уничтожать чудовищ. Но правда в том, что вокруг себя я не вижу чудовищ. Я могу встать на сторону Рроака, Гррахары или Молчуна и не чувствовать себя предательницей. Наоборот: если задуманное Рроаком удастся, мы спасем жизни не только драконов, но и охотников. Никому не придется погибать в сражениях.

К моменту, когда в замке провернулся ключ, я успела привести себя в порядок, переодеться и даже разжечь огонь в камине.

Рроак вошел, огляделся. Дошагал до шкафа с аррахи, щедро плеснул себе в фужер и устроился напротив меня. Ни один из нас не спешил заговорить – мы только смотрели глаза в глаза, будто ведя немой диалог. И тем неожиданнее прозвучало:

– Церемония наречения Молчуна уже завтра.

– Разве он готов?

– У него нет выбора. Мы не можем ждать: согласно традициям наречение проводят на новую луну. Новая луна – новое имя, новый этап в жизни дракона.

Я скрипнула зубами. Что за шутки? Таких совпадений просто не бывает!

Будто подумав о том же, Рроак заметил:

– Первопредок испытывает этого ребенка. Остается только надеяться, что после наречения трудности закончатся.

– Вы уже выбрали имя?

– Нет. Имя рождается само во время обряда. Мы лишь можем контролировать процесс, направлять его, опираясь на цвет дракона. Но в этот раз придется действовать вслепую.

Рроак замолчал, причем так, будто пытался не дать себе сказать что-то еще. Я напряглась:

– Это ведь не все новости?

Он криво усмехнулся и разом ополовинил фужер. Шумно выдохнул, сжал пальцами переносицу, снова посмотрел на меня. Его нежелание отвечать… напугало. Заставило строить догадки одну страшнее другой. Но я не спешила их озвучивать.

– Завтра ты будешь присутствовать на наречении, – наконец произнес он. – Молчун тебя не увидит, но сможет почувствовать. Если же этого не случится, ты никогда не посмеешь к нему приблизиться.

– А если случится?

– Тогда ты разделишь с кланом ответственность за его жизнь.

* * *

Церемония началась в сумерках. Меня отвели в огромный зал, спрятали за одной из десятков выставленных ширм и приказали не издавать ни звука. До самой церемонии оставался почти час. Этого времени должно хватить, чтобы ароматы трав и масел перебили мой запах.

Еще утром Гррахара принесла мне новое платье и цветные ремешки для кос. Не слушая возражений, заплела волосы, украсила на свой вкус. Потом достала еще одну кожаную ленту – более широкую, с выбитым узором, расшитую мелким бисером, – и повязала ее мне на лоб.

Темно-зеленое, словно поздняя листва, платье выглядело изящнее и дороже тех, что я носила раньше. По манжетам и поясу тянулась затейливая строчка – будто закручивающиеся волны на прибрежной линии. На груди ткань собиралась широкими вертикальными складками. Юбка расходилась красивыми клиньями. Привычную жилетку сменила мягкая шаль, тонкая, но удивительно теплая.

Перед тем как выйти из дома, я глянула в зеркало и на секунду замерла. Непривычно видеть в отражении не охотницу в простой одежде, с оружием наперевес, а ухоженную молодую женщину. Наряд скрыл шрамы, украшения добавили элегантности. Даже рыжие волосы вдруг показались красивыми.

Я задумчиво коснулась их.

Драконы меняют меня, мои представления не только об их народе, но и о себе самой. Тот человек, которым я прилетела в Северные Гнезда, и тот, кто я сейчас, – надеющаяся, что драконий ребенок выберет меня, – разные люди. Но самое забавное, новая я мне нравится больше.

Запрокинув голову, я задумчиво уставилась в потолок. Высоченный, он терялся где-то под самым пиком скалы, в которую врос драконий чертог. Сотни цветных камней играли бликами в свете ламп и живого огня, горящего в центре зала. Тяжелые гобелены на стенах пропитались ароматами сотен трав. Запахи смешивались, кружили голову, наполняли тело приятной тяжестью.

Массивные двустворчатые двери распахнулись, и вошли драконицы. Все в похожих платьях, с одинаковыми ремешками на лбу. Особо не глядя по сторонам, они по одной встали за ширмами.

Я в волнении закусила губу. Что будет, если Молчун не почувствует моего присутствия? Или почувствует, но не поймет, за какой ширмой я?

Из груди вырвался тяжелый вздох. Глупо задаваться вопросами, ответы на которые знаешь. Кого бы Молчун ни выбрал, именно она станет для него проводницей от наречения до первого полета. Для юных драконов – особенно таких юных, как Молчун, – связь душ необходима. Им важно чувствовать, что в них верят, что их крылья держит не только ветер, но и любовь ближних.

Разумом я понимаю, что для Молчуна лучше выбрать проводницу из своих – она-то никуда не уйдет. Ее зрачки выглядят привычно. И про нее наверняка не ходит страшных баек. Однако стоит только подумать, что сегодня мы с Молчуном увидимся в последний раз, – и сердце сжимается от боли.

Почему он так важен для меня? Потому что наши судьбы похожи и мы оба пережили страшный пожар? Или потому, что я никак не могу забыть его полный отчаяния взгляд? Не знаю. Но не могу отказаться от этой связи. Если только Молчун выберет меня, я сделаю все, чтобы доказать – он не ошибся.

Эхо тяжелых шагов заставило вынырнуть из размышлений и приникнуть к узким просветам в ширме. Вошел Рроак. За ним чинно ступала Гррахара. Следом – восемнадцать рослых мужчин с гвизармами в руках. Длинные отполированные древки увенчаны зазубренными лезвиями, которые бросают блики от падающего на них света ламп и живого огня.

На всех мужчинах одинаковые темно-синие рубахи, расшитые алыми нитками, и черные штаны с сапогами. Только у Рроака одежда отличается: дорогая красно-золотая сорочка, тяжелый плащ, две витые фибулы, удерживающие его. И широкий, едва заметно мерцающий обруч, обнимающий высокий лоб.

Впервые я увидела Рроака в таком облачении. И впервые ощутила трепет, понимая – он действительно правитель.

За дни, проведенные в пещере и в Северных Гнездах, я привыкла воспринимать Рроака драконом, защитником, мужчиной. Кем угодно, но не правителем. Лишь сейчас я по-настоящему осознала его статус.

Взгляд невольно метнулся к его запястью, не прикрытому рукавом. Крыло Первопредка горело алым, привлекало внимание. Рроак не прятал его, но и не выставлял сознательно. Он держался так, словно носит этот рисунок уже годы, за которые успел с ним свыкнуться и перестать замечать.

Отогнув манжету, я посмотрела на свой. Мягко огладила пальцами. Снова перевела взгляд на запястье Рроака, а потом и на его лицо. Он остановился возле огромной чаши в центре зала. Гррахара встала неподалеку и в почтении склонила голову. Остальные драконы припали на одно колено, прижались лбами к древкам гвизарм.

Рроак медленно обвел взглядом зал и коснулся ладонью пламени:

– Первопредок, Великий отец, мы, твои дети, взываем к тебе!

Спокойный огонь вдруг взметнулся столбом. Алые лепестки обвили руку Рроака, заставив меня испуганно вскрикнуть и тут же зажать себе рот. Нельзя! Я обязана молчать!

И я замолчала. Смотрела во все глаза, глохла от шума крови в ушах, чувствовала, как сердце бьется все быстрее. Даже когда двери вновь распахнулись и в зал вошел Молчун, прихрамывая на туго перевязанную ногу, я не отвернулась. Просто не смогла отвести взгляда от Роака, наполовину объятого огнем.

Великие боги, Первопредок – кто бы ни услышал мой беззвучный крик, молю: пусть все закончится хорошо! Да, драконы вспыхивают пламенем прежде, чем принять человеческий облик. Но это длится мгновение. Сейчас же Рроак держит руку в огне слишком долго.

Молчун, робко оглядываясь, прохромал к преклонившим колено драконам. Встал рядом, неуверенно переступил с ноги на ногу, снова огляделся. Его взгляд задержался на ширме, за которой стояла я, но почти сразу же скользнул дальше.

В груди болезненно кольнуло. Неужели Молчун ничего не почувствовал?

– Подойди к нам, – позвала Гррахара.

Молчун крутанул головой, будто все выискивая что-то… или кого-то. С опаской покосился на Рроака, сделал маленький шажок навстречу. Потом еще один. Обернулся. Снова скользнул взглядом по ширмам.

Я мысленно потянулась к нему. Постаралась передать всю уверенность, которую когда-либо испытывала, всю стойкость и смелость.

Не бойся.

Рроак не ошибется. Я знаю его совсем недолго, но не сомневаюсь – ради своего народа он вынесет что угодно. И пойдет на что угодно. Даже на связь с врагом, если это поможет защитить будущее драконов. Поэтому не бойся, малыш. Рроак не позволит, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Серый взгляд, до этого растерянно скользивший вокруг, вдруг стрелой метнулся ко мне. Прошел сквозь узкие просветы ширмы и встретился с моим.

Я медленно кивнула.

Да, малыш, все хорошо. Иди.

И он пошел. Уже без прежней робости сделал шаг, затем еще один. Оказался возле Гррахары, замер, вытянувшись в струнку, и не дрогнул, когда старуха принялась синей краской рисовать линии у него на лице.

– У каждого дракона четыре жизни. Первая – дитяти, неспособного обернуться. Вторая – дракона, парящего под северным небом. Третья – седого мудреца, что уже не летает, но хранит и передает знания. Четвертая – после смерти, в доме Первопредка. Сегодня закончится твоя первая жизнь, Карстен. Ты умрешь и возродишься.

Карстен… Так вот как тебя зовут, малыш.

– Готов ли ты к смерти?

Не бойся.

Он кивнул. Кивнул уверенно, без тени сомнения или страха. Так, словно действительно больше не боялся.

Ком в горле душил. Эмоции переполняли меня, словно вышедшая из берегов река. Волнение, вера, надежда… гордость. Незнакомая, почти материнская. За шестилетнего мальчика с выдержкой взрослого мужчины. Даже когда Рроак протянул ему свободную руку, Молчун не дрогнул. Вложил в нее ладошку и не отвернулся от пламени, побежавшему к их сцепленным рукам.

Я же держалась из последних сил. Когда Рроака и Молчуна поглотил огонь, я едва не закричала. Закусила губу почти до крови, сжалась вся, будто пружина, и ждала.

Пламя взвилось под самый пик скалы, Гррахара запела, драконы поднялись с колен и принялись бить гвизармами о пол.

Бум. Бум. Бум.

Ритмичный звук вплетался в мелодию песни и рев огня, заполнял собой каждый миллиметр пространства. Запах масел и трав усилился. Меня замутило. Пришлось зажать рот ладонью, чтобы только сдержать дурноту.

Спроси меня, сколько длился этот момент, – и я не отвечу. Может, минуту. А может, целую вечность. Но вот, наконец, драконы ударили гвизармами еще раз и замерли. Гррахара замолчала. Гул пламени стих. На мгновение даже показалось, что я оглохла, – так внезапно исчезли все звуки.

Потом я увидела их. Сначала Молчуна, целого и невредимого. Затем и Рроака. Пламя скользило по его телу, тягучей каплей собираясь в ладонь, протянутую над огромной чашей.

– Карстен умер, – произнес Рроак. Эхо с готовностью подхватило и усилило каждый звук. – Вместо него родился Сайллор. Да будет он достойным сыном Первопредка!

Повернувшись, Рроак с улыбкой посмотрел на мальчика.

– С новой жизнью, Сайллор Карстен Дарер.

– Сайллор, – прошептала я одними губами.

Звук вышел тихим – настолько, что я сама не услышала. Но Молчун услышал. Безошибочно нашел меня взглядом и улыбнулся. Широко, радостно, с таким облегчением, что я не сдержала ответной улыбки.

Ты молодец, малыш.

Рроак хмыкнул. Обменялся понимающими взглядами с Гррахарой и тоже повернулся ко мне.

– Выходи, Кинара. Сайллор выбрал тебя.

Тело не слушалось – оно будто окаменело за время церемонии. Мне с трудом удалось сделать первый шаг. Но второй дался легче. И третий. Я ступала все быстрее, под конец едва не срываясь на бег. Оказалась возле Мол… возле Сайллора, присела и обняла. Крепко-крепко. Слова не приходили, будто я враз забыла, как говорить. Вместо меня говорили мои руки, сжимающие Сайллора, и частый стук сердца, ощущающийся во всем теле.

Когда Сайллор в ответ обнял с не меньшей силой, я закусила губу, чтобы не расплакаться. Он снова держался за меня, как тогда – в горящем доме. Только на этот раз без страха, а с молчаливым обещанием, что нам больше не придется расставаться.

Не размыкая объятий, я посмотрела на Рроака. Поймала едва заметный кивок и подхватила Сайллора на руки. Встала, повернулась к остальным драконам, заметила среди них Берготта, недовольно кривящего губы, и лишь сейчас поняла – это парящие. Опора Рроака и защита Северных Гнезд. Будущее Сайллора.

Я смотрела на них без вызова, не как охотница. Сейчас я и не хочу ею быть. Впервые в жизни ничто во мне не отозвалось на мысль об Ордене и долге. Я ощутила себя обновленной. Будто в том огне нас побывало трое. И сейчас, держа Сайллора на руках, чувствуя присутствие Рроака за спиной, я безмолвно принесла клятву. Не великим богам, не Ордену и даже не Первопредку – самой себе. Я поклялась, что никогда не подниму дайгенор на дракона, если только не ради защиты, и сделаю все возможное, чтобы когда-нибудь похожие клятвы принес каждый из охотников.