Глава 13
Вера Рроака в Берготта выбила почву из-под ног. Хотя на что я надеялась? Что между братом и чужачкой Рроак выберет меня? Глупость. Но времени действовать осторожно не осталось. Нужно рассказать все как есть: и о том, что стояла у кабинета, и о потасовке с Берготтом, и о его фантазиях, которыми он заменил воспоминания. Даже если Рроак мне не поверит, я, по крайней мере, буду знать, что сделала все, чтобы защититься.
Однако боги явно вели свою партию.
Следующим утром я проснулась и поняла, что едва могу пошевелиться. Все мышцы будто окаменели. Даже приподнять руку над кроватью было невозможно.
– Ч-что?..
– Тише, девочка, тише.
Голос Гррахары прозвучал совсем близко. Я с трудом повернула голову и увидела драконицу возле сундука.
– Принесла вещи для Сайллора, – пояснила она, поймав мой взгляд.
– Где?..
– Он завтракает внизу. Все в порядке, не переживай. Маккира, моя помощница, за ним присмотрит. А я присмотрю за тобой.
– Что?.. что?..
– Молчи. Не трать силы. – Гррахара подошла, опустилась на край кровати и коснулась моего лба. – Горячая… Так, давай-ка для начала ты выпьешь вот это, а потом…
– Ч-что?..
– Кинара! – Мне достался полный укоризны взгляд. – Я же попросила не тратить силы! Пей. Эта настойка собьет жар.
К моему рту прижался край толстой стеклянной кружки. По языку тугой волной прокатилась горечь. Я закашлялась.
– Все-все, ты умница, девочка. А теперь отдыхай. – Моего лба снова коснулись, на этот раз с лаской. – Рроаку пришлось покинуть Гнезда. Несколько ваших прошли перевал. Видимо, ищут тебя.
Сердце встрепенулось, будто птица, но тут же камнем рухнуло вниз. Радость от того, что братья про меня не забыли, сменилась беспокойством за Рроака.
– Не бойся, – Гррахара улыбнулась, точно поняв мои чувства. – Он не станет подлетать слишком близко, лишь проложит ложный след.
– П-почему… он?..
– Упрямая какая! Я кому велела молчать? Рроак один знает, где вы сражались, где ты его ранила, и куда он перенес тебя после. Сейчас снег надежно укрыл горы, но драконью кровь дети Ордена отыщут. А рисковать, посылая парящих, Рроак не захотел. Если уж так случится, что встречи с охотниками не избежать, только Рроак сумеет выстоять против нескольких.
Я слабо мотнула головой, возражая.
Если братьев по дайгенору будет двое или трое – да, вероятно, победа останется за Рроаком. А если их будет пятеро? Десятеро? Нет, против такой команды охотников не выстоять ни одному дракону.
– А ну хватит! – прикрикнула Гррахара, стоило мне вновь завозиться. – Своим беспокойством ты ему не поможешь! Кахррар принял решение, нам остается смириться и молить Первопредка о благосклонности.
Выпалив тираду на одном дыхании, Гррахара замолчала. Несколько секунд жевала сухие губы, будто тоже пытаясь совладать с беспокойством, потом продолжила:
– Есть еще кое-что, о чем тебе следует знать. Если Рроак падет, умрешь и ты. За эти дни я ослабила жар крови – это позволило Рроаку улететь, не опасаясь, что болезнь убьет тебя сразу. Но без него тебе не выжить. Если к рассвету третьего дня он не вернется, жар возьмет свое.
Она тяжело вздохнула. Посмотрела на меня и улыбнулась, явно пытаясь подбодрить. Не знаю только, кого больше: меня или себя.
– Рроак поверил в тебя. Сейчас твой черед довериться ему. Он не причинит вреда твоим собратьям, если только они не нападут первыми. И сделает все, чтобы вернуться. Поэтому хватит. Не терзайся пустыми тревогами. Будь стойкой, Кинара. Будь сильной – ведь ты растишь дракона.
– Са…
– Нет, не только в Сайллоре, – Гррахара качнула головой и опустила руку мне на грудь. – Ты растишь его в своей душе. А теперь отдыхай. Я буду рядом.
Вопреки требованиям, расслабиться я не смогла. Но когда в комнату вошел Сайллор, нашла в себе силы улыбнуться. Он приблизился ко мне, осмотрел хмуро, будто взрослый, коснулся пальцами моего лба. Бросил на Гррахару короткий взгляд и, не спрашивая разрешения, лег рядом. Подтянул коленки к груди, уткнулся в меня носом. Лишь тогда, чувствуя его присутствие, я смогла ослабить мысленные тиски.
Иногда я проваливалась в сон. Иногда на грани беспамятства слышала тихое бормотание Гррахары. Чувствовала прохладные прикосновения ко лбу и детские руки, вцепившиеся в мое предплечье. Когда они вдруг исчезли, все во мне ощетинилось. Вытолкнуло силой из беспокойного сна и заставило открыть глаза.
Комната утопала в сумерках. Лампы не горели, но естественного света хватало, чтобы различать очертания предметов. Сайллора в комнате не оказалось – его кровать стояла пустой. Да и Гррахары не было. Зато был Рроак.
В первую секунду, встретившись с ним взглядом, я испугалась. Черты его лица заострились, в глазах застыл холодный огонь. Всегда туго заплетенные волосы растрепались, на скулах запеклись темные корки. На левой руке, перевязанной от локтя до плеча, проступили кровавые пятна.
Не думая, вмиг позабыв о слабости, я попыталась сесть. Уперлась непослушными руками в постель, приподнялась чуть-чуть – и тут же упала. Снова потянулась вверх… и снова упала.
Рроак следил за мной со сдержанной отстраненностью – не помогал, но и не останавливал.
Ах так?
Я ухватилась пальцами за край его жилетки, дернула на себя, сама подалась навстречу. И в этот раз, наконец, села. Мое лицо оказалось совсем рядом с его. Теперь, даже несмотря на сумрак, я разглядела порезы на высоких скулах и шее. Глянула вниз, отметила несколько рваных ран на груди и боку.
Боги, как он вообще держится? Где Гррахара? Ему же нужна помощь!
Снова посмотрела вверх и поймала напряженный взгляд. Не знаю, что в нем изменилось, но внезапно, буквально в секунду, все обрело ясность: и то, почему Рроак пришел ко мне раньше, чем к Гррахаре; и то, почему он молчит.
В груди потяжелело.
– Сколько? – спросила я глухо.
Рроак зло дернул уголком рта.
– Сколько – что? Сколько их было? Или сколько я убил?
Я не ответила. Впитала глухую ярость дракона, словно губка, и попыталась унять собственную. Выходило плохо. Эмоции клокотали в груди, как вода, закипающая в чане. Вырывались тяжелыми каплями, с шипением скатывались по раскаленным бокам и обжигали горячим паром. Но спроси меня, на кого я злюсь – на Рроака, отнявшего жизни охотников, или на братьев по дайгенору, оставивших эти рваные раны, – и я не отвечу.
Наконец, когда воздух едва не зазвенел от напряжения, Рроак заговорил:
– Я убил троих. Еще четверо сумели уйти.
– Ты гнал их?
Мой голос прозвучал спокойно. Так, будто внутренности не скручивало в узел, а кости не дробились в труху.
– Нет. Тех, что решили отступить, я не преследовал.
Я кивнула. Несколько секунд собиралась с духом, чтобы задать следующий вопрос, и выпалила, будто бросаясь в пропасть:
– Как? Как все случилось?
Душу раздирали противоречия. Одна часть меня не желала знать подробности, трусливо дрожала, словно заячий хвост. Но другая, скованная тисками разума, понимала – если не выясню все сейчас, так и буду терзаться сомнениями. А их в моей жизни и без того слишком много.
– Я прилетел поздно. Нет, следов они еще не нашли, но подобрались близко. Пришлось действовать аккуратно. Я сумел их отвлечь, направить в другую сторону, а сам уничтожил все пути к пещере. Но когда я закончил и уже хотел возвращаться, один из охотников почувствовал мое присутствие. У подхвостыша оказались отличные реакции – он выпустил стрелу быстрее, чем я поднялся к облакам.
– Стрелу? Они… они отправили соколов?! Но… но…
Мысли закружились, словно стая ворон над полем битвы.
Соколы – охотники, использующие лук и стрелы. Специальные наконечники изготавливают из той же стали, что дайгенор; шесть лун пропитывают заговоренным настоем. Стрелы соколов отличаются от обычных – они тяжелее и длиннее. Луки мощнее. Далеко не каждому охотнику под силу управиться с ними.
По весне из послушников, только начавших обучение, выбирают несколько лучших. Их тренируют отдельно, закаляют; воспитывают так, как не воспитывают обычных охотников – жестко, без жалости и поблажек. В отличие от нас, им не дают второго шанса. Сорвался со скалы? Недостоин быть соколом. Проиграл в схватке со старшим братом? Недостоин быть соколом. Не выбил десять целей из десяти? Ответ ясен.
Но именно соколы, пройдя обучение и убив первого дракона, отправляются на службу к императору. Они – элита, сильнейшие и опаснейшие дети Ордена. Удивительно, что в отряде, посланном на мои поиски, оказался сокол. Или то была его первая охота?
Я снова осмотрела Рроака, задержалась взглядом на перевязанной руке.
– Говорят, соколы всегда целятся в крылья, чтобы драконы не могли улететь…
Мои губы еще шептали последние слова, а картина случившегося уже выстраивалась перед глазами, как кусочки цветного стекла в законченный витраж. Я увидела алого ящера и охотника, выпускающего стрелу. Услышала рев раненого животного, глухой удар о снег, гул огня оборота и тихое шипение Рроака.
– Даже с нашей скоростью восстановления нужно время, чтобы снова взлететь, – холодный, будто неживой голос врезался в мои мысли. – Еще не помешало бы спокойствие, но твои братья такой любезности мне не оказали.
– Ты не напал на них?
– Нет. Я ведь пообещал, что без крайней необходимости не стану убивать. Разве Гррахара не передала?
Я растерянно кивнула и снова заскользила взглядом по лицу Рроака. Он избегал битвы… ради меня?
– Двое с половиной суток я пытался скинуть их с хвоста, медлил до последнего. Но времени не осталось – к рассвету третьего дня я должен был вернуться. Пришлось напасть. Первым я убил того подхвостыша со стрелами. Потом еще двоих. Остальные, к счастью, решили отступить.
Сначала я не поняла, что царапнуло внимание. Драконье ругательство? Нет. То, что сокол умер первым? Тоже нет. Будь я на месте Рроака, действовала бы так же. А потом в ушах прозвучало эхом:
«К рассвету третьего дня я должен был вернуться…»
Боги, все из-за меня! Это я виновата в смерти братьев!
Если бы не спешка, Рроак мог бы еще несколько дней плутать по горам, заметать следы, уходить от погони. Дождаться, когда перевал укроется метелью и вынудит охотников отступить. Тогда никто бы не умер. Но чтобы сохранить жизнь мне, Рроаку пришлось отнять ее у трех моих собратьев. Теперь убедить отцов пойти на мир с драконами будет еще сложнее. И Рроак это понимает.
Проклятье!
– Рад, что ты в порядке. Теперь, когда мы рядом, ты быстро придешь в себя. Отдыхай.
Рроак попытался встать, но я снова вцепилась в его жилетку, останавливая. Не поднимая головы, не зная, что сказать и стоит ли говорить хоть что-нибудь, я потянулась вперед. Прижалась щекой к горячей груди и замерла.
Сердце Рроака стучало так быстро, словно он только-только вырвался из схватки. Мое же, потяжелевшее, еле билось.
Скорбь по погибшим братьям переплелась с радостью, что Рроак выжил, словно пряди в тугой косе. Сверху, вместо цветных ремешков, их обвил запоздалый страх. Не собственной смерти, нет. А того, что все могло закончиться иначе.
Стоило представить алого ящера Рроака на снегу; увидеть, как гаснет огонь во взгляде; как братья выжидают положенные часы, пока драконья кровь остынет, а потом вырезают мощное сердце; как вырывают клыки и спинные шипы – и меня замутило.
Страх подскочил к горлу тугим комком, прокатился по телу ледяной волной. По венам, словно яд, разлилось презрение к самой себе. Я не должна радоваться, что выжил дракон, а не братья. Не должна! Но облегчение – постыдное, сладкое – затопило душу.
Поддаваясь ему, я осторожно, чтобы не причинить боли, скользнула пальцами Рроаку под жилетку, прижалась теснее. Вдохнула его запах, смешанный с запахом запекшейся крови, закусила губу и заплакала.
Я плакала от горя и радости. От чувства вины и облегчения. Цеплялась за Рроака как за единственную опору в мире, ставшем для меня слишком запутанным. Обнимала его, размазывала слезы по широкой груди и упрямо кусала губы в тщетной попытке сдержать всхлипы.
Рроак молчал. Не объяснялся, не проклинал Орден, не защищался. Обняв меня здоровой рукой, притянул еще ближе и уткнулся носом мне в волосы. Он впитывал мои эмоции, как ранее я – его ярость.
Я давно так не плакала. По правде сказать, я в принципе давно не плакала. В Ордене нас учат держать удар, улыбаться, несмотря на боль. Нас учат не показывать слабости. Но здесь, в Северных Гнездах, я будто забываю все, чему учили. И что самое удивительное, именно здесь я чувствую, что все происходящее – правильно. Даже эти слезы. Даже моя слабость.
Когда я успокоилась, Рроак отстранился. Вгляделся в мое заплаканное лицо и до скрежета стиснул зубы.
– Я пришлю Гррахару, – произнес глухо. – У нее есть успокаивающая настойка, она поможет. Сайллору пока лучше побыть с Героттом. Не стоит ему видеть, как ты убиваешься из-за смерти охотников.
Не прощаясь, он вышел. Я же уставилась на дверь невидящим взглядом. До этого шедшие упорядоченно мысли перемешались.
Неужели… Рроак решил, что я плакала только из-за смерти братьев?
* * *
Гррахара появилась спустя полчаса. Глядела хмуро, моих попыток объясниться не слушала, заговаривать не спешила. Лишь раз она насмешливо фыркнула – когда я попыталась объяснить, что чувствую. Судя по всему, старая драконица не поверила, будто охотница может беспокоиться о драконе так же сильно, как о собратьях по оружию.
Напоив меня настойкой, Гррахара ушла. Еще до того, как за ней закрылась дверь, я почувствовала сонливость. Проклятье! Теперь понятно, отчего у настойки был этот странный, чуть сладковатый привкус. Кажется, именно такой дает ночь-трава… Додумать, почему Гррахара не предупредила об этом, я не успела: веки сомкнулись, мысли затянула мягкая темнота.
Я проснулась ближе к обеду. Часов в комнате не нашлось, но длинные солнечные дорожки давали понять: полдень миновал час или полтора назад. Лежа в кровати, я прислушалась к тишине дома, попыталась уловить хоть какой-нибудь звук. Но, судя по всему, я одна.
Слабость все еще ощущалась, хотя и не так явно. Я смогла встать, одеться и, заплетя косы, спуститься вниз. Там схватить жилетку и выскочить на улицу.
Нужно найти Рроака. Не хочу, чтобы из-за недомолвок или непонимания мы утратили хрупкое доверие, которое обрели с таким трудом. Неважно, поймет ли он меня и поверит ли моему рассказу о Берготте, но я обязана попытаться. Хватит осторожничать. Гррахара права: Рроак доверился мне, и не раз. Теперь мой черед сделать шаг навстречу.
Ноги сами понесли к чертогу. Уверена, бо́льшую часть дня Рроак проводит именно там. На празднике в честь Сайллора меня видели танцующей с парящим. И пусть воспоминания о стальных объятиях Берготта рождали в душе глухую ярость, сейчас я была почти благодарна ему за наглость. Как он и говорил: драконы увидели, что парящие меня приняли. А значит, меня должны пропустить в чертог.
Однако до него я не добралась. Почти на площади меня нагнал Геротт – дядя Сайллора. Преградил путь и нахмурился, прожигая взглядом.
– Надо поговорить. – Слова прозвучали сухо, отрывисто. Геротт будто силой вытолкнул их из глотки.
– Здесь?
– Нет. Там.
Скупым кивком мне указали на соседнюю улицу. В самом ее конце виднелся двухэтажный дом под красной крышей. Входная дверь распахнута.
Я повернулась к Геротту:
– Мне надо к Рроаку.
– Это… важно, – снова вытолкнул из себя он. – Для Сайллора.
Еще секунду я медлила, бросая беспокойные взгляды то на чертог, то на дом. Потом кивнула. Геротт тут же зашагал вниз по улице. На меня больше не смотрел.
Впервые я встретила дракона, ненависть в котором ощущается так явно. Все в Северных Гнездах поглядывают на меня с опаской: кто-то с большей, кто-то с меньшей. Но ни в ком прежде я не видела таких сильных эмоций.
– Сайллор здесь? – уточнила, поднимаясь по ступенькам.
– Да. Спит. Тихо.
Мы миновали гостиную и разместились на кухне. Геротт плотно прикрыл дверь, сел так, чтобы не дать ей случайно распахнуться, и повернулся ко мне. Заговаривать не спешил. Широкие ноздри раздувались от частого дыхания, на скулах проступили желваки. Во взгляде – уголь. Не огонь. Судя по всему, Геротт слабый дракон. Возможно, даже слабее Берготта.
– Почему?
– Почему – что? – спокойно уточнила я.
– Почему ты приняла его? Ты чудовище.
– А для меня чудовище ты. И Сайллор, когда вырастет, станет чудовищем. Мой священный долг убивать вам подобных, и я буду следовать ему до конца своих дней…
Геротт задышал чаще. Серые глаза сощурились.
– Ты хотел услышать это, верно? – продолжила я все так же спокойно.
– Охотники не могут мыслить иначе!
– Если бы ты в это верил, не позвал бы к себе. Ты боишься. Вот только не меня – за Сайллора. Ты… – я прищурилась, всматриваясь в узкое лицо, – бился с охотником?
Тень ярости промелькнула во взгляде Геротта и тут же схлынула, уступив место холодной ненависти.
– Да, бился.
– Раз ты здесь, значит, повод для гнева есть у меня, а не у тебя.
– Ош-ш-шибаешься! Я должен был проиграть в той битве! И проиграл бы! Если бы не Райллин, моя сестра.
Тонкие пальцы удлинились, покрылись синей чешуей. Поймав солнечный луч, блеснули сталью когти.
Я напряглась, готовая в любой момент уклониться от удара. Подобралась и боковым зрением оглядела кухню. Нож нашелся на подоконнике. Проклятье! Далековато. Но если уйти от первой атаки, кувыркнуться и…
– Огонь Первопредка в ней горел слабо, но все же сильнее, чем во мне. Когда я не вернулся с охоты, Райллин поняла, что я в опасности, и кинулась на помощь.
Скрежет когтей по столешнице прозвучал пронзительно громко. Волоски на теле встали дыбом, нутро перетряхнуло.
– Отец Сайллора погиб двумя зимами ранее. Пережив одну потерю, моя сестра не хотела переживать вторую. Она прилетела, когда меня загнали в ущелье. Приказала спасаться, обещала, что справится…
Пальцы-когти скривились, будто сведенные судорогой. Вспороли столешницу, как плуг – землю, и сжались в кулаки.
– Ты винишь себя в ее смерти?
Геротт вскочил, со скрипом отодвинув стул, навис надо мной и впился злым взглядом:
– Не лезь не в свое дело, охотница! Я позвал тебя не за этим!
– Тогда зачем?
– Чтобы ты поняла: я никогда не отвернусь от Сайллора! Всегда буду рядом. И если ты посмеешь хоть как-то… даже случайно ему навредить, клянусь Первопредком, я заставлю тебя пожалеть. Зачем вообще ты приняла его?
– Он сам меня выбрал…
– Чушь! Если бы ты не открылась ему, он бы не выбрал. Детеныши тянутся к тем, кто готов их принять. На церемонии наречения как минимум три драконицы распахнули перед ним душу, но ты… ты!..
– Я не стану отказываться от него, если ты ждешь именно этого.
Новый скрежет когтей по дереву прозвучал протяжнее, чем раньше. Я осторожно, стараясь не делать резких движений, отодвинулась. Теперь, если дракон кинется, у меня есть место для маневра.
– Почему? Кого ты видишь, когда смотришь на него? Дракона? Чудовище? Кого?!
Серые глаза полыхнули холодным огнем. Не настоящим, какой я иногда вижу в глазах Рроака, а огнем эмоций и чувств.
Готовое соскользнуть с языка «ребенка» я проглотила. Посмотрела без страха на Геротта и ответила то, что до этого боялась произнести даже мысленно:
– Сына.
Геротт фыркнул – насмешливо, колюче, отрицая саму возможность, что сказанное может быть правдой. Но я не стала настаивать – только глядела не мигая и ждала.
Секунды таяли, как свеча под зажженным фитилем. Воздух густел, облеплял нас, подобно воску. А потом вдруг рассыпался мягкой крошкой – это Геротт, снова фыркнув, упал обратно на стул. Синяя чешуя истаяла, возвратив рукам человеческий облик. Когти вновь стали пальцами.
– С чего бы? – спросил он недоверчиво, но уже без прежней ярости.
– Не знаю. Сама пытаюсь понять.
– И?
– И не понимаю. – Я улыбнулась. – Но это и не важно.
– А что тогда важно?
– Сайллор. Клянусь, я никому не позволю его обидеть. Буду поддерживать, пока смогу.
– Пока сможешь? Это сколько? Неделю? Месяц? Ты здесь ненадолго, охотница, сама знаешь. А что делать Сайллору, когда ты уйдешь? Об этом ты подумала, когда решила поиграть в дочки-матери с драконен…
Громкий удар в дверь прервал его на полуслове. Круглая ручка с силой врезалась в стул Геротта.
– Дрянные ветра, – пробурчал он, вставая.
За дверью стоял Сайллор. Маленький, светловолосый, но грозный, словно надвигающийся шторм. Пальцы сжаты в кулаки, челюсти плотно сведены, во взгляде огонь. Причем, как мне показалось, настоящий – крохотная искра, полыхнувшая алым лепестком.
Геротт снова фыркнул. Однако уже не насмешливо, а так, будто уступал. Сайллор прошагал мимо него, забрался ко мне на колени, взял мои ладони и свел их так, чтобы оказаться в кольце моих рук. А потом снова вскинул хмурый взгляд на дядю. И в этот раз мне не нужно было видеть выражение его лица, чтобы понять: Сайллор смотрит с вызовом.
Все во мне отозвалось этому. Я крепче обняла мальчика, притянула его к себе, поцеловала в макушку и тоже уставилась на Геротта. Он выглядел растерянным. Кажется, за время праздника он так и не понял, что связь – эта непонятная связь, о которой говорили и Гррахара, и Рроак, – установилась.
– Упертый алькард. – Он качнул головой и снова посмотрел на Сайллора, но уже без недовольства, а со щемящей тоской. – Совсем как Райллин.