Глава 14

Я не смогла уйти сразу. Сайллор вцепился в меня клещом, прижался крепко-крепко и иногда поглядывал с беспокойством, будто проверяя, правда ли я в порядке.

Геротт успокоился. Нет, океан ненависти к людскому племени, так отчетливо читающийся в его взгляде, никуда не делся. Но теперь в нем появился крохотный островок сомнений. Это еще не доверие и не принятие меня, как опоры для Сайллора, но готовность рискнуть. Геротт дал мне шанс. И я приложу все силы, чтобы не упустить его.

Сейчас, глядя на то, как Геротт ставит на плиту чайник и кидает в него сушеные листья, я подмечала скованность движений. Что-то будто мешает ему широко отвести левую руку от тела. Не сомневаюсь: это последствия той схватки с охотником.

На каждом из нас прошлое оставило шрамы. На мне, на Рроаке, на Сайллоре. Теперь я начинаю видеть шрамы Геротта. Он живет без пары – в доме не чувствуется присутствия женщины. Его сестра и ее муж погибли. Сайллор – единственный кровный родственник – не разговаривает. А его опорой на земле стал человек. Если задуматься, мне еще повезло, что Геротт не кинулся на меня, а попытался понять. Охотник на его месте медлить бы не стал.

Сайллор снова завозился, задрал голову, посмотрел на меня хитро-хитро, как лис, нашедший лазейку в курятник. Спрыгнул, взял за руку и требовательно потянул за собой. Спорить или возражать я не стала.

Мы поднялись на второй этаж, толкнули первую дверь и очутились в детской.

– Так вот где ты жил раньше.

Я с улыбкой огляделась. Отметила рисунки угольком, небольшой сундук под купольной крышкой, кровать, стол со стулом, игрушки в открытом ящике. Присев, принялась перебирать их. Волки, алькарды, драконы, медведи… Все из дерева, покрытые лаком. Красивые.

Пока я разглядывала игрушки, Сайллор открыл сундук, зарылся в него почти по пояс, выудил тонкий коричневый ремешок. Потом выдернул из ящика фигурку крохотного ящера, аккуратно обвязал его и протянул мне. Я подставила ладонь. Ящер упал, едва ощутимо уколов кожу крохотными когтями, и завалился на бок. Я пригляделась. Эта игрушка не похожа на остальные, сделана искуснее. Каждую чешуйку можно прочувствовать пальцами; маленькие шипы, зубы в приоткрытой пасти… Надо же.

– Совсем как настоящий. Уверен, что хочешь отдать его мне? Красивый ведь.

Сайллор кивнул.

– Спасибо, малыш.

Я тепло улыбнулась. Перекинула ремешок через голову, на мгновение сжала ящера в кулаке, будто обнимая, и спрятала под одеждой.

Ответного подарка, к сожалению, у меня не нашлось. Охотники не носят украшений, игрушек у нас не бывает, а знаков отличия я не получала. Но кажется, Сайллор и не ждал ничего взамен. Увидев, что я надела украшение, он просиял, поймал меня за руку и потянул дальше – к столу. А точнее, к разноцветным камешкам в глиняной чаше, стоящей у дальнего угла. Кажется, Сайллор решил показать мне все свои сокровища.

Я не могла перестать улыбаться, глядя на него. На лицо, светящееся от восторга, на полные ладошки камешков, на непослушные волосы, которые торчали, будто шипы у игрушечного ящера. Мгновения тепла и счастья, украденные у мира.

Охотницы не становятся матерями, не заводят семьи. Наш удел – служить идеалам Ордена, умирать за них, если потребуется. Однако Северные Гнезда преподнесли мне драгоценный дар: позволили пережить такие эмоции, которые в обычной жизни я никогда бы не испытала.

Эти эмоции затянули настолько, что я не заметила, как пролетели полтора часа. А опомнившись, с трудом заставила себя покинуть Сайллора. Обняла его перед уходом, попросила Геротта присмотреть за моим мальчиком и пообещала вернуться вечером.

Да, я вернусь. Поговорю обо всем с Рроаком, объясню ему, что чувствую, упрошу забрать Сайллора к нам. Все будет хорошо. Обязательно. Мы избавимся от недопонимания, сомнений и страхов. Я не хочу больше терзаться. Вместо этого хочу чувствовать тепло и покой, какие испытываю вечерами у камина, сидя напротив Рроака. Хочу прижимать к себе Сайллора, целовать его в спутанные волосы. Хочу стать не просто смелой, а по-настоящему свободной – как жители Северных Гнезд. Гррахара не ошиблась, сказав, что я ращу дракона. И теперь я наконец поняла, что она имела в виду.

Снежные шапки искрились от солнечного света, вынуждали щуриться, прикрывать ладонью глаза. Я добежала до площади, взлетела по ступеням к дверям чертога. Огляделась, удивляясь отсутствию караульных – в Ордене у входа в главную башню всегда несут службу двое, – и вошла.

Холл, в котором я очутилась, поразил размерами. Здесь наверняка может поместиться взрослый дракон! Высокий свод, полукруглые балконы второго и третьего этажа, поддерживаемые колоннами. И пять коридоров, расходящихся из холла, будто лучи солнца.

Я растерялась. В какую сторону идти?

Вдруг из правого прохода донесся звук торопливых шагов. Я повернулась и увидела молодого дракона в светло-серых одеждах.

– Что вы здесь делаете? Как посмели войти в чертог?!

– Прошу прощения, что вторглась без приглашения, но мне нужно поговорить с кахрраром. Это важно.

Юноша остановился, вопросительно уставился на меня, будто ожидая пояснений. А не дождавшись, качнул головой.

– Сейчас кахррар никого не принимает. Он на суде.

– На… на каком суде?

На миг показалось, что пол подо мной исчез. Желудок стянулся в узел.

Берготт ведь говорил, что у меня есть четыре дня. Четыре, не три! Наверняка это другой суд. Да, должно быть так…

– Суд над Берготтом, – пояснил дракон, разбивая мои надежды. И, словно этого мало, добавил: – Идет уже часа два.

Я не стала спрашивать, почему парящие собрались раньше. Вряд ли этот юнец знает. Да и причина уже не имеет значения – сейчас важнее поймать ускользающий туман. Нельзя позволить Берготту осуществить задуманное.

– Я должна попасть на суд.

Дракон прищурился.

– Если двери главного зала закрыты, никто не смеет их открывать. Только когда кахррар отворит их, слушание будет окончено, а приговор вынесен. Известный же порядок, – добавил снисходительно.

В глубине карих глаз горело любопытство, уверенность в собственном превосходстве, азарт. Не было лишь главной эмоции, которая вспыхивает во взгляде каждого дракона, впервые столкнувшегося с человеком. Ненависти.

Проклятье!

Уверена, этот дракон никогда не бился с охотниками. Он нас не боится. И моих просьб слушать не станет – лишь поглумится и, довольный собой, выставит вон. Значит, придется действовать наверняка.

На оценку ситуации ушла секунда, еще одна – на принятие решения, на третью – я кинулась на дракона. Выхватила из его ножен кинжал-клык и прижала к тощему горлу.

Дракон застыл, будто статуя. Узкие зрачки расширились, ноздри раздулись.

– Я должна попасть на суд, – повторила, чеканя каждое слово.

– Ты… ты…

– Охотница. Неужели тебе не рассказывали, насколько мы безжалостны? Поверь, я не дрогну, – блеф слетал с губ уверенно. Я сама почти верила тому, что говорю. – Не рискуй понапрасну. Отведи меня к кахррару и останешься цел.

Дракон испуганно сглотнул. Кадык дернулся, задел острое лезвие и окрасил его алым. Всего лишь царапина, но дракон побелел.

Я криво усмехнулась. Вот ведь храбрец! В Ордене никто, даже самый юный послушник, не дрогнул бы от холода стали у горла. Уж точно не перед врагом. Неудивительно, почему этого дракона нет среди парящих. Но так даже лучше.

– Веди!

– Н-нам т-туда…

Я подтолкнула его в бок и зашагала рядом, удерживая кинжал у горла. Не самая удобная поза, если признаться. Дракон мог бы легко уйти от захвата, выбить оружие из моих рук, перехватить его, атаковать, но вместо этого он едва не трясся от ужаса. Рроак наверняка взбесится, когда узнает об этом. И пусть! Сейчас я делаю то, что должна.

Как давно вызвали Берготта? Успел ли он очернить меня? Боги, молю, хотя бы раз помогите! Не дайте парящим увидеть во мне шпионку, роющуюся в бумагах кахррара. Не позвольте мне упасть в глазах Сайллора. Я не хочу, чтобы он решил, будто ошибся в выборе. Не хочу, чтобы сожалел и терпел насмешки. Но главное – я до дрожи в желудке не хочу, чтобы Рроак прочувствовал грязные фантазии Берготта. Если у меня остался хоть малейший шанс выступить первой, я обязана им воспользоваться.

Мы пропетляли коридорами. Двигались совсем не в ту сторону, где проходила церемония наречения. Поднялись на три этажа, миновали несколько узких переходов и два открытых зала. Остановились у стрельчатых дверей, укрепленных витой ковкой. Мой провожатый нервно оглянулся, жалобно посмотрел на меня, без слов моля не заставлять его стучать.

Я поморщилась. Какой же он трусливый! Выглядит взрослым, а дух слабее, чем у Сайллора!

– Дверь заперта на замок и ключ есть только у кахррара? Или никто не смеет открывать ее, пока идет суд?

– В-второе.

Я отняла кинжал от тощей шеи. Подумала мгновение и протянула его рукояткой вперед.

– Я не скажу кахррару, что это ты меня привел. Никто ничего не узнает, если сам не проболтаешься.

Дракон бросил недоверчивый взгляд на меня, на кинжал, снова на меня.

– Никто? – переспросил с надеждой.

Вот ведь заячий хвост!

– Никто. Слово охотницы.

Движение быстрое, как бросок кобры, – и кинжал вернулся в ножны, а сам дракон поспешил прочь. Я фыркнула. С его скоростью реакций бояться человека глупо. Нужно поговорить с Рроаком – такого дракона опасно посылать к перевалу. Даже превосходя в силе и ловкости любого охотника, он проиграет.

Но это все потом. Если мое «потом» будет.

Я глубоко вдохнула – и решительно толкнула двери.

– Поэтому, мой кахррар…

Говорящий прервался и посмотрел на меня. Все присутствующие тоже.

Зал суда оказался меньше того, где проходила церемония наречения. Да и парящие теперь не стояли, преклонив колени, а вместе с кахрраром сидели за С-образным столом – огромным, вырезанным будто из скалы. Берготту, как отвечающему, сесть не позволили. Он замер коленопреклоненным перед драконьим судом.

На Берготта я глянула лишь мельком. Да и на остальных парящих, если признаться, тоже. Все внимание, словно цепями, приковало к Рроаку. К огню, полыхающему в глубине зеленых глаз; к плотно сведенным челюстям. К пальцам, сжатым до белых костяшек. Я потянулась навстречу, как тянулась к Сайллору на церемонии наречения; открылась душой. Но, в отличие от Сайллора, Рроак не принял меня.

– Как ты посмела прервать суд парящих? – пророкотал он.

– Мой кахррар, – Берготт поднялся и с поклоном шагнул вперед, – прошу, не гневайтесь. Охотница не знает наших порядков.

– Защищаешь ее? После того, как сам же очернил?

– Вы же все видели, кахррар. – Он опустил голову ниже. – Я не могу не заступиться за женщину, которая стала моей.

Еще до того, как я осознала сказанное Берготтом, Рроак взревел:

– Что ты сказал?!

– Вы ведь все видели… Пламенноволосая заинтересовала меня с первой встречи. Я должен был устоять, мой кахррар. Должен! Но не смог…

– Это ложь! – гневно воскликнула я. – Грязная ложь, которой этот подхвостыш пытается…

Рроак ударил по столу с такой силой, что даже воздух содрогнулся.

– Не смей сквернословить в стенах чертога. И не забывайся, – холодный взгляд прошил меня иглой, – ты говоришь о моем брате.

– Но…

– Ты утверждаешь, что все ложь, так?

Сердце замерло, будто вмиг разучившись биться. По жилам заструился страх.

– Так.

Рроак прищурился:

– Тогда, уверен, ты не против открыть нам свою память.

– Нет! – выкрикнула я испуганно. И тут же добавила: – Берготт открывал мне память, но вместо настоящих воспоминаний показал фантазии.

– Память не открывают чужакам. Это личное.

– Он шантажировал меня! Требовал, чтобы я разубедила тебя проводить суд и…

Берготт громко фыркнул и посмотрел на меня как на полоумную:

– Чтобы чужачка повлияла на мнение кахррара? Вот уж чушь!

– Нет! Сейчас он отрицает все, чтобы обелить себя. Но это правда, Рроак! Я клянусь тебе, это правда!

– Тогда открой нам свою память. Если Берготт сделал то, что ты говоришь, мы увидим это.

Я оглядела присутствующих. На лицах каждого парящего застыло презрение. Никто не верит, что охотница может говорить правду. Даже Рроак.

Проклятье! Как долго Берготт опутывал их паутиной лжи? Полчаса? Час? Дольше? Сколько он убеждал их в своей искренности, пользуясь тем, что меня нет и я не могу возразить. Как теперь доказать свою невиновность?

– Ну? Если ты говоришь правду, бояться тебе нечего.

Повернувшись, я поймала взгляд Рроака. Холодный, колючий, но со слабой искрой надежды, тлеющей в глубине. Точнее, не уверена, есть ли она на самом деле. Или мне просто захотелось ее увидеть?

– Хорошо.

– Опусти руки в чашу и закрой глаза. Ни о чем не думай. Я сам вытяну твои воспоминания на водную гладь.

Я кивнула. Твердой походкой подошла к постаменту с узкой, словно лодка, чашей. Замешкалась на мгновение, но все же заставила себя выполнить требование.

Берготт говорил, что его фантазии пересилят мои воспоминания. Однако я не позволю этому случиться. Игнорируя просьбу Рроака, я принялась воскрешать в мыслях первый вечер в Северных Гнездах. То, как удивлялась драконьему ливню, как спустилась по лестнице и как оказалась у дверей кабинета. Как стояла, переминаясь в сомнениях, и как развернулась, чтобы уйти. Схватка с Берготтом, его угрозы – я сознательно воскрешала в памяти каждый миг.

Да, вот так. Шаг за шагом. Берготт еще ответит за свои действия!

Сердце наполнилось уверенностью. Сковавший тело лед затрещал. Я почти скинула его, расплавила внутренним жаром, как вдруг меня обожгло прикосновение. Не в настоящем мире – в мире воспоминаний. Бесстыжее, наглое. Я ощутила прижимающееся ко мне мужское тело, желание и стыд. Свой стыд, настоящий!

Боги, нет!

Стоило поддаться этому стыду на миг – всего на секунду, – и все изменилось. Правдивые воспоминания вытеснили фантазии Берготта. Грязные, пошлые, лживые. В ушах снова зазвучал мой голос – искушающий и дразнящий; кожу опалило жаром чужой близости.

Нет! Нет!

Я задергалась, будто разом приняла удар сотни стрел. Упала, врезалась коленями в каменный пол, закусила губу, чтобы только сдержать крик, и вскинула взгляд на Рроака.

Искра надежды в его глазах погасла. Вместо нее разгорался другой огонь – плохо скрытой ярости, отвращения. Злобы.

Берготт же залился соловьем. В фальшивой заботе он заступался за меня, напоминал о привлекательности силы, поворачивал все так, будто я сама предложила ему себя. Грязь лилась как дождевая вода из ливневой трубы, – стремительным потоком. Вырывалась на волю и сметала остатки сомнений. Не у меня – у парящих.

Я же смотрела только на Рроака. Ничего говорить не пыталась – это уже бесполезно. Берготт вывернул ситуацию в свою пользу, теперь любая моя правда будет казаться ложью. Лишь одно я не смогла спустить – когда Берготт вновь сказал, будто познал меня как женщину.

– Нет! – выкрикнула отчаянно.

Но мой возглас перекрыли слова Рроака:

– Довольно. Суд услышал достаточно. Решение будет оглашено завтра.

Поднявшись, он стремительно вышел из зала. Тяжелые двери с грохотом врезались в стены – так сильно Рроак их толкнул.