Глава 15

Парящие потянулись следом. Нас с Берготтом, что удивительно, задерживать не стали. То ли драконы настолько привыкли следовать правилам, что сбегать никому бы и в голову не пришло. То ли побеги в Гнездах караются как ничто другое.

Едва поняв, что меня не станут запирать или связывать, я кинулась прочь из зала. Куда? В какую сторону ушел Рроак? Поддаваясь интуиции, побежала к выходу. Может, если поспешить, получится нагнать Рроака у главных дверей?

Но интуиция меня подвела. Я не встретила Рроака ни в чертоге, ни за его пределами. Вернувшись домой, с ногами забралась в кресло. Разжигать в камине огонь я не стала. Глядела на дорожку света, стремительно сокращающуюся, и вслушивалась в окружающую тишину. Ну же! Возвращайся! Позволь уловить звук твоих шагов, почувствовать твое присутствие! Пожалуйста…

Сумерки укутывали комнату плотным коконом. Очертания предметов скрадывались, за окном становилось все темнее. С каждым часом в небе загоралось больше звезд.

К тому моменту, когда дверь с тихим скрипом отворилась, дом укрылся темнотой, словно ребенок – пуховым одеялом. Рроак вошел, остановился, явно к чему-то прислушиваясь, а потом развернулся и зашагал к лестнице.

– Пожалуйста, подожди!

Я вскочила с кресла и раненой птицей кинулась к нему. Ноги онемели от долгого сидения в одной позе, слушались плохо. Но я не позволила себе замедлиться даже на секунду. Нагнала Рроака у первой ступени и схватила за жилетку.

Он остановился.

– Чего еще ты хочешь, охотница? Разве ты получила не все, на что надеялась? Признание кахррара, мудрой Гррахары, драконьего сына; мужчину, согревающего твою постель. Что еще мы можем тебе дать? Какие еще разговоры ты желаешь подслушать и в каких бумагах покопаться?

Слова звучали отрывисто, сухо.

– Я… Рроак, я…

– О, стесняться больше нет смысла.

Он схватил меня за руку и грубо потянул к кабинету. Распахнул дверь, втолкнул меня внутрь и зажег лампы. На миг я ослепла от их света, потом снова посмотрела на Рроака.

– Вперед, охотница. Ну же! Ты наверняка успела прочесть не все свитки. Хотя, должен признать, успевала ты многое: и шпионить за нами, и делить постель с моим братом.

– Нет! Рроак, я не шпионила! Зачем бы? Вы открыли и показали мне так много…

– А Берготт, надо полагать, показал тебе еще больше?

Наклонившись, он схватил меня за руку и притянул к себе. Его взгляд потемнел, на лице отразилась мука.

– Я признался тебе в слабости, позволил увидеть ее. Боролся с ней, уважая твою честь и нашу благую цель. Но, судя по всему, у охотниц нет чести!

– Нет, Рроак! – Я чуть не заплакала. – Клянусь, я никогда не принадлежала Берготту.

– Он открыл память. Ты тоже открыла память! Думаешь, после увиденного я поверю, что ничего не было? Я чувствовал вашу страсть! Каждый из парящих ощутил ее!

Он скривился в презрении. Попытался оттолкнуть меня, но я вцепилась в него с таким отчаянием, словно от этого зависит моя жизнь.

– Когда бы, Рроак? Когда бы я могла быть с ним? Когда умирала в последние дни? Когда переживала из-за Сайллора? Когда?!

– Не притворяйся. У тебя хватало свободного времени. И довольно! Не желаю больше говорить о вас двоих. Гррахара сообщила, что ты почти здорова. Уверен, она сумеет закончить лечение раньше срока. Тебе пора покинуть Северные Гнезда.

Силой выдернув жилетку из моих пальцев, Рроак вышел. Я не стала бежать за ним вслед. Стояла, кусая губы, и молча глотала слезы.

Это конец? Чувства, возникшие между нами, должны погаснуть… вот так? А доверие? Неужели мы лишились всего, чего достигли с таким трудом?

Нет.

Ноги сами понесли мне прочь из кабинета. Эмоции, еще секунду назад бушевавшие, словно штормовое море, утихли. Сомнения исчезли. Поднимаясь по лестнице, я расплела волосы, скользнула пальцами по цветным ремешкам и выпустила их. Тихий удар, с которым они упали на ступени, отозвался во мне эхом. Следом на пол полетела жилетка.

Страшно ли мне? Нет. Волнуюсь ли я? Да. Но это не то волнение, которое я испытывала, уходя на первую охоту. И не то, с которым шла к отцам признавать очередное поражение. Это волнение другое – оно ощущается щекоткой на коже, словно кто-то проводит по ней пуховым перышком. Кончики пальцев подрагивают, сердце трепещет, бьется так быстро, что кажется, вот-вот выскочит.

Берготт обошел меня. Ударил, когда я раскрылась миру. Его миру! Миру драконов! Я не сумела ни выставить защиту, ни уйти от атаки. Но он же придал мне сил. Заставил понять, как мне дорого все, что я здесь обрела. Насколько важен Сайллор и… Рроак.

Гррахара говорила, Рроак видит во мне женщину. Сама я никогда ее в себе не видела и не знаю, каково это. Но с Рроаком хочу узнать. Если остался последний шанс защититься, доказать свою правоту – я воспользуюсь им. Воспользуюсь и никогда не признаюсь – даже самой себе, – что сейчас, перед дверью в спальню Рроака, часть меня радуется поступку Берготта. Если бы не он, я бы не решилась. Ушла бы в Орден, не зная, вернусь ли когда-нибудь в Гнезда, и корила… корила бы себя всеми бранными словами за трусость. За ту единственную трусость, которую я бы себе не простила.

Холод металлической ручки обжег кожу. Будто попытался отрезвить, дать последний шанс одуматься. И на мгновение я остановилась, прислушалась к себе. Волнение, предвкушение, даже нетерпение – каждая эмоция яркая, чистая. Но никаких сомнений или неуверенности.

Я толкнула дверь и переступила порог.

Рроак замер у кровати, обнаженный по пояс. В приглушенном свете ламп его кожа отливала бронзой. Шрамы и рубцы выглядели темнее. Когда он повернулся, я увидела следы от дайгенора, которые оставила во время нашей битвы. Захотелось подойти, коснуться их, повторить изгиб каждого, попытаться стереть. И в то же время захотелось, чтобы он коснулся моих отметин. Взаимная ненависть людей и драконов на каждом из нас оставила шрамы. Мы никогда не сможем от них избавиться, только скрыть под одеждой. Но мы можем не дать появиться новым.

– Уходи, – холодно произнес Рроак. – Нам не о чем разговаривать.

– Ошибаешься. Берготт солгал тебе, и я могу это доказать.

Не отрывая от него взгляда, я потянулась к застежкам на груди и медленно, одну за другой, принялась их расстегивать. Рроак не шевелился, следя за мной темнеющими глазами. Но когда я дернула последнюю и потянулась к рукаву платья, собираясь его стащить, – кинулся вперед. В секунду оказался рядом и сжал мои пальцы, не позволяя оголить плечо.

– Решила, что сумеешь переубедить меня таким способом?

Я качнула головой:

– Нет, Рроак. Лишь хочу открыть тебе правду. Думаешь, я принадлежала твоему брату? – Хватка на моих пальцах стала сильнее. Во взгляде полыхнул огонь. – Ошибаешься. Я не принадлежала ему, как и ни одному другому мужчине. Ни человеку, ни дракону. Никому.

Рроак прищурился. Он будто не верил мне или будто… не позволял себе поверить. Однако мою руку отпустил.

Я несмело сократила расстояние между нами, скользнула ладонью ему на грудь. Обожглась на миг жаром его кожи, но тут же прильнула всем телом. Запрокинула голову, поймала его взгляд – темный, как никогда прежде. И решилась.

* * *

Близость Рроака всегда действовала на меня по-особенному. С самой первой встречи. Тогда я решила, что так проявляются инстинкты охотницы, заставляющие неотрывно следить за противником. Сейчас же понимаю, что это инстинкты совсем иного рода. Вопреки всему – даже заветам Ордена – мне нравится этот трепет. К мужчине. К дракону. К Рроаку.

Привстав на носочки, я обняла его за шею, притянула к себе и поцеловала. Прикосновение жестких губ обожгло. Нет, не из-за драконьего пламени, а из-за моего собственного, вспыхнувшего ослепительно ярко. Никогда прежде я не думала, что чья-то близость может быть столь волнующей. Что в объятиях мужчины можно испытывать трепет.

Еще лишь несколько секунд Рроак сохранял самообладание. Потом не выдержал: скользнул одной рукой мне на талию, второй на затылок, прижал к себе, словно собственник. Дразня, провел языком по губам, заставил раскрыться ему – и углубил поцелуй. Он направлял меня, учил, вел, как в танце.

Аромат его тела ощущался ярче. Захотелось скинуть с себя одежду, прижаться кожей к коже Рроака, впитать в себя его запах. Захмелеть от него, как от аррахи, поддаться собственной слабости. Быть с Рроаком, принадлежать ему, чувствовать его прикосновения – сильные, почти жадные. И самой не сдерживать эмоций.

Сейчас неважно, что он кахррар, а я охотница. Неважно, что скоро я уйду и наши дальнейшие судьбы покрыты тайной. Даже принесенные мною клятвы и те не важны. Я хочу этого. Каждого мига в объятиях Рроака, каждого прикосновения, оставляющего следы на моей коже. Невидимые, но ощутимые.

В какой-то миг мы оба оказались на кровати. Рроак удерживался на локтях, и я прогнулась, чтобы снова оказаться телом к телу. Я не думала, что делаю, – просто следовала за желанием, как дым за ветром.

В первую секунду, когда Рроак прервал поцелуй и отстранился, я не поняла, что случилось. Потянулась навстречу, но остановилась, поймав напряженный взгляд.

– Ты зайдешь так далеко, чтобы доказать свою невиновность?

Боги, он ведь не думает, что я смогу остановиться? Только не сейчас. Не рядом с ним.

Голова кружилась, мысли стали вязкими, словно мед. Вместо ответа я потянулась к его губам – снова поцеловать, прижаться, ощутить его близко-близко… Но Рроак вдруг оттолкнулся от постели и рывком выпрямился.

– Не стоит.

Голос его прозвучал низко, хрипло, с явным недовольством.

Я посмотрела недоуменно. Как это – не стоит?

– Не нужно заставлять себя быть со мной. Есть другие способы проверить, говоришь ли ты правду. Утром я пришлю Гррахару.

Он стремительно вышел из комнаты – будто не хотел оставаться со мной наедине, боялся не сдержаться. И оттого понять его не получалось. Он… передумал? Но почему? Потому что я человек? Охотница?

Меж ребрами кольнуло.

Видимо, я зря решила, что ненависть к моему племени в нем ослабла. Прикасаться ко мне он еще может. Но зайти дальше не захотел.

Поднявшись, я стянула на груди платье, спешно ушла к себе. В коридоре, уже у самой двери, остановилась, бросила взгляд на умывальню, вслушалась в звук льющейся воды. Часть меня толкала пойти туда, потребовать ответа, жаждала понять. Но другая – та, которой не чужда гордость, – воинственно ощетинилась. Он отверг меня. Не стал принимать то, что я хотела ему подарить. И я не унижусь, предлагая себя еще раз.

Войдя в гостевую спальню, я плотно закрыла дверь, скинула вещи и забралась под одеяло. Несмотря на насыщенный день, сон не шел. Я вслушивалась в звуки: уловила скрип пола, шаги в коридоре, в соседней спальне, скрип, будто Рроак ворочался в постели, и тихие, едва различимые ругательства. Кажется, этой ночью мы оба уснули лишь под утро.

Проснулась я в тишине пустого дома. Вышла в коридор, заглянула во все комнаты, убеждаясь, что Рроака нет, и спустилась на кухню. Уже без прежней неловкости принялась изучать содержимое шкафов. Нашла какую-то кашу с кусками мяса и поставила ее греться.

Сегодня мои движения выходили резкими, неуклюжими – я едва не грохнула кастрюлю на печь. Эмоции требовали выхода. Будь у меня под рукой дайгенор – ушла бы тренироваться до боли в мышцах. До того, чтобы плечи ныли, а ноги казались свинцовыми. Чтобы тело ломило. Может, хоть тогда получилось бы избавиться от мыслей о Рроаке.

Гррахара пришла, когда я заканчивала завтракать. Глянула на меня с прищуром и покачала головой:

– Жизнь в Гнездах стала очень неспокойной с твоим появлением.

Я посмотрела на нее хмуро. Однако возражать, что моя жизнь в Гнездах тоже далека от размеренной, не стала.

Драконица заняла стул на другом конце стола. Не спрашивая, налила себе медового чая, обняла крючковатыми пальцами кружку.

– Рассказывай, – кивнула после недолгой паузы, – из-за чего Рроак носится, будто хвост подпалил? Явился к брату, едва рассвело, пробыл у него недолго, но, судя по тому, что мне нашептали, волей кахррара запретил ему покидать дом. Ко мне влетел с огнем в глазах, наоставлял распоряжений и умчался в чертог. Чем же ты, девочка, так его задела?

– Задела? Я?! Он сам отверг меня, а теперь бесится, боги ведают почему!

Обида обожгла язык, словно уголь. Слова сами полились из меня потоком, даже пожелай я замолчать – не смогла бы. Я говорила, и говорила, и говорила. Смотрела в теплые голубые глаза, в понимающую улыбку, злилась почему-то, но продолжала рассказывать обо всем, что случилось ночью. А когда замолчала, уткнулась в кружку с остатками чая и закусила губу.

– Это потому, что я человек, да? – спросила едва слышно.

Гррахара не спешила с ответом. Минуты две молчала, будто что-то обдумывая, и лишь потом нарушила тишину:

– Огонь Первопредка в Рроаке очень силен. Сильнее, чем в любом из нас. Может, из-за этого ему предначертано повторить судьбу великого прародителя?

Я подняла взгляд, криво усмехнулась:

– Какую судьбу? Быть с пламенноволосой? С той, кого же сам и отверг? Не сочтите за грубость, но вы явно что-то переоцениваете. Либо силу огня Рроака, либо его связь с Первопредком.

Гррахара фыркнула:

– Девчонка! Ты еще слишком плохо нас понимаешь! Рроак задел твою гордость отказом? А ты подумала, как задела его гордость, предложив себя не из желания, а по необходимости?

Щеки заполыхали, как поля во время засухи.

– Да, по необходимости! Но это не значит, что я… не желала, – закончила скомканно. – Некоторые поступки мы совершаем, следуя долгу. Другие – по велению сердца. К счастью, есть те, которые не противоречат друг другу.

Я повторила слова, сказанные когда-то Рроаком. Заметила хитрую усмешку в уголках морщинистых губ и вспыхнула еще сильнее.

– Драконы не умеют читать мысли, охотница. Мы можем подмечать детали, если собеседник нам интересен, пытаться понять его тревоги. Но, как и люди, мы подвержены сомнениям и страхам. Ты боишься, что Рроак видит в тебе человека, а не женщину, так? А сама ты кого видишь, когда смотришь на него? Дракона? Кахррара? Или просто мужчину? Подумай над этим. А пока дай руку.

Уже привыкнув к манере Гррахары командовать, я послушно протянула ладонь. Вскрикнула, когда ее полоснул серебряный коготь, попыталась выдернуть из жесткой хватки, но Гррахара удержала.

– Терпи, так надо.

Без дальнейших пояснений подставила пустую чашу под мою руку, сжала сильнее, заставляя кровь побежать алой струйкой. И отпустила, когда на дне собралась небольшая лужица.

– На, прижми покрепче. Я потом обработаю порез.

Мне протянули тканевую повязку, судя по запаху, вымоченную в каком-то отваре. Гррахара тем временем полоснула по ладони себя, сжала пальцы в кулак над чашей, смешивая нашу кровь. И подожгла ее. Пламя, в первые секунды вспыхнувшее алым, вдруг сменило цвет на голубой. Прогорело за четверть минуты и погасло.

Гррахара тяжело вздохнула.

– В чем дело? – забеспокоилась я.

– Ты сказала правду. Ни один мужчина не познал тебя как женщину.

– И это… плохо? Почему вы хмуритесь?

– Потому что теперь Берготта ждет кара пострашнее, чем отлучение от парящих. Никто не смеет лгать кахррару.

Я пожала плечами. Изображать жалость к тому, кто очернил меня перед Рроаком и его сторонниками, я не стану. Берготта накажут? Отлично. Ничего не имею против.

Однако не успела я насладиться этой мыслью, как Гррахара снова заговорила:

– Сейчас я обработаю твою руку, а потом займусь лечением крови. Думаю, моих сил хватит, чтобы закончить все уже сегодня.