Глава 20

Рывок – и я оказалась лицом к лицу с Айкиром.

– Что происходит? – требовательно спросил он. – Что с тобой творится?

– Ничего.

– Ничего? – В его голосе зазвучало раздражение. – А это тоже ничего?

Он коснулся моей щеки, царапнул кожу шершавыми пальцами. Отнял руку и развернул ее так, чтобы я увидела влагу на огрубевших подушечках.

– Это от ветра, – солгала я, не дрогнув.

Скрестила руки на груди и заломила бровь, без слов давая понять, что больше ничего пояснять не стану. Держалась уверенно, твердо. Так, чтобы Айкир не увидел ни тени моих истинных эмоций. Не понял, как меня скручивает от боли и до сих пор потряхивает от увиденного. Чтобы не догадался, насколько я испугалась. Не дракона. За дракона.

Однако Айкир не купился на ложь. Крылья его носа затрепетали от участившегося дыхания. Во взгляде полыхнула злость.

– Хватит лгать, Кинара.

Я фыркнула и ответила, копируя его тон:

– Хватит искать тайну там, где ее нет.

Развернулась, собираясь уйти, но Айкир вновь поймал меня за запястье.

– Нет? Я так не думаю. – Свободной рукой он коснулся моих волос. – Детали выдают тебя. Возможно, ты сама не понимаешь насколько.

Я дернулась, сильнее сжала рукоятку слепыша, готовая воспользоваться им, если придется.

– Отпусти, – процедила глухо.

– Что с тобой случилось в горах? – спросил он, будто не услышав моего требования.

– Тебя это не касается!

Я снова дернулась, на этот раз сильнее. Но Айкир держал крепко.

– Касается, Кинара! Тогда я пошел за соколом, чтобы найти тебя и защитить, если понадобится. Сейчас я хочу того же.

– Зачем? Все эти годы ты только вредил мне! С чего вдруг такие перемены?

– Дразнить тебя и потерять – не одно и то же! – выкрикнул он.

Тишина, обрушившаяся следом, показалась оглушающей. Мы оба замерли, осознавая только что сказанное. Потом я скривилась:

– Удивительно слышать эти слова от человека, подсыпавшего мне листья туманника накануне первого испытания.

Айкир дернулся, как от пощечины. Секунды три не шевелился, затем отпустил мое запястье. Заговорить больше не пытался. Я отступила. Криво усмехнулась, чувствуя во рту кислый привкус разочарования, развернулась и зашагала прочь.

Все эти годы я не знала наверняка, лишь догадывалась, что сорвалась со скалы не только из-за своей неловкости. До сих пор помню, как Айкир подошел ко мне за завтраком. Как насмехался над рыжей, возомнившей себя охотницей. Как его дружки возникли у меня за спиной, заставив отвлечься. И как удивительно легко они все отступили.

Уже после, карабкаясь по скале, я почувствовала, что зрение туманится. Не настолько, чтобы сдаться и повернуть назад, но достаточно, чтобы перестать различать мелкие детали. Наверное, все же стоило отступить. Но желание доказать отцам и самой себе, что я достойна, сыграло против меня.

Пальцы невольно метнулись к шрамам на ребрах. Через одежду их не почувствуешь, но мне это и не нужно – я помню расположение каждого.

Раньше я не знала, правда ли Айкир подсыпал мне туманника, лишь догадывалась. Теперь же получила этому подтверждение.

Шрамы на теле, шрамы на душе… оставив на мне столько отметин, Айкир вдруг решил встать на мою сторону? Не верю.

Я шла, сжимая и разжимая кулаки. Напряжение носилось по телу, словно метель по горам. Тревога в душе крепла. Не из-за Айкира – из-за меня самой. Все эти видения, страхи, чувства, не поддающиеся объяснению… Уверена: это связано с драконами. Пока не знаю как, но я обязана во всем разобраться. Причем до того, как отец Мадек решит провести очищение травами. Невозможно предугадать, что я выкрикну во время ритуала. Нужно подготовиться.

Арила нашлась у входа в стряпчую – вотчину Найры. Хмурая, как осеннее небо, в светло-серых нарукавниках и с большим ножом, она сидела на низкой лавке перед двумя большими ведрами: одно с картошкой, другое с очистками.

– Найра все-таки прознала, что ты выловила почти все мясо из жаркого? – улыбнулась я, подходя ближе.

Села, забрала у подруги нож и, шлепнув ее по руке, чтобы не пыталась его вернуть, вытащила мелкую, как горох, картофелину.

– Из-за меня ж, – ответила, поймав вопросительный взгляд.

– Ты не просила. Я сама решила и…

– А теперь прошу не мешать. – Я показала язык. Скинула очистки в ведро и выхватила следующую картошку. – Найра тут?

– Не-а. Ушла гонять мелких, утянувших плетенки.

– С ягодами?

– Ага. – Арила довольно прищурилась.

Я понятливо хмыкнула. Прямоугольные булочки из слоеного теста – слабость любого охотника. Каждый раз кто-нибудь да не устоит перед соблазном стянуть одну с пылу с жару.

На некоторое время мы замолчали. Я чистила картошку, Арила глядела в серое небо.

– Так что случилось? – спросила она минуты через три.

– Мне нужна твоя помощь.

– В чем?

– В том, чтобы пробраться в лабораторию Кадера.

Арила перестала разглядывать небо, повернулась ко мне. Глядела при этом так, словно я только что предложила ей прогуляться в горы с одним только слепышом вместо нормального оружия.

– К Кадеру? – уточнила она. Я кивнула. – В лабораторию? – Я снова кивнула. – Может, мы лучше сопрем у Мадека кота? Все наказание будет легче, если нас поймают.

Я покачала головой.

Арила права. Единственное место, куда всем охотникам запрещен вход – это лаборатория Кадера. Именно там готовятся и заговариваются настои для лезвий дайгеноров, там же хранятся элементы для проведения ритуалов, божественных праздников. За все время существования Ордена никто не осмелился нарушить главный запрет. Но для меня нет иного выбора.

Помедлив еще секунду, я призналась:

– Мадек собирается провести очищение травами…

– Что?! – Арила вскочила и принялась вышагивать по стряпчей, явно не справляясь с эмоциями. – Он не может! Не должен! Очищение перестали проводить не просто так! И он… он… он не может! – повторила она, растерянно глядя на меня.

– Может, Рил. Только он и имеет право принимать такие решения.

Она остановилась. Прищурилась, явно что-то обдумывая, и кивнула:

– Тогда спалим лабораторию Кадера ко всем драконам! Нет лаборатории – нет трав. Нет трав – нет и очищения.

– Хочешь, чтобы Мадек совсем взбесился? К тому же это ничего не изменит. Нас поймают и заклеймят. Запрут обеих, пока Кадер не приготовит новые настои, а потом все равно проведут очищение.

– И что делать? Безропотно сидеть и ждать, когда тебя отравят?! Кинара, очнись! За последние шесть раз не выжил никто. Никто, Кинара! Я не могу похоронить тебя еще раз!

Арила едва не кричала от отчаяния. Во взгляде плескался ужас. Откинув нож, я в два шага оказалась рядом и стиснула ее в крепких объятиях.

– Я боюсь, Рил, – прошептала на ухо. Замолчала на миг, ощутив, с какой силой она вцепилась в мою куртку, но продолжила: – Но боюсь не смерти, а того, что окажусь перед Мадеком беззащитной. То, что я забыла… это важно. Важно, понимаешь? Уверена, есть причина, почему я ничего не помню. И я должна выяснить, что это за причина.

Арила отстранилась. Посмотрела мне в глаза, явно ища ответ. А не найдя, спросила:

– Что ты задумала?

– Провести очищение травами самостоятельно. Тогда, если выживу, я сумею защитить свою память от Мадека.

* * *

Мою идею не назовешь блестящей, даже хорошей – с большой натяжкой. При любом другом раскладе я бы в жизни не решилась на такую глупость. Но сейчас чувствовала: иначе нельзя. Может, во мне говорят инстинкты охотницы, а может, куда более древние. Понять бы какие… Не материнские же, право слово!

Однако уверенность, зародившаяся в душе, все крепла.

Следующие две ночи я почти не спала – пряталась за стеллажом в коридоре главной башни, следила за смотрителем. Старый, растерявший хватку за последние годы, он мне точно не противник. Я могла бы вырубить его, подкравшись со спины. Он бы даже не понял, что случилось. Но, придя в себя, догадался бы, что в лаборатории кто-то был. Иначе зачем нападать? Нет, лучше действовать иначе: запомнить до секунды, сколько времени занимает обход подземных этажей, и прокрасться незамеченной.

План казался простым. Стеллаж, так удобно стоящий всего в нескольких метрах от спуска в подвалы, – подарком богов. И все же без трудностей не обошлось.

Бессонные ночи выматывали. Каждое утро я боролась с искушением плюнуть на все и уйти спать. Реакции стали замедленными, внимание – рассеянным. На занятиях с Айкиром приходилось особенно тяжело.

Он то стоял совершенно расслабленный, обращаясь к послушникам, то атаковал стрелой, заставляя меня уходить в оборону. Будто чувствовал, что я не в форме, и пытался подловить. К счастью, с вопросами больше не лез.

Сама я тоже без надобности не заговаривала. Даже когда он явился со сбитыми костяшками, ничего не спросила. Подумаешь, подрался! В Ордене такое не редкость. Правда, увидев Эварика с рассеченной скулой, все же ощутила укол любопытства. Неужели Айкир сцепился с лучшим другом? Он ведь дорожит им не меньше, чем я Арилой!

Арилу, кстати, это тоже удивило. Однако, как и мне, ей было не до Айкира. Пока я следила за сторожем, она не спускала глаз с Кадера.

Раз в луну он уезжает в городскую лекарскую лавку, чтобы пополнить запасы порошков и трав. Как правило, отправляется вечером, ночует на постоялом дворе, с утра закупает все необходимое и к обеду возвращается. Все три недели, пока меня не было, Кадер оставался в главной башне. А значит, день его отбытия совсем скоро. Понять бы только: когда?

Ответ я получила на исходе четвертого дня.

За окном уже смеркалось. Я сидела на кровати, по-мужски скрестив ноги, и внимательно изучала спицы, которые стащила из мастерской. Кончик одной я загнула крючком, вторую оставила прямой.

– Кинара! – Арила влетела в комнату и уставилась на меня горящими от азарта глазами. – Кадер только что уехал!

Фраза прозвучала быстро, отрывисто – подруге явно не терпелось ее произнести. Но мое сердце забилось еще быстрее.

Сегодня. Все случится уже сегодня.

Я кивнула и принялась собираться. Действовала размеренно, вдумчиво, не позволяя волнению взять верх над разумом. Проверила сверток со спицами, маленькую лампу, заправленную маслом, поясную сумку, нож, кусок ткани. Если придется нести несколько склянок, нужно замотать их, чтобы не звенели. Переоделась, сменив тяжелую куртку на шерстяную тунику с капюшоном. Волосы собрала в тугой пучок, сверху повязала платок. На всякий случай. Вдруг придется убегать? Не хочу, чтобы меня узнали из-за проклятых волос.

Арила молча следила за каждым моим действием. Возражать уже не пыталась, только выразительно сопела в последней попытке меня разжалобить. Не вышло. В лабораторию полезу я одна, Арила останется караулить. И если меня поймают, держать ответ буду тоже я одна.

Из комнаты мы вышли глубоко за полночь. Ступали бесшумно, выглядывали за угол каждый раз, прежде чем повернуть. На улице держались в тени, избегая освещенных дорожек. Прокрались к главной башне, юркнули внутрь через заднюю дверь.

Начинается самое сложное.

Арила ушла левее – к нише за огромным гобеленом, на котором охотник пронзает чудовище дайгенором, и скрылась из виду. Если вдруг в зале появится кто-то, кого в этот час тут быть не должно, она отвлечет его внимание на себя. Я же на цыпочках двинулась к лестнице в подвалы. За шумом крови в ушах шорох подошв о пол почти не различался; в груди болезненно пульсировало.

Шаг. Шаг. Шаг.

Я спустилась на этаж, короткими перебежками добралась до стеллажа, за которым провела предыдущие ночи, – и нырнула в щель между ним и стеной. Дождалась, когда с другого конца коридора донесется тяжелое дыхание. Затаилась.

Смотритель прошел мимо, остановился у подножия лестницы, тяжело вздохнул и, кряхтя, зашагал вверх. Старику бы давно пора на покой: сидеть по ночам дома с теплой грелкой в ногах, днем заниматься простой работой… Но покоя в Ордене нет ни для кого: ни для отцов, ни для охотников. У каждого есть обязанности, и мы будем их выполнять, пока смерть не коснется костлявыми пальцами наших лиц, закрывая веки.

Когда звук шагов стих, я выскользнула из щели, бесшумно прокралась к следующей лестнице. Спустилась. Огляделась, уверяясь, что спрятаться тут негде, – и кинулась к единственной двери в конце коридора. Большой, овальной, укрепленной железом, с витым кольцом-ручкой. Достав спицы, опустилась на корточки.

Охотники не умеют взламывать замки, мы ведь не воры. В дома мы входим либо по приглашению, либо силой – если знаем, что под завалами кто-то есть. А после нападения драконов зачастую одни завалы и остаются.

Меня же обращаться с замками научил Свенко – сын кузнеца из моей родной деревни. Для нас это всегда было игрой, баловством, которым мы занимались, пока отец Свенко стучал по наковальне. Не уверена, помню ли еще старую науку, но времени на сомнения не осталось.

Сунув спицы в замок, я принялась действовать.

Секунды утекали стремительно. Сердце билось в ритме шагов старого смотрителя. Я будто кожей ощущала каждое его движение, чувствовала, где он. Лоб покрыла испарина. Не прекращая работы, я вытерла ее плечом. Прислушалась. Тихо. Только еле различимый скрежет спиц в замке.

Ну же, мой хороший, давай! Открывайся!

Дважды казалось, он вот-вот поддастся. И дважды я ошибалась Пальцы подрагивали от волнения. В ушах снова зашумело.

Смотритель закончил обход верхнего этажа и уже шагает в обратную сторону. Осталось две минуты.

Я заработала быстрее.

С четвертой попытки подцепила кончик поворотного механизма. Осторожно повела его вверх… Зараза! Сорвался!

Спокойно, Кинара. Соберись. Выдохни. Не паникуй.

Новая попытка.

Ну же!

Смотритель миновал зал славы. Теперь идет по коридору к лестнице. Еще сорок секунд, и надо уходить. Иначе я не успею вернуться за стеллаж.

Короткие волоски на лбу и висках липнут к коже. Пот каплями стекает в глаза, заставляя шипеть, жмуриться и пытаться стереть его рукавом туники. За шумом крови почти ничего не слышно. Теперь дрожат не только пальцы, но и все нутро. Проклятье!

А если попытаться зацепить механизм снизу? Или Свенко говорил, так делать бесполезно?

Двадцать секунд.

Вытащить спицы, начать все заново. Нащупать острым кончиком рычаг. Осторожно, не дыша, приподнять его. Чуть-чуть, всего на миллиметр.

Десять секунд.

Подсунуть спицу глубже, чтобы рычаг не сорвался. Шансов на ошибку не осталось. Еще медленнее, плавно и нежно, повести ее вверх… Вот так. Да. Давай, мой хороший, давай.

Пять секунд.

Последнее движение и…

Широкая мужская ладонь зажала мне рот. Я дернулась, не удержала спицу. Рычаг щелкнул. Попыталась вырваться, но меня подняли и с силой прижали грудью к двери.

– Молчи, – низкий шепот обжег ухо. – Закричишь, попадемся мы оба.