Глава 19

Ответа на этот вопрос у Арилы не нашлось. У меня, по правде сказать, тоже. Раньше такого не случалось, чтобы охотник вернулся после поминальных костров в его честь. Отправившись первый раз в горы, мы либо возвращаемся в течение декады, либо не возвращаемся вовсе. Меня же не было три недели. Слишком долгий срок, чтобы надеяться на лучшее.

С Арилой мы проговорили почти час. Потом, не раздеваясь, завалились спать. Просто рухнули на кровати, вымотанные физически и эмоционально, и заснули вмиг.

Мне снилось что-то… странное. Размытые образы, неясные ощущения. Я чувствовала детские кулаки, бьющие меня в бока; сильные мужские руки, сжимающие в крепких объятиях. Вдыхала запах дерева, незнакомых пряностей. Замирала от странного томления, облизывала губы, будто в надежде ощутить на них вкус чужих губ. А потом марево сна вдруг распахнулось, и на меня уставились глаза – зеленые, с вертикальными зрачками. Невозможные, незнакомые… и в то же время такие родные, что все внутри сжалось от боли.

Я рывком села. Сердце подскочило к горлу, забилось так часто, что меня замутило. В ушах зашумело.

– Да что со мной? – выдохнула едва слышно.

Устало провела ладонью по лицу, стирая капли пота, уткнулась лбом в согнутые колени. Перед мысленным взором вновь встали они – глаза с вертикальными зрачками. Серые, как горы, и темно-зеленые с огнем пламени в глубине.

Чьи это глаза? Почему они преследуют меня? И откуда во мне эта странная уверенность, что именно в эти глаза я должна смотреть?

Не знаю. Ничего не понимаю.

Безумие какое-то.

Я стукнула головой о колени, потом еще раз. И еще. Будто сделай я это десять, двадцать раз – и получится упорядочить мысли, найти всему объяснение. Однако объяснения не находилось.

За окном почти рассвело. Еще немного, и все проснутся. Сама я вряд ли смогу вновь заснуть. Лучше приведу себя в порядок: все-таки я охотница, и выглядеть опрятно – мой долг.

Тихо выскользнув из комнаты, я спустилась вниз. Взяла одно из ведер, оставленных на ночь у огня, и осторожно, стараясь не расплескать, посеменила в умывальню. Там зажгла масляные лампы, наполнила деревянную шайку на две трети горячей водой, разбавила холодной. Отошла к лавке, чтобы раздеться.

Сапоги, штаны, туника, рубаха… Грудь что-то царапнуло.

Я глянула вниз.

Подвеска? Откуда? И почему я не чувствовала ее раньше?

Сняв, приблизила фигурку к лицу.

На тонком шнурке висел маленький ящер, вырезанный из дерева. Простой, но красивый. Интересно, откуда он у меня? Пусть я забыла многое, но помню, что украшений никогда не имела. Даже когда жила с родителями.

Это не моя подвеска. Наверное, стоит отнести ее отцам…

Мысль еще не сформировалась, а внутри меня все вмиг ощетинилось. Чувства вздыбились. Каждой крупицей души я чувствовала: вещь моя, ее нельзя отдавать. Даже праведным отцам. Особенно праведным отцам.

Я нахмурилась. Медленно огладила ящера пальцами. Сжала на мгновение и опустила поверх сложенных вещей. Ладно, пусть пока остается. Если передумаю, всегда смогу отнести подвеску к отцам позже.

Принятое решение немного успокоило. Волнение по-прежнему ощущалось, но уже слабее. Даже пальцы перестали подрагивать, когда я принялась разматывать повязку.

Надо выяснить, что у меня с рукой. Если рана опасна, придется показать ее брату Кадеру. Он, конечно, разворчится – как всегда, когда кто-нибудь отвлекает его от изготовления настоя для дайгенорской стали. Но зато лечит на совесть.

Порез оказался неглубоким. Даже… аккуратным. Странно.

Я оглядела его, уверилась, что поводов для волнения нет. Повернула руку другой стороной вверх и застыла.

Крыло. Крыло дракона!

Что? Боги, откуда? Как? Невозможно!

В два шага я оказалась у шайки, опустила мочалку в теплую воду и принялась тереть рисунок. Ну же! Исчезай! Я терла и терла, позабыв про порез и не обращая внимания на закапавшую в воду кровь. Пальцы дрожали, сердце билось о ребра с такой силой, что наверняка оставляло синяки при каждом ударе.

Однако рисунок не уходил.

Проклятье!

Я метнулась к узкому шкафу с покосившейся от времени дверцей. Непослушными пальцами выудила новую полоску ткани, чистую подушечку, пропитанную отваром из кровостоя. Прижала ее к ране, крепко примотала, постоянно бросая косые взгляды на дверь. Потом одной рукой кое-как вымылась, оделась в чистое, застегнула манжеты на рубашке и перетянула их кожаными ремешками – так, чтобы наверняка рукава не задрались и никто не увидел моей повязки. Заплела две косы, обулась и выскочила из умывальной.

Сердце стучало где-то в горле. Кожу на груди жгло от прикосновения маленького ящера. Как я вообще умудрялась не чувствовать его все это время?

Ноги сами понесли меня в глубь коридоров. Грязные вещи, перемешав с остальными сестринскими, я запрятала на дно большого короба. Не знаю зачем. Просто не могла совладать с волнением, играющим на моих внутренностях, как деревенский музыкант – на цитре.

Прошмыгнула обратно в комнату, огляделась. Может, спрятать подвеску? Но куда? А если ее найдет Арила? Оставлять на себе тоже опасно. Никто не знает, как будут проходить занятия с Айкиром. Он всегда может полоснуть дайгенором, разрезать мои вещи из одного лишь веселья. Я уступаю ему в скорости. Уже дважды мне приходилось латать одежду, а потом терпеть насмешливые шуточки остальных братьев.

Проклятье! Что же делать?

Арила заворочилась на кровати, явно просыпаясь. Времени на принятие решения не осталось.

Перепуганной мышью я метнулась под кровать, запрятала подвеску в щель между днищем и ножкой. Выбралась, отряхнулась, встала у окна, пытаясь совладать с эмоциями.

Ну же, Кинара! Ты ведь охотница! Соберись!

– Ты чего носишься с самого ранья? – зевнула Арила, садясь. – Неужели у тебя появились тайны от сестер?

Я повернулась и одарила подругу насмешливым взглядом.

– Конечно, – ответила с напускной серьезностью. – Иначе все узнают, что за полчаса до подъема в умывальной никого и можно спокойно привести себя в порядок.

Сердце по-прежнему билось слишком быстро, в крови кипело волнение. Но голос прозвучал ровно.

– О да, – Арила потянулась, – такие тайны надо беречь. Особенно от новеньких. Они по пятнадцать минут там плещутся, представляешь? И бардак разводят жуткий. Точно когда-нибудь допекут и получат скрученным полотенцем по заднице.

Я фыркнула.

– Ты, главное, не перестарайся. Если устроишь еще одну потасовку в умывальной, отцы придут в бешенство.

– Да оно само тогда началось! Я вообще ни при чем!

Арила возмутилась с такой горячностью и одарила меня таким кристально честным взглядом, что я даже поверила. На миг. Потом она перестала изображать невиновную.

– А ведь хорошая тогда потасовка вышла!

– Шутишь? Нас отделали!

– Но хорошо же!

Я рассмеялась. Вскинула руки, признавая поражение, и поймала брошенную подушку.

С Арилой всегда так – легко и весело. Многие тянутся к ней, не способные противиться этой магии. Причем даже те, кто всего часом ранее получил от нее тумаков. Да и как иначе? На Арилу невозможно обижаться. Открытая, прямолинейная, с одинаковой готовностью бросающаяся в драку и в дружеские объятия, она словно переполнена жизнью. А в Ордене, где на каждом лежит печать смерти, это дорогого стоит.

Минут через пять, закончив утренние сборы, мы спустились в трапезную. Влились в шумный людской поток, получили по миске с кашей и устроились на лавке за дальним столом. Пока стучали ложками, я то и дело ловила на себе внимательные взгляды, слышала беспокойные шепотки.

– Поди, гадают, не заставят ли тебя восполнить запас дров, который мы потратили на твой поминальный костер. – Арила фыркнула. – Вообще не слушай их.

Однако не слушать не получалось. Все чаще я улавливала отдельные фразы в общем гуле, собирала из них чужие страхи. Да, меня боялись. Рыжая, что приносит беды, вернулась. Какое несчастье обрушится на Орден по ее вине?

Когда две молоденькие послушницы лет тринадцати принялись обсуждать это особенно громко – не таясь, а явно провоцируя, Арила не выдержала. Наполнила ложку липкой кашей и прицельно кинула в русоволосую парочку. Бросок вышел меткий – зацепило обеих.

– Эй!

– Да ты совсем, что ли?! – взвились они.

Арила неспешно облизала ложку, заново наполнила ее кашей и повернулась к послушницам.

– Я бы посоветовала вам занять рот завтраком, а не пустым трепом. Иначе вымывать из волос Найрину стряпню будете до вечера. Вопросы?

Они нахмурились. Метнули в меня колючие взгляды, но мотнули головами.

– Вот и умницы. А теперь брысь завтракать.

Подхватив тарелки с кашей, девочки поспешили пересесть за другой стол.

Я вздохнула:

– Не стоило так. Весь Орден кашей не перемажешь.

– Ошибаешься. Найра всегда варит с запасом, будто так и не запомнила, сколько мы едим!

На этот раз шутка не заставила меня улыбнуться.

– Брось, Рил. Они лишь повторяли за остальными. Меня ведь правда не было очень долго. А в Ордене все, что выбивается из привычных рамок, пугает.

Моя речь Арилу не успокоила. Наоборот – заставила прищуриться и податься вперед, разглядывая меня, будто незнакомку.

– Что? – Я напряглась.

– Ты точно изменилась. Раньше тебе и в голову бы не пришло выгораживать молодняк. Сами были такими же! И ничего, не померли от ложки каши в волосах.

– Ты не понимаешь! Дети – это ведь сокровище! – возразила я горячо и застыла, пытаясь осознать только что сказанное.

Никто в Ордене не называет детей сокровищами. Да и за пределами этих стен тоже. Рабочие руки? Да. Няньки? Да. Те, на ком можно сорвать злость? Тоже, к сожалению, да. Но сокровище? Нет, такого я не слышала. Тогда откуда во мне эта уверенность, что детей надо защищать? Почему я верю, что они бесценны?

Арила тоже выглядела изумленной.

– Давай так, – заговорила она тихо, чтобы нас не слышали. – Сегодня ты держишься как мышь: тебя не видно и не слышно. А вечером мы еще раз поговорим о твоих ценностях. Можешь сколько угодно убеждать, что ты осталась прежней, но я вижу – ты другая. И хорошо бы, чтобы никто другой этого не заметил. Вопросов к тебе и без того много.

Я кивнула. Помедлила секунду, затем призналась:

– Отец Мадек приказал мне помогать Айкиру с обучением молодняка.

Арила протяжно застонала и уронила лицо в ладони.

Из всех охотников, к кому меня только могли приставить, Айкир самый внимательный. Он точно не упустит ни малейшей детали.

* * *

Айкир ждал меня на тренировочной площадке. Несмотря на холод, куртку он снял, оставшись в одной шерстяной тунике поверх рубахи. Рукава закатал. Стоящие чуть в стороне послушники глядели на него с заметным трепетом. Я усмехнулась, вспоминая, как и сама с восторгом смотрела на обучающих нас охотников. Тогда они казались героями. Теперь я понимаю, что они – обычные люди, которым судьба не оставила иного выбора, кроме жизни с дайгенором.

– Послушники! – голос Айкира разнесся над площадкой. – Это ваша старшая сестра Кинара. Недавно в ее честь мы жгли поминальные костры, но боги оказались к ней милостивы.

– Говорят, она приносит беды, – заметил кривозубый мальчишка с копной светлых волос.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на Айкира. Ну же, давай! Повтори свои сказочки, которые травил раньше! Расскажи всем, как мои волосы привлекли драконье пламя.

Айкир прищурился, явно прочитав в моем взгляде вызов. Несколько секунд медлил, будто решаясь, потом тряхнул темной головой.

– Беды приносят чудовища, – произнес он твердо. – Охотники от них защищают.

– Разве ж она охотница? – удивилась девочка с жидкой косичкой. – Вернулась ведь без трофеев. И выглядит странно…

Я подошла почти вплотную, присела.

– А ты охотница? – спросила спокойно.

– Нет. Пока нет, – быстро исправилась она.

– Вот и я пока не охотница. Но знаю и могу достаточно, чтобы ею стать.

– А хочешь?

Я открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. Даже короткое «да» застряло в горле. Стараясь скрыть растерянность, я встала, окинула детей взглядом и бесстрастно, как подобает старшей сестре, ответила:

– Каждый послушник мечтает об этом.

Дети кивнули. А вот Айкир нахмурился. В отличие от младших, мою заминку он заметил.

– Разбейтесь на пары, – скомандовал, продолжая смотреть на меня. – Кинара, ты встаешь в пару со мной. Будем показывать.

Я кивнула, взяла протянутый слепыш – деревянный дайгенор, с которым упражняются послушники в первый год. Замерла в стойке напротив Айкира.

– В чем сила драконов? – спросил он у детей.

– В огне!

– В размере!

– В страхе, который они сеют!

Ответы зазвучали нестройным хором. Кто-то выкрикивал, стараясь, чтобы его наверняка услышали. Кто-то отвечал неуверенно, тихо. Некоторые толкались локтями, мешая соседу ответить. Другие молчали, но глядели хмуро.

Именно на последних мы с Айкиром посмотрели с одинаковым интересом. Скорее всего, одного из них в будущем выберут в соколы. Тихие, с выдержкой, полные внутренней ярости. Если проявят себя в ловкости и меткости – точно быть им соколами.

– В физической силе, – ответил Айкир, жестом заставляя детей замолчать. – Один прямой удар убьет любого охотника. Поэтому мы должны быть быстрыми, юркими. Ноги – вот наше главное оружие. Не дайгенор. Дайгенор в руках мертвеца не опаснее камня, лежащего у обочины. Посмотрите, как стоит Кинара.

Слепыш Айкира плашмя приземлился мне на бедро.

– Колени присогнуты, ноги разведены. Но не сильно. А ровно настолько, чтобы успеть среагировать…

Не предупреждая, Айкир замахнулся. Я отскочила. Действуя на рефлексах, кувыркнулась, выпрыгнула пружинисто и атаковала. Мой слепыш с глухим ударом встретился со слепышом Айкира.

– Вот! Видели?

Он снова посмотрел на детей. Те закивали. На меня теперь глядели без прежнего недоверия. Да, не с таким восторгом, как на Айкира, но все-таки как на охотницу.

– И обратите внимание, как Кинара стоит сейчас.

Слепыш Айкира проскользнул вдоль моей икроножной мышцы и выше – по внутренней стороне бедра. Я отступила, посмотрела на Айкира с непониманием. Какую пакость он задумал на этот раз?

Он хмыкнул. Снова прищурился, всматриваясь в мое лицо, однако ничего говорить не стал. Повернулся к детям.

– Итак, вставайте в пары. Я покажу начальную стойку и один из основных ударов. Мы называем его «Жало». Кинара, помоги мне. На тебе девочки.

Я кивнула и подошла к послушницам. Их всегда немного. Вот и в этом году отцы приняли лишь троих.

Занятие протекало спокойно. Айкир больше времени уделял мальчикам, лишь иногда проверяя успехи девочек. На меня поглядывал задумчиво, с плохо скрытым интересом во взгляде. Я встала вполоборота, чтобы хоть немного отгородиться. И все равно каждый раз чувствовала кожей, когда Айкир на меня смотрел.

В душе зрела тревога. Наверняка он что-то задумал! За годы, что мы провели бок о бок, я натерпелась от него немало. Сомневаюсь, что Айкир упустит шанс снова посмеяться надо мной. Только вот чего ждать? Впервые его действия не получается предугадать. Обычно Айкир нападает в открытую. Он сильнее, быстрее, выше. Ему нет нужды использовать против меня хитрость – хватит и грубого напора. Но сейчас он будто затаился. Словно чего-то ждет. И отсутствие ясности выматывает сильнее прямой атаки.

Под конец занятия, когда дети еле удерживали слепыши на весу, Айкир хлопнул в ладоши:

– Все молодцы! Для начала неплохо. Так, а теперь кто вспомнит, что я обещал показать, если сегодня вы проявите себя хорошо?

– Дракона!

– Дракона!

– Дракона!

Дети заголосили, радостно запрыгали. Воинственно вскинули слепыши в воздух.

Айкир широко улыбнулся:

– Именно! Тогда за мной!

Послушники, словно утята, тут же засеменили следом. Я замыкала их процессию, чувствуя нарастающую тревогу. Глупо беспокоиться насчет дракона – это только для новичков он кажется чем-то удивительным. Я же видела его сотни раз – чучело ящера, убитого задолго до моего рождения.

Говорят, он пал от руки одного из первых праведных отцов. Чтобы притащить тушу в Орден, пришлось разрубить ее на сотни кусков, потом пропитать каждый заговоренным настоем, который укрепил их, словно лезвия дайгеноров, и заново сшить воедино.

Каждый год новичков отводят к этому чучелу, чтобы они могли изучить врага. Увидеть его истинные размеры. Оценить их. Самые дерзкие даже кидались в атаку со слепышами наперевес. Я и сама была одной из таких. Но сейчас сердце почему-то щемит.

Мы обогнули рабочие пристройки, вошли в огромный крытый загон, плотно притворили двери. В темноте дети испуганно замолчали. Сбились в стайку, словно мышата, прижались ко мне. Айкир тем временем на ощупь дошел до первой лампы, зажег ее. Потом еще одну. И еще.

Постепенно из темноты выплыла огромная морда. Некоторые дети завизжали, другие кинулись мне за спину. Я же стояла не шевелясь и смотрела на чешую чудовища. Алую.

Сердце уже не щемило – его будто драли острыми когтями. Кажется, я даже слышала глухие удары, с которыми оторванные куски падали вниз. Горло сдавило.

Я глядела на алого ящера и задыхалась. Беззвучно шевелила губами, не способная сделать глоток воздуха. Дрожала, будто от мороза. И… плакала?

– Кинара?

Айкир зажег последнюю лампу и повернулся ко мне.

Я вздрогнула. Вынырнула из оцепенения, силой заставила себя улыбнуться.

– Прости, я ненадолго выйду.

Не дожидаясь разрешения, выскочила из загона и даже успела сделать с полдюжины шагов. Потом меня схватили за руку.