Глава 4

Пустая квартира встретила тишиной и темнотой. Я быстро зажгла в коридоре, общей комнате и кухне светильники. Будто они могли разогнать тьму не только вокруг, но и внутри меня. Вдобавок казалось, что квартира еще и промерзла. И даже мерное жужжание нагревателя не унимало этого ощущения, хотя жар от него шел непрерывно. Пришлось разжечь еще и камин, который в основном был сугубо предметом интерьера. Сажи на его стенках было чисто символическое количество. Видимо, обычным здешним обитателям не до расслабления у огня, а система отопления греет без сбоев. Мне же хотелось живого пламени, а не искусственного, сотворенного чужой Искрой. Дрова быстро затрещали, охваченные язычками пламени. Пальцы и щеки начало покалывать. И долгожданное тепло растеклось по телу. Неспешно приготовила ужин. С чувством и удовольствием. Сначала думала, что только себе порцию сделаю, но совесть царапнула. Придут уставшие, замученные, а тут вкусная еда без привкуса казенщины. Когда я с наслаждением отправила первый кусочек в рот, хлопнула входная дверь. Взъерошенный и чуть румяный с мороза Ионит глубоко вдохнул и широко улыбаясь воскликнул: – А я к ужину еще и пирожков с мясом раздобыл, – он потряс бумажным пакетом. – Но ваши блюда явно вкуснее. – Ваша добыча тоже неплоха, – сказала я. – Можем на закуску оставить. Причем под закуской я подразумевала одно, а помощник – явно другое. Он закивал, снимая пальто, а я добавила: – Присоединяйтесь. Ваша доля на кухне. Последнее я договорила уже в спину. Раздался шум на кухне. – Это все мне или Падуану тоже надо оставить? Я вздохнула. Ох уж этот вечно голодный организм. – Вообще я рассчитывала на вас обоих, но, если съедите все, я господину следователю ничего не скажу. Шербан появился в комнате с тарелкой. – Решили проверить мою совесть? Какой-то он на редкость довольный и воодушевленный. И это после такого тяжелого рабочего дня. Вместо ответа я невозмутимо продолжила жевать. Я наконец-то согрелась, в желудке ощущалась сытая наполненность без тяжести, но все равно что-то было не то. Взяла свою пустую тарелку и отправилась на кухню. Оттуда вернулась с пирожками, принесенными Ионитом, сыром, раздобытым мною, орехами и… конечно, вишней на коньяке. Все это поставила на стол и спросила: – Составите компанию? Я не из тех, кто боится пить в одиночестве – а ну как алкоголизм разовьется. Но сейчас душа требовала компании. Пусть даже если она будет молчаливой. Правда, появилось ощущение, что собираюсь спаивать юнца – сейчас не такая уж большая разница в возрасте казалась слишком существенной. Посмотрела ему в глаза – у юнца оказался на диво взрослый, хоть и удивленный, взгляд. Ну, значит, я себе напридумывала глупостей. Он закашлялся, а я заботливо постучала ему по спине, так и застыв над ним. Ионит прочистил горло, промокнул губы салфеткой и наконец ответил: – Не откажусь. А что там? Он кивнул на бутылку. Я хмыкнула, но пояснила: – Одна очень вкусная вещь. Рюмок или хотя бы бокалов не нашлось, пришлось распивать напиток из чашек. Смотрелось забавно, но вкуса-то это ничуть не испортило, как и наслаждения им. – Падуану не успел вам рассказать, чем закончилась ментальная проверка вашего похитителя? – спросил вдруг Ионит. Меня тишина не напрягала, а вот его видимо – да. – Нет. Но… – я отпила из чашки и прокатила по языку обволакивающую сладость, прикрыв глаза, – а давай больше не будем сегодня говорить о… работе. – Горячо поддерживаю, – он отсалютовал чашкой и также после глотка зажмурился от удовольствия. – На самом деле вкусная штука. Никогда раньше не пробовал. Да и знаешь… – он, как и я, перешел на ты. Справедливо. Странно собутыльникам выкать. – Тут же принято пить либо изысканную кислятину, от которой зубы сводит или изжога накатывает, либо что-нибудь воняющее смолянистой елкой. Стыдно признаться, если предпочитаешь другое. – А вот в Брышеве все иначе, там тебя никто в таких вещах не ограничивает и не стыдит, – я вздохнула. – там мне и дали первый раз попробовать, – кивнула на бутылку. – Отблагодарили за лечение. И не постеснялись же так испоганить благородный напиток. Мы рассмеялись. И как-то так само собой мы начали непринужденно болтать. Хотела по-тихому, ха. Ионит с искренним интересом слушал мои рассказы о Брышеве. Мы обходили стороной, почему же я оказалась там. Я оценила такт собеседника. А вот сама подобным похвастаться не могла. И как только поделилась самым примечательным, сама уже задала вопрос, жутко мучавший меня давно. И который сама же просила не поднимать сегодня больше. – Ионит, а как ты оказался в команде Падуану? Шербан настороженно замер, хотя еще мгновение назад расслабленно растекся по стулу, с наслаждением жуя сыр. – Кажется ты хотела без работы, – пробормотал он. – Так я же о тебе, а не о ней, – мило улыбнулась. Он потер бровь и оставил чашку. Мягко добавила: – Если не хочешь отвечать, не надо, я пойму. Но сам понимаешь, ты обо мне столько всего знаешь, а я… Хоть какой-то паритет хотелось бы. Ионит посмотрел так, словно старше меня лет на десять минимум. Я даже растерялась. Да что б меня, они действительно родственники! Только там явно еще и нечто нехорошее замешано. Впрочем, жалеть о своем вопросе я не собиралась. Ионит прочистил горло и скупо улыбнулся, не развеяв серьезности. – Это личное, поэтому какой уж тут паритет. Но если так уж гложет этот вопрос, то… Фейн мой дядя. Сначала хотела спросить «Кто-кто?», а потом уже вспомнила, как же нашего следователя-то зовут. – Мои родители погибли, когда мне было десять лет. Чемская лихорадка, помнишь была ее вспышка на востоке страны? Еще как помню. Заболевших было очень много, погибших также хватало. Вот и Шербаны, увы, в их числе. Смогли ее тогда остановить в пределах одного района, чтобы дальше не распространилась. Полк отца тогда помогал с эвакуацией людей и контролем территорий. Знаю, что некоторые сослуживцы пренебрегли защитой и заразились. Последствия были в том числе и смертельными для кого-то из них. Вспышка хоть и оказалась краткосрочной, но яркой. – Меня забрали к себе родители мамы. Ни дядя, ни дед не смогли заменить мне отца, да и не старались. Но они всегда были для меня примером, опорой, – Ионит прочистил горло, словно сам смутился тому, как сентиментально прозвучали слова. – Без них… Да и бабуля… Она… – Я понимаю, – похлопала его по руке. Он будто не заметил и продолжал говорить. – Дядя особенно сильно на меня влиял. Всегда смотрел на него с восхищением и хотел стать таким, как и он. Мальчишку вообще легко очаровать старшим родственником, особенно если тот успешен и не забывает уделить внимания. Да и разница между нами всего двенадцать лет. А тут перед глазами, – Ионит помахал руками. Приблизительно представляю себе, как мелкий Шербан смотрел на подающего надежды будущего важного следователя. – Тогда мне казалось, что его учебная практика, это такое увлекательное приключение, он же мне столько баек о службе рассказал. А когда уже и сам пошел учиться, понял, что по большей части скучная рутина. – Он посмурнел. – И знаешь, пусть оно так и было бы рутиной, чем калейдоскоп событий. Так спокойнее и безопаснее. Ионит подпер щеку кулаком. Видимо, вспомнил нечто неприятное. – Так ты из-за дяди и пошел туда же учиться? – решила я вторгнуться в его невесёлые мысли. – У нас же династия. Прадед, дед, Фейн – все сыскари. Прадед и дед на военных работали, дядя в другое ведомство пошел. А я… дядя за меня не просил, ты не думай, – горячо заверил Шербан. Да я бы даже не успела. – Я до этого в другом отделе стажировался, а тут распределили в дядин. И я не просил. Сложилось так просто. Сначала я даже недоволен был, думал Фейн меня беречь станет. Но нет, – он блаженно улыбнулся. – Иногда даже в самое пекло тянет, вот как сегодня. Я приподняла брови. Шербан тряхнул головой, но раз уж начал… – Думал оставит на сугубо бумажной работе, но… Видимо ему был нужен тот, кому он может довериться. И все же Падуану его берег. Ограничивал пребывание в том самом пекле. А может у них есть норма для стажёров. «Стажер 1 категории, пребывании в пекле – 2 часа. Роспись, дата в журнале учета». Однако я поняла, как бы я ни пыталась подступиться к помощнику, он мне не скажет ничего такого, чтобы не понравилось его дядюшке. В глазах Ионита горел огонь такого обожания и преданности, что я невольно умилилась. Шербан смущенно улыбнулся и продолжил: – Да и у меня тут есть свой интерес. За твое дело нам пообещали хорошую премию, меня тоже не обделят. Как раз хватит, чтобы взять ссуду на дом. – Так жаждешь съехать от обожаемых родственников? – хмыкнула я. Хотя сказанное им и царапнуло, будто меня продавали. И будто я главный действующий персонаж в этом деле, а не просто оказалась втянута, в неведомо что. Такого румянца у Ионита давненько не наблюдала. То ли смущенный, то ли довольный, то ли все разом. Прочистил горло и произнес: – Свою семью лучше отдельно создавать. В смысле, жену нужно приводить в свой дом, а не дедов. Дядя вот тоже давненько съехал, хоть и не обзавелся женой. Ну да это дело житейское, еще женится. Правда, мы рассчитывали, что он все же пораньше это сделает, чем я. Однако ж… И вперился в меня. Наливка чуть не пошла у меня через нос. Пролила несколько капель на юбку. – Жену? – прохрипела я. – Ты женат? Крутился другой вопрос, но, пожалуй, на сегодня хватит потрясений. – Пока невеста, но как только можно будет въехать в дом, тогда и сыграем свадьбу. Однако… Юнец, паренек, а в отличие от меня или дяди уже собирается обвешаться семейными узами. Ишь какой прыткий, а так и не скажешь. Хотя кто знает, как оно лучше – раньше, позже. Каждому – свое. – Мы давно знакомы, еще со школы. У Андрии как и у меня Искра слабая, но мы вместе учились извлекать из скудных способностей максимум возможностей. Так и подружились, а потом… А что потом – ясно-понятно. Больше подробностей мне и не нужно. Школьная любовь – это так мило. Я расплылась в улыбке и выдала: – Выпьем за то, чтобы дело успешно завершилось как можно скорее, чтобы у вас появилось уютное семейное гнездышко! Я подняла чашку вверх. Ионит ответил тем же. Я отпила приторно-сладкое пойло. До чего же вкусно! Помощник правильно сказал: гурманы и эстеты такое обходят стороной. Много они понимают, пф-ф-ф. Хотя и пытались меня поучать, дескать нечего портить благородный вкус коньяка добавками – кощунственно. В глазах Шербана застыло вопросительно выражение, он даже порывался что-то произнести, но сжимал губы и отводил взгляд. – Да спрашивай, – махнула я. – Сама же упоминала про паритет. Его щеки вновь порозовели. Значит, будет вопрос о моем осуждении. – История была громкой, но при этом в основном слухи и домыслы. Материалы следствия не озвучивали, все ж военное ведомство причастно. Как же оно на самом деле все было? – на удивление размеренно и спокойно спросил он. – И ты веришь, что я расскажу тебе правду? Что не буду как все преступники твердить, что меня подставили, я не виновата, приговор несправедлив и далее по тексту? – хмыкнула я невесело. Ионит пожал плечами. – Ты не похожа на тех, кто снимает с себя ответственность. И не может признать собственные ошибки. – Это ты зря, – я рассмеялась. Помощник удивился, не донеся чашку до рта. – Я именно это и буду говорить. Хотя моя вина тоже есть, но вряд ли она тянула на вынесенный приговор. – Если ты не хочешь… И тут я поняла, что мне действительно нужно выговориться. Я никому еще не рассказывала всю историю целиком. Только брат все знал, но он скорее сам догадался, я тогда его не хотела грузить своими проблемами. Однако же это не помешало в итоге той дуэли. А кому-то другому… Так кто же поверит без доказательств? Вот только учитывая, что дядюшка моего собеседника нарыл чего-то уже, то Шербан возможно также в курсе и не станет сомневаться в моих словах. И главное, сказанное не уйдет дальше него, если только к Падуану. – История будет длинной, – хмыкнула я. – Устраивайся поудобнее. И перебралась в кресло, не забыв подхватить бутылку. Ионит сел в другое кресло по другую сторону от столика. Вытянул ноги к камину и принялся слушать. – У моего отца был адъютант – Альен. Всесторонне положительный молодой человек. Как говорил полковник Илейнс «будущая надежда и опора нашего офицерства», – я фыркнула. – Ну служит и служит там какой-то парень, мне-то что? Хотя отец часто упоминал его за семейными ужинами. Однако спустя какое-то время этот Альен присоединился к одному нашему ужину, потом к другому. И так получилось, что этот господин редко пропускал наши семейные посиделки, если отец был в городе и не занят. Я брата видела реже, чем Альена. А дальше… Мне никогда не было особенного дела до мужского внимания. Особенно на старших курсах. У меня учеба, планы, подготовка к будущей квалификационной работе, про диплом уже особо не переживала. В общем, свободного времени нет. А уж тем более строить какую-то личную жизнь. Парни? Да на кой они мне сдались, не до них. Сначала учеба, потом звание мэтра, а потом и пустяками можно заняться, – усмехнулась я, вспоминая какими глупостями была забита моя голова. Это не про учебу, нет. И сейчас считала ее архиважной. А вот предположение, что дела сердечные можно планировать… Как пункт в списке на выполнение заданий, чтобы получить степень или звание. – У отца же и мамы, подозреваю, цели относительно меня были несколько другие. Нет, учиться мне не мешали и не запрещали, хотя отец был недоволен и до последнего давил, чтобы сменила специализацию. В общем, родители решили обустроить мое семейное счастье, раз я сама не тороплюсь. Кандидатура со всех сторон была проверена и одобрена. Оставалось за малым, собственно, посвятить меня в эти планы. Я перевела взгляд на отблески огня в камине. Облизала губы и продолжила. – Знаешь, прошло уже так много времени, а я до сих пор уверена, что Альену по-настоящему не нравилась. Может была просто симпатична или хотя бы не противна, но разве это может быть основой отношений, не говоря уже о браке? Там точно не было более глубоких чувств, думается, даже уважения особого не было, что еще я могла бы понять и принять в какой-то степени. Опираться на него, если бы мне это было нужно. Скорее все, он жаждал только породниться с Илейнсами, чтобы те продвинули нового родственника по карьерной лестнице. Это сейчас спустя годы могу на те события смотреть будто со стороны, анализировать и понимать поступки, а тогда… – Я сделала глоток, вязкая сладость обволокла язык и приятно согрела горло. – Он начал за мной ухаживать. А я же в этом деле – полный профан. Не сразу поняла, что этому типу от меня нужно. Какие такие прогулки? Театры? Что? У меня же там учебники и конспекты стынут, а тут с каким-то пустяками лезут. Я долго отнекивалась, пока однажды отец чуть ли не силком вытолкал за порог со словами «Что ты теряешь?» Я ответила «время», но решила все же сходить. Может тогда отстанут от меня? Альен повел меня на балет. Тут я рассмеялась. Ионит удивленно покосился. – Я все два часа пялилась на солиста. Мой спутник посчитал, что тот мне так понравился – откровенный, облегающий костюм подчеркивал мускулистую фигуру, – я поиграла бровями. Шербан смутился. – А там, понимаешь, в начальной сцене артист был без пуантов – так танцевал. Какая-то экспериментальная постановка. И у него ступни выглядели странно. Я сумела разглядеть, так как ложа наша довольно близко была к сцене – отец каждый сезон арендует ее всегда для мамы, та любит подобное искусство. И мне весь спектакль не давало покоя – как артист с такими ступнями мог выдавать такие пируэты. Хоть ортопедия и не мой профиль, но любопытство совершенно не давало покоя. Именно поэтому так внимательно и наблюдала. Да и смотреть на красивые подтянутые тела – это же услада для глаз, особенно для медика, пусть и только будущего. И не важно, людям каких полов эти тела принадлежат. – Я тряхнула головой. Не то, чтобы я оправдывалась, просто хотелось разъяснить. – Прости, увлеклась. Надеюсь, ты понял, о чем я. Так вот, потом меня ждала совершенно безобразная сцена. Будто я уже успела ответить согласием на все притязания этого солдафона и не сдержала обещания. Обманула оказанное мне доверие. После этого отказывалась уже ото всех приглашений, не колеблясь и не глядя на родителей. Отец пытался меня вынудить, бесполезно. Я же упрямая. Потом в ход пошли обман и угрозы… – Я поморщилась. – А потом… У меня появился другой поклонник. На этом моменте я замолчала. Об этой части истории старалась вспоминать меньше всего. Просто взяла воспоминания и запечатала, задвинула в угол. Надеялась, что они как старое тряпье истлеют, если к ним не возвращаться, рассыпятся прахом. А сейчас я открыла сундучок, а оттуда пахнуло острой тоской, от которой заслезились глаза и свело горло. Проклятое сердце сжалось. – Минуту. Я подняла палец, выбралась из кресла и на ослабевших ногах побрела в ванную. Там умылась холодной водой. Напряжение немного отпустило. Это просто внезапность, только и всего. – Все в порядке? – забеспокоился Ионит. Лихорадочно блестевшие глаза, взгляд с безуменкой, яркий румянец и нервная улыбка – разумеется не в порядке. Но мне нужно выдернуть этот ледяной осколок из груди, вырвать с корнем, чтобы больше не мешал мне дышать свободно, не давил на сердце. Тем более раз уж начала это делать, нельзя останавливаться на полпути. – Да, – проскрежетала я. Растерла горло руками и продолжила рассказ. – Родители узнали, что за мной ухаживает другой молодой человек, тоже медик, а я эти ухаживания принимаю. – Я поморщилась и запила горечь на языке горечью коньяка – вишня почему-то не ощущалась, будто сгорела. – Мама обрадовалась, а отец – сначала был против, но, когда разузнал о семье того мужчины, успокоился и, как мне казалось, смирился. Хотя может ждал, когда… Подходящего случая, в общем. Ведь он так просто не отступает никогда. А вот Альен, он даже не стал делать вид, что все вот так закончится. Я вновь не обращала внимания и терпела его назойливое присутствие где-то на задворках своей жизни. Ну как муха, жужжащая где-то, но особо не мешающая, как мне казалось. И в один день, когда мы с тем человеком гуляли в парке, случайно встретились с отцовским адъютантом. – Я вновь невпопад захихикала. Ионит уже без удивления смотрел на мои перепады настроения. – Он нам говорил такие гадости, ты бы слышал, – я спрятала лицо в ладонях, сдерживая смех. – Что за дурная привычка – вот так выяснять отношения и доказывать свои якобы чувства. И это военный, привыкший к жесткой дисциплине. Не понимаю. Мой спутник даже не успел никак отреагировать кроме как удивиться. А вот я успела открыть рот. И устроить такое же безобразие. Ох как я кричала, какими словами бросалась. Но ведь достал, действительно достал, сил уже никаких не было. Накопилось все и прорвало. Возможно присутствие другого мужчины повлияло. Ладно ко мне цепляться, я привыкла, а вот к нему… И тогда я выкрикнула то, что в общем-то потом траурным венком и легло на гроб моей карьеры. «Ты еще пожалеешь, что связался со мной. Крепко и сильно пожалеешь, ноги не унесешь. Берегись!» Не буду оправдываться, что сказано это было сгоряча. В тот момент я действительно была готова на самые ужасные поступки, на которые только способна. Охрана успела вовремя, что и спасло тогда, отсрочив исход. Не просто охрана, императорские гвардейцы. Меня, как опасную преступницу конвоировали оттуда. Более того, – я невесело усмехнулась, – запретили посещать парк в течение месяца. Не многие могут подобным похвастаться. Ведь, как говорят, это место так благоприятно влияет на людей, что сводит агрессию на ноль. Не заметила. – Глубоко вдохнула, выдохнула. – Ну а теперь переходим к кульминации. Извини за долгую и подробную подводку, но так нужно, поймешь. Шербан кивнул. – Пожар в казарме одного из столичных гарнизонов, – уныло протянула я. – Альен действительно как-то сильно пострадал? Все газеты пестрили именно о его состоянии почему-то. Я хмыкнула. – И это при том, что у него своя квартира в городе, куда он и собирался привести будущую жену, – едко заметила я и заскрежетала зубами. – Не помню, что он там блеял, почему задержался в казарме, вроде бы по поручению отца. Случился пожар. Военный госпиталь не справлялся с таким количеством пострадавших, поэтому везли и в общегородские больницы, и частные клиники. Везде, где могли принять. Было уже не до соблюдений формальностей. Штатных медиков не хватало, младшего персонала тем более, поэтому всех студентов последнего курса также вызвали. Мы работали, конечно, не наравне с мэтрами или хотя бы кандидатами в них, но помогали посильно – снять болевой синдром, очистить раны были в состоянии, чтобы могли дотянуть до помощи квалифицированных медиков. – И тебе попался Альен, – негромко заключил помощник. – Увы, – я кивнула. – Знаешь, в тот момент было абсолютно плевать, кто передо мной. Плевать, что этот человек изрядно потрепал мне нервы ранее. Передо мной был пациент, чьи страдания я обязана была облегчить. Отравление дымом, само собой. Но это не так серьезно, как то, что были перебиты ноги, к тому же изрядно обожжены. Выглядело жутко, но спасти при должном подходе возможно. Но… – Я перевела дух. – У меня под рукой был флакон с обеззараживающей жидкостью – постоянно промывала раны, а тут вдруг потянулась к столику, а там пусто. Нет и все тут. Медсестру не дозвалась, хотела идти уже самой, как заметила флакон на полу. Без всякой задней мысли подняла и… Совершила ужасную ошибку. В чем действительно раскаиваюсь и что совершенно точно признаю. Я не проверила что там. Флакон тот, значит и внутри все тоже. А ведь… Беззаражка, как мы между собой ее называем, имеет специфический запах – резкий такой, особенный. Ни с чем не спутаешь. А тут я даже не заметила, что жидкость без запаха. В общем, я плеснула беззаражкой, а это оказалась кислота. Я даже не знала какая именно, не успела понять, а потом меня просто отодвинули от койки Альена. И после не могла вспомнить, что же за кислота там была. Представляешь, будто из памяти стерлось – а ведь на суде произносили название. К тому же я еще и ранее не обезболила Альена – нужно было сначала вычистить рану и только потом постепенно снимать болевой синдром, иначе это грозило лишить его чувствительности в дальнейшем. Прости, – я махнула рукой, – ненужные подробности. – Ну почему же, это любопытно. Да и полезно для общего развития, – Ионит вежливо улыбнулся. Видимо, не настолько и интересно. – В общем, после этого Альена накрыл болевой шок. И вмиг около нас оказались люди. То никто внимания не обращал, а то налетели. Еще бы, Драголич постарался, с-скотина, – прошипела я. – Сразу привлек к нам внимание. Дальнейшее помню плохо, урывками. Меня оттеснили, увели. Пришла в себя в какой-то запертой каморке. За дверью – гул, суета, работа кипит. А я – под замком. Ну и закружились жернова правосудия. Суд, приговор, работа Комиссии, погашение Искры и я в Брышеве. – Тебя подставил Тобиар Драголич? – внимательно глядя на меня, спросил Шербан. – Я в этом уверена, хотя фактических доказательств, которые можно предъявить в суде – нет. Там было много людей кругом, но никто ничего не видел. Тележку со всем, что было мне необходимо, таскала сама между коек, время от времени прося медсестер обновить, если что заканчивалось. Можно было поверить, что просто кто-то перепутал случайно – мало ли в спешке. Но не получалось. Как можно случайно вместо беззаражки налить кислоту? Это что-то нереальное, на грани вымысла. А Тобиар не сказать, чтобы далеко был от меня, наверняка мимо проходил, вполне мог. Но понимаю, наличие возможности – совсем не подтверждает содеянное. Я вспомнила слова отца о том, что Падуану все же нарыл что-то, но сильно обольщаться не хотелось. Или хотелось?.. – Значит, у него такой весомый повод был, если ты так уверена? – вкрадчиво поинтересовался Ионит. При этом я не услышала в голосе сомнений, только недоумение. Он действительно не понимал, зачем это нужно было Драголичу. – Я уже упоминала как-то, но повторюсь. До учебы мы с ним никогда не пересекались. Ни с Тобиаром, ни с кем еще из их семьи. А когда познакомились, то оба были в шоке – я даже с родным братом так не похожа, как с ним. Фонсо, мой брат, копия мамы, я же – удивительным образом не похожа ни на кого из родителей. «Добрые» люди отцу даже намекали, что не плохо бы проверить, все ли в порядке с родством. А что проверять? Я – вылитая бабушка, мать отца. На которую он сам не слишком похож. Вот такие хитросплетения наследственности. Ну да я опять отвлеклась, извини, мысли путаются. – Язык, впрочем, тоже. Доза наливки давно перешла нужную отметку, но я не останавливалась. – По началу нас с Тобиаром даже забавляло сходство, он бывало подтрунивал надо мной, называя сестренкой. Шутили бывало. А потом преподавателям почему-то жутко понравилось нас сравнивать, потом – противопоставлять, иногда даже сталкивать лбами, устраивать гонку. Я так была увлечена учебой, что не сразу обратила внимание на звоночки. Старалась, постигала новое и опять не замечала, что происходило вокруг. Мне не хотелось быть лучше Драголича. Я вообще о нем не думала, у меня была куча дел. И если и хотела быть лучше, то только самой себя вчерашней. Дошло до меня только к середине второго курса – мелкие подколки переросли в заметные колкости, на грани оскорбления, пакости – в конкретные подставы. Приходилось даже проверочные работы писать в двух экземплярах, потому что один мог чудесным образом исчезнуть с преподавательского стола. Жаловаться было без толку – Тобиар оказался виртуозом гадостей. Совершал их так, что не подкопаться и не поймать. Бывало реже портил мне жизнь, бывало – чаще. И только потому, что я позволила себе учиться лучше него. Я легче усваивала материал, быстрее отвечала на вопросы, мои руки чётче выполняли врачебные манипуляции. А он делал все это немного хуже. Нет, не плохо. Просто чуть похуже меня. В конечном итоге из него, думаю, получился бы хороший медик, знающий свое дело. Но ему хотелось опередить меня, хотя я с ним в соревнование не вступала. Не понимала, почему за это нужно меня ненавидеть, но поди ж ты, ненавидел. Исступлённо и яростно. Всем сердцем, если оно у него есть. – И в результате ему представился случай сделать самую ужасную подставу, – вздохнул Ионит. – Это же насколько нужно быть зацикленным на столь низменном чувстве к человеку, чтобы даже в тот момент, когда вокруг столько боли и страданий пациентов, все равно помнить, что рядом объект ненависти. И ему нужно тоже сделать больно. Придумать, провернуть злодейство. Он покачал головой. А я наконец выдохнула, будто весь-весь воздух из легких выпустила, до последнего пузырька. Ну вот, рассказала, поделилась самым сокровенным. И меня выслушали, поняли, поверили, как мне показалось. И даже не осудили. Ионит задал еще пару вопросов – безобидных, просто уточнил некоторые моменты. И мы, наконец, закрыли эту тему. Шербан рассказал, что действительно нового в столице, поделился парочкой историй из своей пока еще скудной расследовательской практики. Так неспешно, далеко за полночь мы прикончили вторую бутылку наливки. А потом закончилась и я. Как я вырубилась – не помнила. Как оказалась на свой кровати – тоже. Я очнулась завернутой в покрывало и с дикой головной болью. Она сотней молоточков отбивала нестройный ритм в мозгах. Наверно, так должен звучать самый настоящий похоронный марш, а не тот, что принят. Во рту сухо, в глазах словно песок насыпали, а в желудок – камней. Я открыла сначала один глаз, тут же ослепило ярким светом, и я захлопнуло веко. Начало мутить и швырять по кровати, как по волнам. Варианта два. Ими мой организм резко сдал – здравствуй, приближающаяся старость, неспособность так легко, как раньше, выводить алкоголь из организма. Или – мне всучили бормотуху. Вот вам и столичный магазин в хорошем районе. Но ведь вкусная же зараза была. В Брышеве даже у самых опустившихся забулдыг самогон был чист, аки слеза младенца. И никакого похмелья, если только не мешать с чем другим. А вчера я ни с чем не мешала и закусывала вроде бы хорошо. Не пирожком же отравилась? Хотя, может и третий вариант вырисовался. Я настолько вымоталась физически и морально, что организм не выдержал очередной встряски. Не берегу я себя, а еще врачом быть собиралась. Правда, мертвые бы не жаловались. Я кое-как поднялась, кряхтя действительно как бабуля. И аккуратно разлепила уже оба глаза, предварительно прикрыв их ладонью. Проморгалась. Вроде бы справилась. Ух, а вертикальное положение далось тяжко. Шатало и неумолимо тянуло к кровати. Начало знобить, поэтому смахнула шаль со стула и поковыляла из комнаты. Было тихо, не считая навязчивого стука в ушах. Я кое-как добралась до кухни и не стала даже искать чашку – потянула вентиль и прильнула к живительной влаге. От холода сводило зубы, но зато проклятые молоточки притихли. – Эка тебя приложило, – сочувственно протянули за спиной. Я дернулась и стукнулась о кран. Уф, вот это искры из глаз. Или вода брызнула? Разогнулась, неловко вытерла рот тыльной стороной ладони и обернулась к Иониту. Он выглядел хоть и взъерошенным, но точно лучше, чем я. Хотя это я еще на себя в зеркало не смотрела. Ну а то, что кто-то застал меня в таком виде… Кто не спрятался, я не виновата. – Давно не практиковалась, – хрипло проворчала я. Можно подумать, раньше регулярно прикладывалась к бутылке. Еще раз окинула помощника завистливым взглядом. Пили наравне, а поди ж ты, все последствия мне одной. Нет в мире справедливости. – Пойду, – сказала я, вяло взмахнув рукой, – приведу себя в порядок. – Обогнула Ионита и остановилась. – А Падуану?.. – Падуану тут, – раздался его голос с другого конца коридора. Всматриваться в ту сторону не стала. Повернулась и хотела еще один вопрос задать Иониту, но тот резко отвернулся и принялся изучать содержимое шкафчиков, будто искал что-то. При этом бросил из-за плеча на меня виноватый взгляд. Это еще что такое? Можно подумать, что он меня спаивал, а не я его. Хотя, возможно Падуану попросил помощника присмотреть за мной, чтобы не наделала глупостей, а вместо этого сам присоединился к моим безобразиям. Ладно, придется идти к следователю. С ним поговорить нужно в первую очередь. Но сначала все же сделать из себя подобие приличной девушки.