Глава 5

Следователь неторопливо завтракал. Выглядел он немногим лучше меня, только от него хотя бы алкоголем не несло. Много работы и недосып. Пожалела ли я его? Если только самую малость, поэтому никакого беспокойства и подкладывания вкусных кусочков, не говоря уже об укрепляющем отваре. – Приятного аппетита, – пробормотала я, присев за стол. Поморщилась от ярких запахов еды, вызывающих тошноту и головную боль. Зато на столе оказался графин с морсом. Как предусмотрительно, учитывая, что сам Падуану пил черный, как деготь, кофе. Морс с приятной кислинкой растекся по рту, возвращая вкус к жизни. – И вам не хворать, – хмыкнул следователь, наблюдая за мной. Я неопределенно пробурчала что-то, жмурясь от кислоты. – Как там дела с допросом у менталистов? – поинтересовалась я. Больше всего мне хотелось вернуться в кровать, а не выпытывать у Падуану подробности. Однако, придется немного помучиться. – С вашего позволения я завершу завтрак в тишине, а после обсудим интересующее вас. Вежливо послал. Я пожала плечами и принялась задумчиво жевать кусочек поджаренного хлеба – на большее меня бы сейчас не хватило, а закинуть в желудок что-нибудь не помешало бы. Видимо, вымотанному следователю принесли свежей еды как раз к завтраку. Хлеб хрустел как надо. Падуану ел неспешно, смаковал, как он любит, каждый кусочек. Почему-то наблюдать за жующим следователем было приятно, хотя желания подпереть голову и сказать, что готова на это занятие потратить целую вечность – не было. Он делал это так аккуратно, изыскано даже – просто загляденье. Было в этом нечто чарующее. А возможно просто еще алкоголь не выветрился из головы. Одна чашка кофе, другая. Кекс, с которого не просыпалось ни крошки. И только после того, как на дне третьей по счету чашки осталась лишь гуща, он промокнул губы салфеткой и обратился ко мне. – Его зовут Уджен, подпольная кличка Душка, если вас интересуют и такие подробности. – Надо же, Душка, – хмыкнула я. На мое замечание он не обратил внимание и продолжил: – Душка получил записку, не цеду, с планом действий, как вас найти, – Падуану бросил взгляд на меня, я нервно поежилась, – куда отвезти и что сделать. Сколько там продержать. – И? – Склад в порту, – поделился он. – Подержать пару дней и ждать дальнейших указаний. Изначально предполагалась, что через два дня вам дадут возможность выбраться самой и уйти. Я задумалась, неосознанно кроша хлеб в тарелке. – А как же… – Я потрясла браслетом на руке. – Разве он не вывел бы вас на меня? – Думаю, специалист, способный избавить вас от него, там нашелся бы. Однако какие интересные люди обитают в тех краях. А самое главное – на свободе и без присмотра, в отличие от меня. – Записка не от Промба и его компании? – Разумеется. Но подписи там не было. – Почему же бандит тогда согласился? – Написавший знал о нем некую тайну, расскажи которую его подельникам, Душке пришлось бы худо. – Падуану подождал реакции или вопроса, но я лишь внимательно слушала. – Кто автор записки и откуда он узнал о делах Душки, пока не выяснили. Тот утаил часть наживы от товарищей, ничего интересного, если вам любопытно. Ничего не понимаю. Я потерла виски. – Но вы же говорили, что все равно вышли на эту банду, а не только на Душку. Зачем тогда была нужна история с Промбом и со мной? – Так выйти можно разными путями. Решили попробовать наиболее простым. Не привел бы он, воспользовались другим. Не нашли одних доказательств и способов воздействия, нашли другие. Или вы сомневаетесь в наших возможностях? – При наличии и в целом существовании подобных банд – да, – вырвалось у меня. Падуану ухмыльнулся. – Круговорот бандитов в природе. Прикроешь одних, на их месте вылезут другие. – Но зачем нужно было меня вообще похищать и держать пару дней взаперти? В чем смысл? – удивилась я. Падуану поморщился. – Вероятно – как акт устрашения. Или предупреждение. – Для меня или вас? – Кого сильнее напугает, – он усмехнулся. – Вы вот испугались? Я вновь прокрутила в голове случившееся. Уже спокойнее оценила все. – Не сказала бы. В первый момент – да. Потом, хм… Или я сама справилась, или вы все же пришли бы на помощь. Не так ли? – сладко протянула я. Следователь нахмурился и сурово заявил: – Недосмотревшие будут наказаны. Не сомневайтесь. – И в мыслях не было, – хмыкнула я. – Тем более, кто же знал, что именно в этот день стихийники захотят побастовать. Не мог же заказчик и это предусмотреть. – Я перехватила встревоженный взгляд Падуану. – Или мог? – Он умен и силен, но не всемогущ, к счастью. – Думаете, это… – Не хотелось бы, конечно. Но разберемся, – заверил он. От этого «разберемся», в не помню уже в который раз произнесённого за эти дни, свело зубы. – И напоминаю вам о моем предупреждении – будьте осторожнее с Драголичами. А еще лучше – прекратить общение с любым из них. – Но вы же просили об обратном… – растерялась я. – Ситуация поменялась. И мне нужно перестроить планы, – заявил Падуану. – Настоятельно рекомендую прислушаться к просьбе. Рекомендует, как же. Приказывает. – Не хочу вызывать еще большие подозрения, поэтому резко обрывать контакты не буду, – предупредила я. – Однако, господин Падуану, вы же сами вчера указали, что кровь изъять и сохранить мог только человек с Искрой. – И что? – он скептически поднял бровь. – Что, если все это сделал Эмилиан Драголич. Сам. Без участия сына. Мне кажется Дориэн не одобрил бы такой поступок. А его отец потом, когда все удастся провернуть, просто использует нужные материалы для ритуала. Дориэн даже знать не будет всех подробностей. К концу моей сумбурной речи лицо следователя разгладилось. Он невесело усмехнулся и ответил: – Мы не можем знать пока что наверняка – известно что Дориэну или нет. Но если все это организовал и исполняет только Эмилиан, то с доказательствами будет еще сложнее. Представляете, какими они должны быть вескими и неоспоримыми, чтобы можно было осудить второго человека в службе безопасности? – Они в любом случае должны быть таковыми, чтобы не осудить невиновного, – припечатала я. Падуану хмыкнул, а я добавила: – Вероятно, если только удастся поймать на месте преступления с очередной жертвой. Сказала и сама вздрогнула. Следователь тоже напрягся. – Надеюсь, никто больше не пострадает, и мы найдем виновного и упрячем его за решетку раньше. – Кстати, а в том ритуале, сколько человек… должны отдать свою кровь? – поинтересовалась я. – Десять. Мне кажется я говорил, а вы спрашивали, – укоризненно заметил следователь. Точно. Проклятое похмелье. – А вы знаете точное количество жертв на текущий момент? – Увы, только предположительно. Шесть. И это я тоже упоминал. Я кисло улыбнулась. – Значит, время еще есть. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Подготовка к ритуалу не завершилась, и жертвы могут появиться… Вот только, если он все сделает, то удастся ли его вообще тогда вычислить? Постойте, – я потерла лоб. – Но ведь тогда все узнают, что у Дориэна вновь зажглась Искра. А это невозможно без… Падуану усмехнулся. – Да–да, Драголичи наверняка придумают, что с этим делать. Башковитые, оба два. Только вот вдруг Дориэн не захочет возвращать Искру? – Вы серьёзно думаете, что кто-то откажется от такого подарка? – И всё же? – не унималась я. Следователь пожал плечами. Ясно, не верит в такой исход. Чего уж, я и сама уже сомневалась. Во всем. – Пару дней у вас будут выходные, – перевел он тему. – Вы относительно свободны в своих действиях и передвижениях. Пока не придумаем, как быть с вами и вообще дальше. – И что, за мной даже присматривать не будут? – полюбопытствовала я. – Вы все равно не сможете покинуть город или потеряться, – напомнил Падуану. – И то верно. А похитители вряд ли еще раз сунутся. – Чем займетесь тогда? – он сделал вид, что не услышал последней реплики. Интерес вряд ли его был праздным. – Пожалуй, наведаюсь к бывшему руководителю. – Мэтр Матей будет рад вас видеть. Не могла сказать, что также уверена, но проверю. Я глубоко вдохнула и выпалила на выдохе: – Господин Падуану, почему вам так важно, чтобы я была рядом с вами, в поле зрения? Следователь удивился. Он поднялся из-за стола, прошел к креслу, на подлокотнике которого висел сюртук, и достал из кармана портсигар. Открыл окно, деловито постучал папиросой по крышке портсигара и щёлкнул пальцами. Между ними вспыхнул огонек. Так вот что за Искра у него. Наглядно. Падуану затянулся, прикрыв глаза, и выдохнул в окно горький дым. – Это нужно для вашей безопасности, – наконец ответил он. – Вот как? – хмыкнула я. – А ранее вы утверждали, что дело каким-то образом крутится вокруг меня и связано с Брышевым, поэтому и нужна моя помощь и мое присутствие. – Одного другого не исключает. Разве нет? – Я ничего не знаю о своей причастности и тем не менее опасность мне грозит. Повторюсь – с чего? Падуану ничего не ответил, а выпущенный дым, скрыл его лицо. – Зачем это Драголичам? – продолжала я напирать. Дым рассеялся, и я увидела внимательный следовательский взгляд. Вот как… – На это может быть только один ответ… – пробормотала я. Старалась дышать поверхностно, чтобы вдыхать меньше дыма, от чего голос ослаб. – Я – следующая жертва? – Вряд ли, – соизволил он ответить. О, я все же научилась хоть немного распознавать не просто уклончивые ответы, а смысл того, что они прикрывают. – Хорошо, не следующая. Но в порядке своей очереди? – Думаю, до этого не дойдет. Что я знаю о ритуале? Только то, что озвучил Падуану. И то, что о нем упоминал Драголич-старший. А тот говорил лишь о его существовании, без подробностей. Следователь схватил со стола блюдце и потушил в нем папиросу, безжалостно раздавив окурок. – Я не допущу, чтобы с вами что-то случилось, – жёстко заявил он. – Да, я один раз ошибся, но впредь этого не произойдет, потому что я продумаю каждый шаг, каждое действие. Своё, ваше, их. Вы мне верите? – Нет, – честно ответила я. – Вы не можете все предусмотреть и предугадать. Так может тогда не стоит кидаться подобными заверениями? Я встала и открыла другое окно. Морозный воздух тут же окутал меня, прильнул, как к родной. – Послушайте, Мирелла… – Знаете, – перебила я, – если бы вы с самого начала рассказали мне правду, всё, как есть, какова моя роль на самом деле, я бы откликнулась с большей радостью. Помочь поймать серийника, который убивает просто ради… да не важно чего, просто убивает. Даже зная, что я также в списке… Но вы ведь даже теперь не говорите, почему я?.. Ведь все остальные жертвы – мужчины. И про ритуал вы упоминали только мужчин. – Вам не зачем знать все подробности ни ритуала, ни всего остального, – припечатал Падуану. – А если бы я могла помочь, зная всё? – Вот уж вряд ли. – Боитесь, что убийца тогда поймет, что вам всё известно, и ускорится? – И это тоже. – Я пока не давала вам повода сомневаться во мне. Я говорила без обиды, просто пыталась донести свои мысли. – Дело не в доверии. Просто так будет лучше, – вздохнул он. – Если вы станете относиться ко мне хуже… Ну что ж, я готов пожертвовать этим, лишь бы все завершилось благополучно. Кажется, я поняла, о чем он. И как бы тяжело мне ни было сдержать свое любопытство, ведь на кону моя жизнь, могла с этим смириться. Раз ставка так высока. – Неведение ради моей же пользы. Что ж… – невесело усмехнулась, – пусть так. Надеюсь, это спасет не только меня, но и оставшихся из списка. Я захлопнула створку так, что задребезжали стекла, и ушла в свою комнату. Собиралась я неспешно, стараясь не прислушиваться к звукам в квартире. Пусть остальные ее обитатели делают, что хотят. А у меня – выходной. Сегодня решила обойтись без прогулок и наняла экипаж. Так и добралась до больницы. Корпус, где находился морг, располагался в дальнем углу территории, подальше от посторонних глаз. Не то, чтобы он мог привлечь излишнее внимание – обычное, одноэтажное здание без приметных отметок. Но мало кому понравилось бы ходить мимо строения, навевающего уныние и тоску. Кроме разве что самих врачей. У входа я остановилась. У меня нет ни пропуска, ни разрешения на посещение. Почему я не додумалась попросить у Падуану? Тот наверняка мог бы организовать. Оставалось лишь надеяться, что смогу уболтать дежурного. Увы, сегодняшним привратником в царство мертвых оказался Сорин. На редкость противный и склочный тип. Этот мог бы даже мэтра Матея не пропустить, забудь тот документы. И все же я решила попробовать. – Добрый день, господин Сорин, – пропела я мило. – Добрый, – буркнул тот и внимательно всмотрелся. Явно узнал. – Я к мэтру Матею по личному делу. – Пропуск? – Нет. Говорю же – по личному. – Разрешение? – Без него. – Не положено. – Неужели никак нельзя? Господин Сорин, вы же в курсе кто я. Помните. – Именно что в курсе, – проворчал он. – Пропущу вас, а потом реактивы проверяй все ли на месте. От возмущения я подавилась воздухом. Так вот какого мнения обо мне тут. Пока у меня потихоньку валил пар из ноздрей, а в голове придумывались фразы, как бы поострее ответить, хлопнула входная дверь. Если ее не придержать, грохот стоял такой, что и мертвого поднимет. Ничего не поменялось. – Добрый день. Я обернулась на голос. Закончился пар, мысли, воздух в легких, звуки в ушах. – Мирелла? – удивился вошедший. С трудом сглотнула и растерянно пробормотала: – Здравствуй, Мариан. Я проморгалась, будто хотела убедиться – это не видение. И жадно принялась разглядывать его облик, отмечая изменился ли он. На первый взгляд показалось – нет, все тот же. Но присмотревшись заметила – что-то не то. Неуловимая трансформация все же была. Он тоже смотрел на меня. Сначала удивленно, потом просто внимательно. До тех пор, пока Сорин не прокашлялся. Мы оба вздрогнули, будто очнулись. У Мариана никто пропуск не спросил. Надо же. Видимо, связано с его нынешней должностью. Перед ним просто открылся проход. А меня крепко ухватили за локоть и повели в этот проход, пока турникет не крутанулся в другую сторону. Дежурный явно был бы не прочь. Вот только перечить чиновнику из министерства здравоохранения не посмел. Мы прошли к углу, где было большое окно, пару диванчиков и раскидистое растение, почти дерево – гордость мэтра Матея, увлекающегося выращиванием флоры не только в чашках и прочих стеклянных емкостях с питательными растворами, но и в горшках или кадках с землей. Здесь обычно находились посетители, которые приходили по скорбным поводам. Заведующий считал, что в морге должно быть хоть одно место, где визитеры смогут чувствовать себя чуть менее напряженно. Помимо его кабинета, где также все утопало в зелени. Увлечение свое мэтр никому не навязывал, но за своими питомцами следил зорко. – Я не ожидал тебя здесь увидеть, – выдохнул Мариан. – Тебя выпустили? – Он тут же исправился: – Или Комиссия пересмотрела приговор? Мне казалось, что… – Да, срок пять лет. Никто ничего не пересматривал пока. Я здесь по другим причинам. – Вот как… И оба замолчали. Когда-то мы могли болтать без умолку. Впрочем, говорили в основном о рабочих моментах. Именно сейчас я вдруг поняла, что связывало нас так мало. Ведь работа – это не вся жизнь. А тогда… Мы восхищались друг другом. Я – прекрасным специалистом, только-только получившим звание мэтра, но уже заслужившего доверие именитых коллег, он – талантливой студенткой, подающей большие надежды. Я не любила Мариана, подозреваю, он меня – тоже. Была очарована, льстило его внимание. А он… на это ответ был только у него. У меня – догадки. Еще раз внимательно его оглядев, я поняла, что же в нем поменялось. Появилась неприсущая ему ранее стать. Больше уверенности во взгляде, жестах. Он возмужал, даже как будто выше стал. Вероятно, работа в министерстве так сказалась. Мелькнувшее на безымянном пальце кольцо бросилось в глаза. Сейчас ничего не колыхнулось внутри, а тогда, полтора года назад, была лишь жгучая обида. Среди тех, кто все же поддерживал со мной связь, оказалась сокурсница Адела. Мы не были близкими подругами, скорее просто приятельницами. Однако в том числе ее письма в первые месяцы ссылки поддерживали подобие бодрости, не давая унывать. А потом писем становилось все меньше и меньше, я же – не навязывалась, решила, что Адела занята – у нее-то больше работы, чем у меня. Редкие письма сделались скупыми и краткими, будто она не приятельнице писала, а несла повинность. В конце концов я не выдержала написала, что не жду обязательных весточек. Если не хочет или не может – пусть не пишет. От холодных, обезличенных писем было только хуже, проще – прекратить совсем. Ответ пришел довольно быстро. Большой, развёрнутый, пропитанный сожалениями и извинениями. Её я простила. Во-первых, потому что не настолько мы были близки. Во-вторых, ей хватило смелости и совести, чтобы признаться. В-третьих, она-то ничего не обещала, в отличие от… Его я не простила, хоть он и не просил прощения. Мариан ведь ни разу не пришёл ко мне. Ни до суда, ни после, пока я еще была в столице. Ни разу, ни строчки не написал. Просто вычеркнул из своей жизни. Окончательно и бесповоротно, будто и не было «нас». Если к Комиссии я еще могла обратиться за пересмотром вердикта суда, тот тут – никаких апелляций. И вот мы стоим друг напротив друга. Он прочистил горло. – Как ты? У меня вырвался смешок. – Ты знаешь, отлично. Нашла в ссылке одну работенку. Точнее, она меня нашла сама. Жизнь заиграла новыми красками. Мариан смотрел с недоумением. Ему почему-то всегда было сложно понять, шучу я или серьезно говорю. Когда-то меня это умиляло, сейчас же – вызывало раздражение. Действительно, совсем другие краски. – Рад за тебя. – А ты как? – решила и я проявить вежливость. – Как работа, семья? На последнем слове он смутился. Надо же. – Адела сказала, что сообщила тебе. Надеюсь, ты на неё не в обиде? – На нее? Нет, конечно. Что ты. Она замечательная. – Да, она такая, – кивнул он с одобрением. – Думаю, она бы обрадовалась, приди ты в гости. Мариан засуетился. Из портфеля достал блокнот, самописное перо и что-то набросал. Оторванный лист протянул мне. – Это наш адрес. Если надумаешь, предупреди заранее, чтобы мы освободили время. Сама понимаешь, работа, – развёл он руками. – Понимаю, – произнесла я мягко. – Если это просто жест вежливости, то не стоило. Не буду вас беспокоить. Вероятно, предупреждать нужно было ещё и потому, чтобы Мариан или смылся из дома, или не пришел. Вот уж спасибо за такое гостеприимство. – Что ты, – отмахнулся он. – Будем только рады тебя видеть. Ой как приятно это слышать, ага. – А вот я не буду рада посетить вас, – отчеканила я без всякой вежливости. – Аделу еще может быть, но прийти в твой, – подчеркнула я, – дом… Ты серьёзно? Держать лицо надоело. Нет, бурных эмоций не дождется, но скрывать досаду и раздражение я больше не собиралась. – Я понимаю, ты была обижена, я… – Мариан закашлялся, – разбил тебе сердце, но… По коридору разлетелся смех. Мой. – Что смешного? – насупился он. – Все, – пробулькала я сквозь хихиканье. – Ситуация эта дурацкая, твои слова, попытки вести себя «выше этого». Почему тебе так важно, чтобы я, несмотря ни на что, думала о тебе только хорошее? Что было, то прошло, а теперь оставим и будем взрослыми, разумными людьми, кто не поднимает былых обид? Нет уж. Я не буду делать вид, что забыла. Я помню, как несколько недель ждала человека, ранее собиравшегося просить моей руки у отца. И нет, ты не разбил мне сердце, ты разбил мою веру в порядочность. С этими осколками, слава Богине, было проще справиться и заживить раны от них. Уже потом, когда меня увезли, поняла – как же здорово, что судьба развела нас. Единственное, о чем сожалела, так это об Аделе. Она – хороший человек и заслуживает лучшего. Ну да надеюсь, ей ты будешь верен и в обиду не дашь, не бросишь в трудную минуту. И сам не подбросишь поводов для огорчения. Он смотрел на меня, будто на маленького ребенка. – Мирелла, – произнес строгий голос, – ты же сама вляпалась в ту историю. Что я должен был сделать? Поддержать тебя? Посчитать, что это пустяк и все равно жениться на тебе? Я покачала головой. Вот же болван. И какая же глупышка я была. – Ты мне ничего не был должен, раз уж мы, еще раз порадуюсь этому факту, не связали себя обязательствами. Но вот один единственный разговор – да, вполне. Подло было уйти вот так, молча. – А ты не заслужила этого разговора, – с него тоже слетела сдержанность. Черты лица исказились, проступило все темное, что ранее скрывалось. Или чего я не хотела замечать. Губы скривились и с них сорвалось: – Ты причинила боль человеку, сама поступила непорядочно, а от меня требуешь того же? Мне незачем было мараться. Если он ждал что расстроюсь или расплачусь, то с удовольствием его разочарую. – Ты трус. Просто трус. Но тебе удобнее думать, что ты меня так наказал, как и Комиссия. Еще один с вердиктом выискался. Девочка из хорошей семьи его обманула и оказалась плохой. Так вот, – я подняла указательный палец и помахала у него перед носом, – моя совесть чиста. А тебя твоя – гложет, раз уж посыпались упреки. Я бы тебя простила, но ведь ты и не просишь о этом, поэтому и обойдешься. – Я выдохнула, словно с плеч свалился груз. – Ладно, не буду тебя задерживать. Кажется, ты пришел по делам, вот и разбирайся с ними. Он брезгливо и нарочито медленно отвел мою руку. – В деревне своей набралась таких вульгарных манер? – А может это ты слишком чопорный? Мариан близко наклонился к моему лицу и процедил: – Тебе обязательно надо оставлять последнее слово за собой. Я хмыкнула. – Надо же, хоть что-то про меня понял. Он стиснул зубы, прищурил глаза, полыхнув колючей злобой в светлой радужке, и ушел. Судя по направлению – к мэтру. Ну что ж, в этом тоже не повезло. Посижу, подожду. Надеюсь, Сорин больше не прицепится. Глядя в окно на заснеженную аллею, я поняла – наконец-то с еще одной неприятностью из прошлого разобралась. Поставила точку. Вроде бы и появилось чувство облегчения, но все равно понимала – поездка на родину складывалась сложно. Намного сложнее, чем предполагалась. Осталось еще с Альеном встретиться, и соберу всю колоду неприятностей. Боюсь, когда придется возвращаться в Брышев, буду измотана окончательно. И как ни странно, буду только рада вернуться в свою родную ссылку. Там хотя бы спокойно и если и угрожают, то только порчей, с которой справиться труда не составляло. Искусных проклинальщиков там не водилось, а нас еще на первом курсе обучили эффективно противостоять подобному – для будущего медика крайне важное умение. Работа с людьми – она такая. Впрочем, сейчас, несмотря на эмоциональную встряску, всколыхнувшую застарелую боль, мне действительно стало легче. Я разобралась со своими чувствами. Возможно, если бы не проболталась Иониту, встреча сильнее по мне ударила бы. А тут, расковыряв заранее ранку, выпустила гной, отравлявший ранее жизнь. И сегодня окончательно смыла былые обиды и горечь. Все показалось таким ничтожным, пустяком, не стоившим и сотой доли переживаний, что терзали поначалу. Я ведь на самом деле его не любила – поэтому и разбивать было нечего. Увлечена? Да, но не более. Тогда я вообще не думала, что для хороших отношений между мужчиной и женщиной нужна эта самая любовь. Достаточно было уважения. Сейчас? Уже не знаю. И больше меня злила не задетая женская гордость, а именно бесчеловечный поступок – отвернуться, когда так нужен. А он, вероятно, все это время был уверен, что глубоко обидел девочку, наказал за тот позор, что могла навлечь на него, успей объявить о помолвке. А может наказывал за свои разбитые надежды – мало ли какие планы строил с моим участием. Семья, карьера. Я не знала, как продвигались его дела сейчас, высоко ли он забрался, хотя за такой срок вряд ли. Но судя по всему, устроился он неплохо. Пусть так, меня это не огорчит. Лишь бы и у его супруги все было замечательно. И лишь бы подальше от меня. В конце концов ждать мне надоело – зацикливаться на мыслях о произошедшем не хотелось, а мерить шагами уголок уже претило. Семь шагов в длину, пять – в ширину. Я выглянула в коридор. Дверь кабинета мэтра открылась. Оттуда вышли и мэтр, и Мариан. Мэтр Матей с самым серьезным видом резал фразы, будто убеждал собеседника. Тот выглядел раздосадованным. А уж когда заметил меня, то скривился, будто почувствовал неприятный запах. Руки так и чесались изобразить неприличный жест. На всякий случай, спрятала их за спиной. Бывший наставник обернулся. Сначала его лицо разгладилось, даже мелькнула улыбка. Я тоже расплылась в улыбке. Но мэтр перевел взгляд на Мариана и нахмурился. Не мог он в другой день прийти? И тут умудрился все испортить. Выглядывать из-за угла было уже странно, поэтому я одернула юбку и пошла навстречу.