Глава 13.

Утром я проснулась в своей новой комнате и первым делом подошла к зеркалу.

Большое, в полный рост, в тёмной деревянной раме — такое зеркало было в этом мире роскошью. В Озёрном Углу я довольствовалась отражением в ведре. Здесь — стояла и смотрела на себя. Долго. Пристально. Как оценщик на аукционе.

Боже, какая я красивая.

Я и раньше знала, что это тело — красивое. Но одно дело видеть себя в водяной ряби или в мутном осколке, и совсем другое — в зеркале в полный рост. Светлые волосы, ещё не убранные в косу, рассыпались по плечам и спине. Глаза — зелёные, с тёмным ободком, в утреннем свете казались почти изумрудными. Кожа — белая, гладкая, без единого изъяна. Фигура — тонкая, но не худая, с изящными запястьями и щиколотками.

— Да, — сказала я своему отражению. — С таким лицом грех сидеть в деревне. Надо набивать цену. И заодно — нервы опекуну. Он сам хотел меня принарядить. Вот пусть и платит.

Я оделась, причесалась и вышла к завтраку. Рудольф уже сидел за столом и ждал.

— У меня к вам разговор, — сказала я, ставя на стол кашу.

— Опять? — он насторожился.

— На этот раз приятный. Мне нужно платье.

— У вас есть платье. Выходное. Синее.

— Одно, — сказала я. — А нужно минимум три. Дневное, вечернее и для визитов. Вы же хотите меня показывать людям? Я не могу ходить по ресторанам в одном и том же. Это неприлично. Обо мне пойдут слухи. Скажут — опекун экономит на опекаемой. Вам это надо?

Рудольф побагровел.

— Сколько вы планируете потратить?

— Я не планирую. Это вы планируете. Я лишь советую. Хорошая портниха, хорошая ткань. Шёлк, бархат, кружево. И чтобы по фигуре. Я не мешок с картошкой.

Он засопел, но кивнул.

— Хорошо. Портниха. Завтра.

— Послезавтра, — поправила я. — Завтра у нас парикмахер.

— Какой парикмахер?!

— Обычный. Мне нужна укладка. Локоны. Волны. Шпильки. Я не могу ходить с косой, как крестьянка. Я должна выглядеть как баронесса. Даже если временно без титула. Титул — дело наживное, а причёска — вот она. Смотрите.

Я распустила волосы и встряхнула головой. Они рассыпались по плечам, светлые, густые, блестящие. Рудольф поперхнулся чаем.

— Ладно, — выдавил он. — Парикмахер. Но только один раз!

— Посмотрим, — сказала я уклончиво.

На следующий день явился парикмахер — сухонький старичок с чемоданчиком инструментов. Он уложил мне волосы в локоны, закрепил шпильками, сбрызнул чем-то душистым. Я посмотрела в зеркало и осталась довольна. Рудольф, увидев результат, крякнул, но ничего не сказал.

Через день пришла портниха. Снимала мерки, показывала ткани. Я выбрала два отреза — тёмно-зелёный шёлк для вечернего и серый лён с серебристой нитью для дневного. Рудольф, узнав цену, выпучил глаза и открыл рот.

— Это грабёж! — зашипел он, когда портниха ушла.

— Это инвестиция, — сказала я спокойно. — Вы же хотите выдать меня за мага? Маги привыкли к красоте. К ним крестьянки не ходят. Им подавай ухоженных женщин. С хорошими манерами и дорогими платьями. Я — ваш актив. Вкладывайтесь.

— Вы меня разорите, — простонал он.

— Не разорю, — успокоила я. — Кстати, о манерах. Мне нужна бижутерия. Серьги, бусы, браслет. Что-нибудь недорогое, но элегантное. Серебро. Или жемчуг.

— Вы сказали — не разорите!

— Я сказала — недорогое. Серебро — это не брильянты. Брильянты будем покупать, когда вы удачно меня выдадите. А пока — скромно. Но со вкусом.

Он зарычал. Натурально зарычал, как пёс, у которого отнимают кость. Но на следующий день мы пошли в ювелирную лавку. Я выбрала серебряные серьги с мелкими зелёными камушками — под цвет глаз, — тонкий браслет и нитку речного жемчуга. Недорого, но изящно. Рудольф, глядя на цену, пучил глаза и дышал как загнанная лошадь. Но заплатил.

— Вы меня в гроб загоните, — сказал он, когда мы вышли из лавки.

— Зато какой будет гроб, — ответила я. — С бархатной обивкой. Кстати, о бархате. Мне нужны туфли.

— Туфли?!

— И сумочка. Маленькая. Для выхода. И духи. Лаванда или роза.

Он остановился посреди улицы и закрыл глаза. Я терпеливо ждала.

— Вы специально, — сказал он, не открывая глаз. — Вы специально меня изводите.

— Я вас мотивирую, — сказала я. — К успеху. Кстати, о мотивации. Завтра нам нужен косметолог. Маски, уход, маникюр, педикюр. Я сама могу делать маски по бабкиным рецептам, но инструменты нужны. Пилочка, пемза, масло для кутикулы. И лак для ногтей. Здесь есть лак?

— Откуда я знаю, — простонал он.

— Вот и узнаете. Вы же опекун. Должны заботиться.

Он открыл глаза, посмотрел на меня долгим взглядом и вдруг сказал:

— Вы мне нравились больше, когда молчали и варили кашу.

— Я и сейчас варю кашу, — напомнила я. — Завтрак в восемь. Не проспите.

И пошла дальше, придерживая локоны, чтобы не растрепались на ветру. За моей спиной Рудольф что-то неразборчиво бурчал. Кажется, он считал расходы. И кажется, цифры ему не нравились.

Вечером я сидела у себя в комнате, перебирала покупки и улыбалась. Платья шьются. Причёска сделана. Серьги, бусы, браслет — в шкатулке. Завтра займусь косметикой и маникюром. А послезавтра потребую туфли.

Бедный Рудольф. Он думал, что опекунство — это синекура. Лёгкие деньги, домик в деревне, послушная сирота. А получил меня. С моими амбициями, с моим характером и с моим списком необходимых покупок.

Но ничего. Сам виноват. Нечего было угрожать пансионатом.

— Держись, Рудольф, — сказала я. — Это только начало. Я ещё даже до ресторана не дошла. А когда дойду — тебе понадобится вторая работа.

Я засмеялась и легла спать. За стеной что-то бормотал опекун. Кажется, он считал деньги. И кажется, их было меньше, чем утром.