Глава 15.

Прошёл месяц.

Я обжилась в Данвире. Квартира стала почти родной, магическая печка — лучшим другом, а Рудольф — чем-то средним между надоедливым родственником и капризным котом. Он всё ещё ворчал, пучил глаза и считал расходы, но уже не грозился отправить меня в пансионат. Видимо, понял, что пансионат — это единственное место, где ему будет спокойнее, но денег с меня он там не получит. А деньги он любил. Почти так же сильно, как я — воду.

Ухажёры прибывали.

Честно говоря, я не ожидала такого наплыва. То ли платья сработали, то ли локоны, то ли слух о таинственной красавице из деревни разлетелся по городу быстрее, чем я предполагала. Но факт оставался фактом: каждый день в квартире появлялось что-то новое.

Цветы. Сперва — скромный букетик от булочника. Лаванда и ромашка. Мило. Я поставила в воду. На следующий день — розы. От ресторатора. Белые, на длинных стеблях, с запиской: «В ожидании вашего следующего визита. Уха будет ждать». Через неделю — гладиолусы. От какого-то чиновника из управы, которого я даже не помнила. Ещё через день — лилии. От старика-ювелира, который видел меня в ресторане и прислал букет с визитной карточкой. Я даже не знала, что в этом мире есть лилии. Оказалось — есть. И они дорогие. Рудольф, увидев счёт, приложил ладонь к лицу и долго так сидел.

Булки. Булочник не шутил. Корзины прибывали исправно — с корицей, с маком, с повидлом, с какими-то местными орехами. Я раздавала их соседям, прачке, даже дворнику. Рудольф кушал молча, но я заметила, что он перестал жаловаться на отсутствие сладкого к чаю. Булочник оказался человеком слова.

Пирожные. Их присылал кондитер с Сахарной улицы — конкурент булочника, видимо. Маленькие корзиночки с кремом, эклеры, какие-то местные сладости, похожие на безе. Я съедала одно в день, остальное относила Рудольфу. Он ел и мрачнел. Кажется, конкуренция среди ухажёров его пугала больше, чем отсутствие таковых.

Конфеты. Шоколадные, мятные, медовые, с орехами. Их присылали студенты — те самые, рыжий Бертран и темноволосый Корнелиус. К конфетам прилагались стихи. Стихи были ужасные. Я читала, смеялась и складывала в отдельную коробку. Когда-нибудь, если они станут великими магами, я им эти стихи покажу. Пусть краснеют.

Приглашения. Вот это было уже серьёзно. Ресторатор звал на ужин. Булочник — на дегустацию новой выпечки. Чиновник из управы — в театр. Ювелир — на частный показ новой коллекции. Какой-то молодой купец, которого я видела мельком, — на прогулку по реке. Студиозы — на магическую дуэль (я отказалась — смотреть, как мальчики кидаются друг в друга заклинаниями, мне было неинтересно).

К концу месяца цветы, булки, пирожные, конфеты и приглашения уже лежали по всей квартире просто кучами. Я сортировала их по коробкам: съедобное — на кухню, цветы — в вазы и вёдра (вёдер не хватало), приглашения — в папку. Рудольф смотрел на всё это и качал головой.

— Это не дом, — говорил он. — Это цветочный магазин и кондитерская в одном флаконе. Может, начнём продавать? Хотя бы окупим расходы на ваши платья.

— Продавать ухажёров? — уточнила я. — Или пирожные?

— Хотя бы цветы. Их уже некуда ставить.

— Цветы не продаю, — сказала я. — Они красивые. А вот внимание... внимание меня утомляет.

И это была правда. Я устала. Каждый день — улыбайся, поддерживай беседу, принимай комплименты, делай вид, что тебе интересно слушать про булочки и уху. А мне было неинтересно. Я инженер. Я хочу говорить о трубах, насосах, давлении. О магических кристаллах и о том, как они работают. А не о том, какие розы лучше — белые или розовые.

Поэтому я придумала себе отдушину.

Раз в неделю, по средам, я переодевалась в свою старую одежду. Серое платье, деревянные башмаки, плащ попроще. Волосы прятала под платок. Никаких локонов, никакой косметики, никаких жемчугов. Обычная девушка из деревни. Никто не узнавал — да и не смотрел никто.

И в этом виде я шла в кузнечный ряд. В ту самую кузницу, где работали маги.

Первый раз я просто стояла у входа и смотрела. Огневик — тот самый здоровенный мужик — плавил руду ладонями. Маг металла — пониже, с длинными пальцами — вытягивал трубу. Я смотрела и всё пыталась понять: как? Как они это делают? Что это за сила? Откуда она берётся? Это врождённое или приобретённое? Можно ли этому научиться?

На третий раз огневик меня заметил.

— Эй, — крикнул он, не оборачиваясь. — Девушка, вы там уже полчаса стоите. Заходите, если интересно. У нас не кусаются. По крайней мере, я — нет. За Огневика не ручаюсь.

Огневик — то есть маг металла — хмыкнул и показал ему кулак. Я засмеялась и зашла.

Так началось наше знакомство.

Огневика звали Гуннар. Он был старше своего напарника, говорил мало, но когда говорил — то по делу. Мага металла звали Торвальд. Он был моложе, веселее, всё время подмигивал и шутил. Они работали в паре уже лет десять и понимали друг друга с полуслова.

— Как вы это делаете? — спросила я в первый же день.

— Магия, — сказал Гуннар. — Огонь. Я его чувствую. Не просто грею — я заставляю металл течь. Не плавиться, а именно течь. Как вода.

— А ты? — повернулась я к Торвальду.

— А я тяну, — сказал он и подмигнул. — Металл — он как глина. Только твёрже. Но для меня — мягкий. Я его чувствую. Каждую жилку. Каждую примесь. Могу вытянуть в нить, могу в лист раскатать. Хочешь, научу?

— Я не маг, — сказала я.

— Это не важно, — ответил он. — Магия — это не только дар. Это ещё и понимание. Ты воду понимаешь?

Я задумалась. Воду я понимала. Всегда понимала. С детства.

— Кажется, да, — сказала я.

— Ну вот. А я металл. А Гуннар — огонь. У каждого своё. Ты просто ещё не знаешь, что у тебя есть.

Я не стала спорить. Но что-то в его словах зацепилось.

С тех пор я приходила каждую среду. Смотрела, как они работают. Задавала вопросы. Гуннар объяснял, как он управляет температурой — не просто греет, а именно направляет тепло, концентрирует его в нужной точке. Торвальд показывал, как он вытягивает металл — не физической силой, а какой-то внутренней, ментальной.

— Это как мышца, — говорил он. — Только не в руке, а в голове. Ты напрягаешься — и металл подчиняется.

— А если не напрягаться?

— Тогда ничего не выйдет. У нас, магов, всё на концентрации. Расслабился — потерял контроль. Поэтому мы и работаем вдвоём. Гуннар греет, я тяну. Если кто-то один ошибётся — труба выйдет кривая.

Я слушала и думала о том, что это очень похоже на инженерию. Концентрация, контроль, точность. Только инструменты — не станки, а собственная голова.

Торвальд мне подмигивал. Он вообще был весельчак. Гуннар на него шикал, но беззлобно — видно, что привык.

— Ты приходи, — говорил Торвальд. — С тобой веселее. А то он у нас мрачный, как туча. Хоть ты его развеселишь.

— Я не развлекать прихожу, — говорила я. — Я учиться.

— Ну и учись. Нам не жалко. Только плату будешь брать не с нас, а с тех, кому трубы продашь.

Я смеялась. С ними было легко. Никто не дарил цветов, не читал стихов, не присылал пирожных. Просто работа, просто разговоры. И это было именно то, чего мне не хватало.

Однажды, когда я вернулась домой после очередной среды, Рудольф встретил меня в коридоре. Он подозрительно принюхался.

— От вас пахнет дымом, — сказал он. — И металлом. Где вы были?

— Гуляла, — сказала я.

— Гуляли? В кузнечном ряду?

— Там интересно.

— Там маги, — сказал он с нажимом. — Вы что, с магами общаетесь?

— Наблюдаю, — сказала я. — Изучаю технологии.

— Какие технологии? Это магия!

— Магия — это тоже технология, — сказала я. — Просто мы ещё не знаем, как она работает. Но я узнаю. Когда-нибудь.

Он покачал головой и ушёл к себе. А я скинула плащ и пошла на кухню — разбирать очередную корзину от булочника. Булочки с корицей. Мои любимые. Всё-таки булочник был настойчив. И неглуп. Корица — это не ромашка. Корица — это серьёзно.