Глава 17.

Утро после премьеры началось с кошмара.

Нет, серьёзно. Я проснулась от запаха. В квартире пахло, как в оранжерее, кондитерской и парфюмерной лавке одновременно. Я вышла в гостиную и замерла. Вся комната была завалена цветами. Букеты стояли на столе, на стульях, на подоконнике, даже на полу. Розы, лилии, гладиолусы, какие-то местные цветы, похожие на пионы, — всё смешалось в одно гигантское цветочное море. Поверх цветов лежали коробки с конфетами, пирожными, записками и визитными карточками. Рудольф стоял посреди всего этого с выражением лица человека, который обнаружил, что его квартира превратилась в цветочный магазин без его согласия.

— Это всё принесли за утро, — сказал он. — Пока вы спали. Три курьера. Один за другим. Я не успевал закрывать дверь.

— Ничего себе, — сказала я.

— Тут приглашения. От ресторатора — на ужин. От булочника — на дегустацию. От ювелира — на частный показ. От чиновника — в театр. От купца — на речную прогулку. От каких-то двух братьев-магов — на званый вечер. От...

— Хватит, — сказала я. — Завтрак.

Я прошла на кухню и начала готовить. Яйца, хлеб, масло, мята. Рудольф ходил за мной по пятам и зачитывал приглашения. Я молча слушала. Когда завтрак был готов, я поставила тарелки на стол и сказала:

— У меня сегодня выходной.

Рудольф поперхнулся.

— Что?!

— Выходной. День отдыха. Никаких ухажёров, никаких ресторанов, никаких театров. Я устала. Я хочу тишины.

— Но тут двенадцать приглашений! — он потряс пачкой карточек. — Двенадцать! Вы не можете всё отменить!

— Могу, — сказала я. — И отменяю. Перенесите на следующую неделю. Или на следующую. Или вообще откажите. Мне всё равно.

Он открыл рот, потом закрыл. Потом посмотрел на цветы.

— А это куда? — спросил он обречённо.

Я оглядела комнату. Цветов было столько, что они уже не радовали. Они пугали. Я подошла к столу, взяла самый большой букет и чихнула.

— Вот, — сказала я. — Видите? Нос чешется. Я не буду ходить с красным носом и опухшими глазами. Вся ваша стратегия рухнет. Кто посмотрит на невесту с аллергией?

— И что вы предлагаете?

— Выкинуть, — сказала я. — Все. Кроме вон того, с лавандой. Лаванда не аллергенна.

— Выкинуть?! — он схватился за сердце. — Это же деньги! Это подарки!

— Это мусор, — сказала я твёрдо. — Красивый, ароматный мусор. Я их вынесу. А вы пока разберите приглашения. И не забудьте — я сегодня гуляю одна.

Я сгребла все букеты в охапку. Получился огромный, невероятных размеров пучок. Я еле удерживала его в руках. Цветы сыпались, цеплялись за волосы, щекотали нос. Я чихала и смеялась одновременно.

— Куда вы? — крикнул Рудольф.

— Выкидывать! — крикнула я через плечо. — На помойку! Всё!

И вышла, хлопнув дверью.

На рынок я пришла с этим гигантским веником и сразу направилась к цветочным рядам. Нашла трёх цветочниц, которые торговали букетами попроще — полевыми цветами да ромашками. Выложила перед ними свои сокровища.

— Дамы, — сказала я. — Это розы. Это лилии. Это гладиолусы. Это пионы местные, кажется. Всё свежее, сегодняшнее. Мне не нужно. Продайте — десять процентов ваши, остальное мне. Идёт?

Цветочницы переглянулись. Потрогали букеты. Понюхали. Одна, самая бойкая, сказала:

— Пятнадцать.

— Двенадцать, — сказала я.

— Договорились.

Через час букетов не осталось. Цветы разошлись по рукам — дамы покупали розы, кавалеры брали лилии для своих спутниц, какая-то старушка унесла целый сноп гладиолусов на могилу к мужу. Я стояла с пустыми руками и полным карманом. Серебро и медь — но в сумме вышло прилично. Очень прилично. Почти половина золотого.

— Приходите ещё, — сказала бойкая цветочница. — С такими букетами — хоть каждый день.

— Постараюсь, — сказала я.

Деньги я пересчитала в ближайшей подворотне. Потом аккуратно, по монетке, переложила в потайной карман нижней юбки. Туда же, где лежали основные сбережения. Рудольфу не скажу. Пусть думает, что я их выкинула. Он тогда охал и за сердце хватался — вот пусть и дальше охает. А у меня будет прибавка к бюджету.

И со спокойной душой я отправилась в кузнечный ряд.

Гуннар и Торвальд работали. Увидев меня, Гуннар улыбнулся — редкое зрелище, — а Торвальд радостно замахал рукой.

— А, наша красавица! — крикнул он. — Пришла! А мы тут как раз без тебя скучали. Гуннар вон даже улыбнулся, ты заметила? Это потому что ты пришла. Без тебя он мрачный.

— Я не мрачный, — буркнул Гуннар. — Я сосредоточенный.

— А у нас для тебя подарок, — сказал Торвальд. — Мы вместе сделали. Гуннар грел, я тянул. Закрой глаза.

Я закрыла. Что-то звякнуло, что-то тихо загудело — наверное, магия, — а потом Торвальд сказал:

— Открывай.

Я открыла. На верстаке стояла лошадка. Маленькая, размером с ладонь. Металлическая. Тонкая работа — каждая деталь, каждая жилка на ногах, каждая прядь гривы. Она была серебристая, с зеленоватым отливом. И она двигалась — перебирала ногами, как живая, и даже поворачивала голову.

— Это... — я не нашлась, что сказать.

— Гуннар старался, — сказал Торвальд и подмигнул. — Он у нас вообще-то не по части подарков. Я ему говорю: Гуннар, ты чего? А он молчит и греет. А потом взял и сам тебе её протянул. Вот, говорит, возьми. А я что? Я только тянул. А даритель — вот он.

Гуннар, здоровенный огневик, стоял чуть в стороне и смотрел в пол. Кажется, он даже покраснел. Хотя, может, это от жара.

— Спасибо, — сказала я и взяла лошадку. — Это... это прекрасно. У меня никогда не было такой.

— У тебя вообще много чего не было, — сказал Торвальд. — Но теперь есть. А Гуннар у нас сегодня герой. Герой и кавалер. Кстати, о кавалерах. Гуннар, ты что-то хотел спросить?

Гуннар поднял глаза. Посмотрел на меня. Потом на Торвальда. Потом снова на меня.

— Пойдём гулять, — сказал он. — В парк.

Торвальд захихикал. Я улыбнунулась.

— Пойдём.

Мы пошли в городской парк. Он был недалеко — старый, с высокими деревьями и прудом в центре. Листья были жёлтые и красные, и они шуршали под ногами. Гуннар шагал молча, и я молчала тоже. Но это была хорошая тишина. Не неловкая — спокойная.

Потом он заговорил. О работе. О том, как трудно бывает удержать концентрацию. О том, что огонь — это не просто жар, это жизнь, и её нужно контролировать каждую секунду. О том, что он когда-то хотел быть магом воды, но не вышло — вода его не слушалась. А огонь — принял.

— А я всегда любила воду, — сказала я. — С детства.

— Знаю, — сказал он. — Ты мне рассказывала. И я подумал — может, тебе будет интересно. Как мы работаем. Как магия работает. Ты же инженер. Ты должна понять.

— Пытаюсь, — сказала я. — Но это сложно. Магия — она не как водопровод.

— Водопровод тоже не сразу поняли, — сказал он. — Когда-то и водопровод казался чудом.

Мы шли по аллее, и я чувствовала себя замечательно. Спокойно. Защищённо. Этот большой, молчаливый маг огня, который дарил мне лошадку и краснел, оказался именно тем, кого мне не хватало в этом городе. Друг. Просто друг. Без цветов, без приглашений, без видов на замужество. Просто человек, с которым можно говорить о трубах и чудесах одновременно.

Когда мы вернулись к кузнице, Торвальд уже закончил работу и сидел на пороге, попивая что-то из кружки.

— Нагулялись? — спросил он и подмигнул. — Гуннар, ты ей хоть что-нибудь сказал? Или опять молчал, как рыба?

— Я не рыба, — сказал Гуннар.

— Конечно, не рыба. Рыбы не дарят лошадок. Заходи ещё, Алевтина. С тобой он меньше мрачнеет.

Я засмеялась и пошла домой. В руке я сжимала маленькую металлическую лошадку, которая махала хвостиком. В потайном кармане позвякивали монеты от проданных цветов. В душе было тепло. А где-то далеко, в квартире, Рудольф, наверное, всё ещё разбирал приглашения. Ну и пусть. У меня был выходной. И он удался.