Глава 26.

Мы шли уже несколько часов, когда я поняла, что мы заблудились.

Дорога налево, за холмом, оказалась не такой простой, как говорил купец. Она то появлялась, то исчезала в траве, то раздваивалась, то упиралась в овраг. Мы шли то по тропе, то по бездорожью, продираясь сквозь кусты и высокую траву. Солнце понемногу клонилось к закату, а лес вокруг становился гуще. Деревья обступали нас всё плотнее, и в их тени было сумрачно даже днём.

— Мне это не нравится, — сказал Торвальд, оглядываясь. — Мы уже проходили этот кривой дуб. Точно проходили.

— Заблудились, — согласилась я. — И, кажется, давно.

— Нам надо было идти вдоль реки.

— Реки больше нет, — я прислушалась. — Вода где-то далеко. Я её не чувствую. Только холод. И тишину.

Тишина была какая-то неправильная. Птицы не пели. Ветер не шумел в листве. Даже наши шаги звучали глухо, как будто лес поглощал звуки. Я остановилась и прислушалась. Ничего. Только где-то глубоко, на самой границе слуха, что-то дышало.

— За нами кто-то наблюдает, — тихо сказала я.

— Знаю, — ответил Торвальд. — Я чувствую с тех пор, как мы сошли с тропы.

Мы переглянулись и пошли дальше. Что нам оставалось? Только идти.

К сумеркам лес стал ещё темнее. Тени сгущались, стволы казались чёрными, как сажа. Я поминутно оборачивалась, но никого не видела. Только ощущение взгляда — тяжёлого, немигающего — давило на затылок.

А потом я увидела глаза.

Жёлтые. Светящиеся. Они вспыхнули в темноте между деревьями — пара, потом ещё пара, потом ещё. Они смотрели на нас, не мигая. Я замерла. Торвальд встал рядом, положил руку на рукоять ножа.

— Не двигайся, — шепнул он.

Я и не двигалась. Я смотрела в эти глаза и чувствовала, как вода во мне натягивается, готовая выплеснуться. Но я сдерживала её. Нельзя. Не сейчас.

Глаза исчезли так же внезапно, как появились. Лес снова стал просто лесом. Тёмным, чужим, молчаливым.

— Идём, — выдохнула я. — Нужно найти место для ночлега.

Мы нашли. Небольшая поляна, окружённая высокими елями. Торвальд развёл костёр — огонь занялся не сразу, но всё же загорелся. Мы сели у огня, прижались спинами к стволу поваленного дерева. Я достала из мешка хлеб и сыр. Начала резать. Руки слегка дрожали.

И тут я вспомнила.

В детстве, в детдоме, воспитательница рассказывала сказки. Про леших, про домовых, про банников. Про духов, которые живут в лесах и домах и которых нужно задабривать. Я тогда смеялась. А теперь сидела в чужом лесу под чужими звёздами, и за мной следили жёлтые глаза.

— Ну что ж, — сказала я вслух. — Попробуем.

— Что попробуем? — спросил Торвальд.

Я не ответила. Встала, взяла кусок хлеба, положила сверху ломоть сыра и вышла на край поляны. Потом поклонилась в темноту и сказала громко, вкладывая в голос всё уважение, какое могла:

— Дух леса! Хозяин этих мест! Мы не хотели тревожить твой покой. Мы идём на восток, к рудникам, и зашли сюда по ошибке. Прими наш скромный дар. Хлеб и сыр. Не держи зла.

Я положила угощение на плоский камень и отступила.

Тишина. Потом — шорох. Потом — шаги.

Из темноты вышел дед.

Невысокий, кряжистый, с длинными зелёными волосами, спутанными, как мох. Всклокоченная борода, брови кустистые, а глаза — жёлтые, те самые, что смотрели на нас из чащи. Одет он был в какую-то хламиду из листьев и травы, а на ногах — босиком. Пахло от него сыростью и грибами.

— Ну, — сказал он скрипучим голосом, — поклонилась. Уже хорошо.

Я выпрямилась. Торвальд вскочил, но я остановила его жестом.

— Вы... — начала я.

— Не выкай, — перебил дед. — Не барыня. И не лес, и не лесовик. Я — дух леса. Хозяин Чёрного леса. Меня тут кличут дедко Мох. Или просто Мох.

— Прости, дедко Мох, — сказала я. — Мы не хотели тебя тревожить. Мы заблудились.

— Заблудились, — хмыкнул Мох. — Это само собой. В Чёрном лесу все блудят. Но не все выходят.

— Нас выведи, — попросила я. — Нам очень нужно. Мы идём на рудники. Друга спасать.

Мох подошёл ближе. Обошёл нас по кругу, потянул носом.

— Маги, — сказал он. — Оба. Вода и железо. Редкое сочетание.

— Мы не враги, — сказала я.

— Враги, не враги... — Мох почесал бороду. — У меня тут есть двое. В лесу. Только не живые.

Я похолодела.

— Что значит — не живые?

— А то и значит, — Мох сел на корточки, поднял с земли веточку, повертел. — Шли через лес двое. Мужчина и женщина. Маги. Обоих сковали антимагическими наручниками. Вели их куда-то. А они сбежали. Или их бросили. Не знаю. Но спрятались в землянку. Думали, пересидят. А землянка осыпалась. Большая трещина в земле, старая. Она и провалилась. Магии у них нет — наручники. Вот и не выбрались.

Я слушала, и внутри что-то медленно сжималось.

— Давно? — спросила я хрипло.

— Давно, — кивнул Мох. — Листья падали, снег ложился, потом снег таял. Не один раз.

— А ты уверен, что они не выбрались? — спросил Торвальд. — Может, их нашли? Или они сами...

— Не выбрались, — отрезал Мох. — Я бы знал. Лес всё знает. Земля держит их до сих пор.

Я молчала. В голове стучало. Двое. Мужчина и женщина. Маги. В антимагических наручниках. В землянке, которая осыпалась.

— Мои родители пропали в Диких Землях, — тихо сказала я. — Марина-водница и Орен-землевик. Их не видели мёртвыми. Просто вести перестали приходить.

Мох поднял на меня жёлтые глаза.

— Вода и земля, — сказал он. — Марина... имя такое, текучее. Не помню. Я имён не спрашивал. Но женщина пахла водой. Как ты.

— Нужно проверить, — сказала я. — Покажешь, где эта землянка?

— Покажу, — кивнул Мох. — Утром. А пока — спите. Я посторожу. От зверей. И от тех, кто по ночам ходит.

Он исчез в темноте. Я села у костра. Торвальд — рядом.

— Может, это не они, — сказал он. — Мало ли магов на востоке.

— Может, — согласилась я. — Но проверить надо. Если это они... — я замолчала.

— Если это они, — продолжил Торвальд тихо, — ты хотя бы будешь знать. Лучше знать, чем ждать.

Я кивнула. Завернулась в плащ и закрыла глаза. Сон пришёл не сразу. В голове крутились слова Моха. «Обоих сковали антимагическими наручниками». «Спрятались в землянку». «Не выбрались».