Глава 25.

Рудольф бегал по городу как ошпаренный.

Я видела его мельком: то у ратуши, то у почтовой станции, то у дома какого-то писаря. Он сжимал под мышкой папку, поправлял съезжающие очки и бросал по сторонам затравленные взгляды. Прошения, письма, жалобы — всё, что мы заготовили, он разносил по инстанциям с усердием человека, которому пообещали, что от этого зависит его жизнь. Потому что так оно и было.

Мы с Торвальдом собирались в дорогу.

Я сидела в кузнице и перебирала вещи. Одежда — простая, крепкая, без вышивок. Дорожный плащ на подкладке. Второй, полегче, на смену. Крепкие башмаки на толстой подошве. Тёплые чулки. Нож. Огниво. Соль. Немного еды. Фляга для воды — я погладила её и улыбнулась. Фляга мне, магу воды, была нужна скорее для вида. Но пусть будет.

— Оружие, — сказал Торвальд, подходя сзади. — Ты умеешь пользоваться?

— Ножом умею, — ответила я. — А из магического... — я пожала плечами. — Вода. Мне хватит.

— Вода — это хорошо, — кивнул он. — Но нож надёжнее. Держи.

Он протянул мне нож в кожаных ножнах. Короткий, с удобной рукоятью, лезвие тёмное, без блеска. Я взяла. Тяжёлый, сбалансированный. Лёг в ладонь, как будто всегда там был.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что. Гуннар его делал. Сказал — на всякий случай.

Я сжала рукоять. Гуннар. Даже здесь. Даже сейчас. Он будто был с нами.

— Он бы хотел, чтобы ты его взяла, — добавил Торвальд тихо.

Я кивнула и засунула нож за пояс.

Попутный караван нашёлся быстро. Торвальд знал одного купца, который вёз ткани и соль в восточные селения. Тот согласился взять нас за небольшую плату. Выезжали с рассветом.

Утро было прохладное, в воздухе пахло туманом и мокрой дорогой. Караван состоял из пяти телег, гружённых мешками и тюками. Купцы, возчики, охрана — человек пятнадцать. Мы с Торвальдом пристроились на последней телеге, среди тюков с шерстью. Пахло овчиной и пряностями. Телега скрипела, покачивалась, и под этот мерный скрип я не заметила, как задремала.Дорога на восток была пыльная и ухабистая. За день мы проезжали редкие деревни, миновали поля, перелески, мелкие речушки. Я смотрела по сторонам и думала о Гуннаре. Где он? Как он? Жив ли? Сердце сжималось при каждой мысли, но я гнала страх. Не время. Сначала — добраться.

К вечеру первого дня караван остановился у постоялого двора. Купцы развели костёр, достали еду. Мы с Торвальдом сидели чуть поодаль. Я слушала разговоры.

— Таинственный лес, — говорил один купец, пожилой, с седой бородой. — Не люблю я те места. Дурная слава о нём.

— Болтовня, — отмахнулся второй, помоложе. — Лес как лес.

— Как лес, да не совсем, — не унимался первый. — Люди там пропадают. Говорят, странные звери водятся. Не то волки, не то кто похуже. Кто войдёт — не все выходят.

— А кто входит? — хмыкнул молодой. — Дураки да смельчаки.

— Вот-вот, — старик покачал головой. — Смельчаков жалко.

Я придвинулась ближе.

— А что за лес? — спросила я.

Купцы переглянулись.

— Да есть там один, — неохотно ответил старик. — К востоку от тракта. Чёрный лес зовут. Деревья высоченные, стволы чёрные. Будто обугленные. И тихо там. Птицы не поют. Зверь не бегает. Только туман по низинам стелется. А из тумана — глаза. Жёлтые.

— И что, люди правда пропадают? — спросила я.

— Правда, — старик перекрестился. — Купец один пошёл туда за дровами. Не вернулся. Стража искала — не нашла. Даже костей не нашли. Будто и не было человека.

— Я слышал, — подал голос молодой, — что из того леса по ночам вой слышен. Не волчий. То ли плач, то ли смех. Кто услышит — тот не спит до утра.

— Говорю же — дурное место, — старик замотал головой. — Обходим стороной. И вам советую.

Я посмотрела на Торвальда. Он слушал молча, но глаза у него были серьёзные.

— Нам туда не надо, — сказал он. — Нам на рудники.

— На рудники? — удивился старик. — И что вам там? Место гиблое. Каторжники, маги, всякая шваль. Там и свободные-то долго не живут.

— У нас дело, — коротко ответила я.

Старик покачал головой, но больше не спрашивал.

На третий день караван остановился на развилке.

— Всё, — сказал главный купец. — Дальше нам прямо, на восточные сёла. А вам, если на рудники, — налево. Поворот вон там, за холмом.

— Далеко? — спросила я.

— Пешком — дня два, может, три. Караваны туда не ходят. Кто добром едет — тот на рудники не спешит.

Мы с Торвальдом переглянулись.

— Спасибо, — сказала я.

Мы забрали свои мешки, попрощались и пошли.

Дорога налево была хуже — заросшая, каменистая. Ветки цеплялись за одежду, под ногами шуршали сухие листья. Лес подступал вплотную. Тот самый Чёрный лес. Я чувствовала его — тёмный, чужой, молчаливый. Вода здесь была холодная, с горьким привкусом. Она не откликалась так охотно, как в городе. Она будто затаилась.

— Нервничаешь? — спросил Торвальд.

— Собранна, — ответила я. — Идём.

Мы шли до темноты. Потом разбили лагерь: костёр, плащи на земле, ужин из сухарей и сыра. Я смотрела на огонь и думала о Гуннаре. Он маг огня. Ему бы здесь понравилось. Но он там, в каменном мешке, в антимагических наручниках. И я иду к нему. Чего бы это ни стоило.

— Завтра дойдём, — сказал Торвальд. — Отдохни.

— Ты тоже.

— Я посторожу.

Я закрыла глаза. Вода во мне тихо шептала о чём-то своём. Я слушала её и засыпала.

Где-то вдалеке, в Чёрном лесу, раздался вой. Не волчий. То ли плач, то ли смех. Я вздрогнула, но не проснулась.

Мы были уже близко. Совсем близко.