Глава 11

Я никогда не убегал от ответственности, в отличие от моего друга Диметрия, ставшего потом врагом. Однажды он разбил склянку с очень дорогим ингредиентом — кусочком фульгурита. Это такой песок, который спекся от удара молнии и мгновенно превратился в стекло. Крайне редкая штука, а Диметрий случайно смахнул во время уборки склянку. Та разбилась, фульгурит внутри — тоже, и все перемешалось. Наставник за такое убивал на месте. Ну, фигурально, конечно.

Диметрий сказал, что это был я. Наставник знал, кто виноват на самом деле, но все равно наказал меня. Только спустя много лет я понял, что нес ответственность за друга. И наказали меня за то, что позволил себя предать таким образом. Как стоило мне поступить в той ситуации на самом деле, до сих пор не знаю. Наверно, правильного решения, когда тебя предает друг, просто не существует. Остаются лишь ответственность да последствия. Именно тогда в дружбе с Диметрием появилась первая трещина. Хоть он и пытался извиниться.

Что-то я отвлекся. Я это к тому, что от ответственности не стоит убегать. Если попытаться, то в итоге сделаешь только хуже.

Судя по звуку, грохот шёл с мансарды. Я был готов поклясться, что это те двое парней, которым на крышу дорогого автомобиля прилетела банка с лаком, пришли за мной.

В дверь нашей новой квартиры в мансарде дубасили чем-то железным, так что грохот стоял на весь подъезд. Романа, правда, он не мог разбудить. Сосед, как будто впервые за долгое время, крепко спал, так что его взрывом громового зелья не разбудишь.

— Да, — сказал Морвине, лежавшей на столе, — это ты верно заметила: не почтальоны пришли.

Кто бы это ни был, пора с ними познакомиться поближе и отвадить от наших персон. Не люблю, когда за моими друзьями следят. И за мной тоже.

А если это просто те соседи-выпивохи, приняв для храбрости, решили выяснить отношения, то просто дам каждому по паре затрещин. Правда, почему долбятся в новую квартиру? Нет, это вряд ли они. Всё-таки больше некому, кроме тех двоих из машины.

Встал с постели, чувствуя, как медленно просыпаются мышцы, надел штаны и пошел к двери. Пол холодил босые ступни.

Снаружи уже кто-то вышел, потому что до моих ушей донеслась неразборчивая ругань. Открыв дверь, услышал голос вдовы Барановой.

— А ну, валите отсюда! — гремел на лестнице ее надтреснутый голос. — Шумите, спать не даете! Людям завтра на работу, между прочим!

— Отвали, бабка! — отвечали мужским голосом. — Или мы за себя не отвечаем!

Черт! Вот только этого не хватало! Чтобы из-за меня Лидия Ивановна пострадала!

Я поспешил наверх, перескакивая за раз по три-четыре ступени, но четыре этажа — это все-таки четыре этажа. Сверху продолжали ругаться.

— Меня не напугаешь! Пуганая! — отважно ответила пенсионерка. — Не живет там никто уже год, так что нечего ломиться и шуметь.

— Ага, как же не живет! Мы, бабка, не слепые! — рычал все тот же голос. — Там ремонт идет — вон и следы видно! Так что вали в свою конуру обратно! А мы с новым жильцом потолкуем. Или с тобой тоже надо поговорить?

Быстрее-быстрее! В предложении поговорить явственно слышалась угроза, что разговор будет на языке дубины и камня! В смысле, на кулаках.

Еще два этажа!

— Я сейчас полицию вызову! Вот с ней и поговорите! И соседа позову, он тоже полицейский!

— Полицию, значит?

Обладатель голоса уже не скрывал своего недовольства, сделав его тише и намного опаснее.

Но мне оставался всего один этаж, так что я все прекрасно слышал. Вскочив на предпоследний лестничный пролет, даже увидел, как две пары мужских ног подступают к Лидии Ивановне, одетой в ночнушку и шерстяную шаль поверх. Она стояла на несколько ступеней ниже. На ее лице сперва отразился страх, но за секунду сменился яростной решимостью.

Я выскочил на площадку между этажами. Те двое вчерашних шпионов заметили меня, как и я их. В этот раз они были без очков. А один из них вообще вдруг оказался бритым наголо.

— Не получилось лак отмыть? — спросил, задумчиво наклонив голову набок.

— Это он! — показал на меня пальцем лысый, мгновенно краснея от гнева.

Видимо, его сильно расстроило попадание лака на волосы. Не смог вывести его, и пришлось подстричься налысо. Поэтому и прискакали мне мстить — обидел бедолаг до глубины души.

В следующую секунду произошло сразу многое. Эти двое, мешая друг другу, попытались сразу взять меня в клещи. Губастый с носом-пуговкой попытался перелезть через перила, чтобы отрезать мне путь к отступлению. Бритый старался пролезть мимо него и Лидии Ивановны, но на узком лестничном пролете им двоим было тесно. А в руке вдовы Барановой вдруг оказался маленький темный цилиндр. Очень похожий на тот, что мне дала Алиса, когда на нас в парке напала банда Славика. Она назвала этот странный артефакт «перцовым баллончиком». Я так и не понял, как им пользоваться, и кинул баллончик в голову Славика.

Лидия Ивановна сжала баллончик, и из артефакта ударила тугая оранжевая струя. Она мгновенно залила лица чужаков. Попала в глаза, рты, даже уши.

В первые мгновения парни замерли, удивленно растирая оранжевые разводы на своих лицах. А затем схватились за глаза и заорали благим матом.

— А-А-А!!! Глаза! Мои глаза! — кричал один.

— Жжется! Жжется! — вторил ему другой. Он по инерции все же перелез перила и навернулся с высоты в пару метров на бетонные ступени. — А! Спина! Моя спина!

— Так вот как он работает… — удивился я эффекту артефакта. — Да, зря вы очки сняли, ребята.

Лидия Ивановна, явно довольная произведенным эффектом, услышала меня и повернулась.

— Ой, Максимка, а я тебя и не заметила… — неловко улыбнулась старушка, поправляя шаль на плечах. — А тут вот это… За это ведь ничего мне не будет? Не хотелось бы Рому подставлять, что у него соседка… такая вот криминальная.

— Ничего, Лидия Ивановна. — Я поднялся к ней и мягко обнял за плечи. — Вы все правильно сделали. Постойте здесь, а дальше я сам разберусь.

— Ой, спасибо, Максимка! Совсем ведь спать не дают, ироды. А после твоего отвара спится так хорошо, сны такие снятся… Мужа вот видела…

Соседка говорила что-то еще, но я, не слушая, поставил ее в угол площадки между этажами, чтобы ненароком не задеть, и вернулся в верхнему чужаку. Он сидел на ступеньках, ныл, размазывая сопли по лицу, и тер глаза.

Я схватил его за шкирку и погнал пинками вниз.

— Что? Много храбрости со старушками и курьерами воевать, а? А ну, пошли вон!

— Да я тебя…

Второй, который упал на пролет ниже, слепо нашарил одной рукой перила, а второй достал пистолет из-за спины. Попытался открыть один глаз, чтобы прицелиться. Но куда там… Тот был залит перцовым составом и слезами.

Я взял за шкирку его друга и пихнул прямо на него. Столкнувшись, они кубарем скатились на пятый этаж. Пистолет упал рядом. Так и погнал пинками до самого низа этих двоих и их пистолет.

У подъезда стоял седан, блестевший отшлифованным металлом. Краску сняли, но еще не покрасили. Так же раздавая пинки и зуботычины, загнал их в салон. Пистолет забрал в итоге себе и спросил:

— Кто вас двоих, придурков, послал? Кто⁈

Но ответом мне были стоны и жалкое мычание. Чужаки все так же страдали от перца.

— Еще раз увижу в этом районе, пристрелю из вашего же пистолета. Трупы ваши здесь не найдут, а тачку разберут за полчаса. И тому, кто вас послал, тоже это передайте. Все поняли?

Конечно, я блефовал. Это Роман и другие говорили, что район криминальный. Нет, было в нем что-то такое, но, в целом, мне казалось, что здесь живут милейшие люди! Если не махать перед их носом деньгами.

— Да пошел ты… — начал водитель — тот, что губастый.

Я быстро и без злобы через открытую дверь дал ему в челюсть. Просто чтобы заткнуть назревающий фонтан красноречия.

И тогда они дали по газам. Машина, виляя, рванула вперед, боком высекла искры из старого маленького заборчика и скрылась за поворотом.

Проводил седан взглядом и глубоко вздохнул, успокаивая бешено колотящееся сердце. Адреналин все-таки. Только слегка успокоившись, начал ощущать, как холоден ночной воздух. Кожу покалывало, потому что я выскочил в одних штанах и с голым торсом. Под правой ступней слегка растаял лед лужи.

Хмыкнул, отчего из носа вылетело облачко пара. Давненько не находилось желающих напасть на мою лабораторию.

— Максимка, родненький, замерзнешь же! — услышал я голос Лидии Ивановны.

Старушка стояла, держа подъездную дверь открытой, и призывно махала рукой.

— Пойдем, чаем горячим напою, а то заболеешь!

— Пойдемте, Лидия Ивановна, — согласился я, видя, что ее слегка трясет не то от холода, не то от нервного возбуждения.

У себя дома она угостила меня горячим чаем, алтайским медом и клубничным вареньем с мятой. До чего же было вкусно! В очередной раз понял, почему Роман так бодро уплетает это варенье. Хлебные рогалики, которые назывались тут сушками, становились классным десертом, если их макнуть в варенье.

Прям алхимия какая-то, но мне неизвестная…

Лидия Ивановна заметно успокоилась после происшествия, и я оставил ее в спокойном расположении духа. Женщина дала мне, чтобы не мерз (целых два пролёта, ага, но разве ей возразишь?), мужнину рубаху и его же старые тапки.

Вернувшись к себе, отметил, что Роман все так же храпит, затем спрятал пистолет в своем шкафу и улегся спать. Морвина только спросила:

— Ну, как там почтальоны?

— Ошиблись адресом.

— Хе-хе-хе… — злорадно засмеялась атманит. — Разбил кому-нибудь череп? Нет? Ну хоть глаз выдавил?

Эти ее вопросы я оставил уже без ответа. После меда и мятно-клубничного варенья сон быстро подхватил меня.

* * *

Рассказывать Роману о ночном происшествии не стал. Как и напоминать о пробивке номеров того седана. Он, наверно, то сообщение просто не заметил после того, что с ним случилось. Напомню позже.

Парень и так все утро вел себя так, будто на иглобрюха сел. И половина иголок осталась у него в заднице. Короче говоря, места себе не находил и все время подпрыгивал, задавая очень глупые вопросы.

— А я сдам?

— А когда последнюю часть зелья выпить?

— Как думаешь, какой билет выпадет?

— А если опоздаю?

— А если первым вызовут?

Довольно нетипично было видеть его таким взволнованным. Взрослый мужик, а вел себя, как школьник перед выпускными экзаменами. Хотя память Исаева подсказывала, что даже на выпускных он был спокойнее. А вот сейчас…

Просто экзамен по криминалистике был для него крайне важен. Он готовился к нему очень тщательно и долго, но это не прибавило уверенности. Скорее наоборот. Чем больше Роман знал, тем сильнее ему казалось, что он что-то забыл.

Что ж, зелье поможет ему, в этом я не сомневался.

После очередного глупого вопроса я не выдержал, с грохотом поставил чашку кофе на стол и нетерпеливо сказал:

— Последнюю часть зелья выпьешь перед самым заходом в кабинет! Или где там экзамены принимают… Не раньше, не позже. Все, иди уже! И удачи там!

— Понял! К черту! Ой, то есть спасибо!

Роман тут же ускакал, хлопнув дверью. В одной майке.

— Сейчас до него дойдет… — вздохнул я тихо.

Дверь снова открылась, Роман прокричал:

— Рубаху забыл!

И опять хлопнул дверью.

Ну наконец-то. Благословенная тишина. Аж в ушах зазвенело, как друг ушел.

Еще немного насладившись кофе и золотым молчанием, собрался и двинулся на работу.

По пути заглянул все в ту же кофейню, где мне уже без лишних слов приготовили простой черный кофе. Да, помимо выпитого дома. Просто полночи я гонял непрошеных гостей, и мне была нужна дополнительная подзарядка.

Один из посетителей, мужчина с седыми висками и в дорогом костюме с пальто, удивленно спросил, когда увидел мой заказ:

— А что, так можно было, что ли?

— Этому можно, — с тяжелым вздохом пояснила продавщица. Или, как там ее, бариста?

На работу, как обычно, пришел раньше, чтобы успеть позаниматься с Оксаной Ивановной. Но уже на входе начались странности.

Когда пикнул турникет пропуском, охранник, мимо которого я проходил, почтительно прикоснулся к своей черной кепке и поприветствовал:

— Господин Исаев.

Странное ощущение: как будто я по меньшей мере начальник отдела, а не обычный лаборант. Нет, я не обычный, конечно, но им-то откуда знать?

У лифта незнакомый парень лет тридцати доброжелательно похлопал меня по плечу, а его друг сам схватил мою руку и пожал ее.

— Друг, это было круто! — сказал первый.

— Просто потрясающе! — тряс руку второй.

Уже на моем этаже еще один незнакомый коллега горячо приветствовал:

— Просто потрясающий удар! — Он размахнулся и кулаком ударил себя в ладонь со звонким хлопком. — Давно пора было поставить этого Коршунова на место!

Ах, вот оно что! Мне же Григорий показывал видео, которое разлетелось в интернете. Так, выходит, слова «филиал гудит» надо было понимать буквально?

Понятно… Надеюсь, все об этом скоро позабудут. Даже занятие с Оксаной Ивановной пошло не совсем по плану. Полчаса мы просто общались на языке жестов. Половину я еще не понимал, но общий смысл уже улавливал.

Вы правильно поступили с лабораторной мышкой, господин Исаев, — показывала уборщица, зажав швабру под мышкой. — Пусть она и просто подопытная, но все равно не заслужила такой страшной смерти.

Да. Если я знать перед… — кое-как отвечал я.

Мы еще немного поболтали. Мое понимание жестов постепенно улучшалось, да и умение говорить, пусть худо-бедно, но тоже.

К восьми часам стали подтягиваться остальные. Как огненный всполох влетела в двери Алиса, махая мне:

— Привет, Макс!

О, уже не Исаев. Прогресс!

Следом вошла неприступная, словно высеченная из мрамора Хлебникова. Коротко кивнула:

— Исаев.

— Хлебникова, — так же коротко ответил я.

Мне уже не терпелось начать работу, но Бойлеров опаздывал. Текущих задач тоже не наблюдалось, чтобы можно было скрасить ими ожидание. Все отчеты сделаны, а что было не сделано, то закончил сам Иван Степанович в пятницу, когда дал всем выходной. Я уже успел проверить.

А ведь Бойлеров никогда не опаздывает. Ни я, ни память Исаева такого вспомнить не могли. Странно…

В пятнадцать минут девятого мы начали тревожно переглядываться. Хорошее настроение, с которым я проснулся, постепенно улетучивалось. Опоздание Бойлерова не сулило ничего хорошего.

— Где же он? — не выдержала первой Алиса. — Он никогда не опаздывает.

— Это человек стальной воли, — заговорила Хлебникова со своего рабочего места. — Придет, даже будучи больным и с температурой. Но всем скажет, что он в порядке. Если Бойлеров опаздывает, значит, что-то случилось…

— Спасибо, Хлебникова, — вздохнул я, — от твоих слов сразу всем полегчало.

Под лабораторный халат и рубашку закралась тревога.

Бойлеров заявился только в полдевятого утра. И он был уже в лабораторном халате. Выходит, на работу пришел даже раньше меня!

— Все сюда! Быстро! — отрывисто скомандовал он, вставая возле своего стола.

Мы, все трое, покинули свои рабочие места и, тревожно переглядываясь, собрались небольшим полукругом вокруг начальника. Его кулаки оттопыривали карманы, натянутые жилы на шее расходились паутиной.

— Дорогие коллеги, свет надежды и солнце науки этой компании, — заговорил он, снова растягивая гласные.

Затем быстро наклонился, написал что-то на листке фломастером и показал нам. Черным по белому было написано «САРКАЗМ».

Да ладно⁈ Не может быть! В ответ на его слегка торжествующий взгляд я покачал головой. Тревога, даже загнанная в глубины подсознания, начала было меня донимать, но теперь испарилась как туман на рассвете. Просто по Бойлерову не поймешь, зол он или весел. По-моему, для него это вообще две одинаковые эмоции. Но вроде сейчас он был скорее весел.

— Сегодня свершится праведный суд над моей светлой, — он с довольной улыбкой показал двумя пальцами на свою блондинистую шевелюру, — и вашими темными и рыжими головами.

— О чем вы? — спросила Алиса.

— Через два часа нас ждет внутренняя комиссия. Будет разбираться случай в теплице графа Селиванова. Причины, следствия, последствия и влажные фантазии Яковлева. Последним будет уделено особо пристальное внимание, в этом можете не сомневаться…

— Но мы же не готовы! — ахнула Алиса.

Я вспомнил обещание Бойлерова, которое он дал в четверг после визита Яковлева, о том, что сам соберет комиссию. И он, и Яковлев входят в ее состав. Бойлеров, что ты задумал?

— Нет, вы готовы, — ответил он рыжей, стоявшей слева от меня.

Хлебникова справа скрестила на груди руки и произнесла:

— Правильно ли я понимаю, Иван Степанович, что вы собрали сегодня комиссию в полном составе? Даже его светлость Воронова?

— Ты меня поймала! — подмигнул он. — Именно так. Комиссия будет заседать в полном составе. Я, Яковлев, граф Воронов и еще несколько ничего не понимающих и ничего не решающих людей. И имейте в виду, что я буду беспристрастен, так что не надо строить мне глазки, госпожа Хлебникова.

У той от такого обвинения брови вверх взлетели.

— Ваша задача — рассказать чистую правду и уповать на промысел… хотел бы я сказать божий, но на самом деле графский. Ведь он — сын творца нашей компании! Если повезет, комиссия закончится к обеду. Если не повезет, она тоже закончится к обеду, но вы все поедете домой, получив расчет на ваши банковские счета. Уволят вас, если кто не понял.

Алиса слева гулко сглотнула.

— Но не это самое интересное! — еще больше развеселился Бойлеров. Покрутил в воздухе пальцами и вдруг ткнул двумя в сторону Марины. — Куда интереснее ты, Хлебникова! С этими голубками все понятно… — Он кивнул в нашу с Селезневой сторону. Алиса тут же покраснела. Пф, как будто Бойлеров что-то мог знать о вечере четверга. И ночи. — А вот ты, Марина… В состав комиссии вхожу я — твой временный начальник, и Яковлев — твой большой и постоянный босс. Думай, Хлебникова, чью сторону тебе стоит принять. От твоих ответов на комиссии зависит твоя карьера. Здорово, правда? Ты застряла меж двух огней!

Марина внешне сохранила полное спокойствие, несмотря на паясничающего начальника нашего отдела.

Но я видел, с какой силой пальцы, прижимающие извечную кожаную папку к груди, сдавили ее края.