Глава 12

Граф Бурановский провел рукой по своей лысине, затем оправил дорогой костюм цвета баклажана с золотыми запонками и золотой же строчкой на лацканах. Взял в руки хрустальный графин с темным напитком и разлил его по двум бокалам. Развернулся, прошел мимо камина, который обдал теплом углей и запахом березовых дров.

Один бокал оставил себе, второй вручил мужчине лет тридцати пяти очень приятной наружности. Тот стоял возле длинного высокого стола для книг, опираясь на него локтем. Высокий брюнет в костюме попроще, но подобранном с безупречным вкусом. Черном в серую линию. На его лице блуждала мягкая, но уверенная улыбка, карие глаза светились внутренним теплом. Однако граф знал, как быстро такой взгляд может стать взглядом хладнокровного убийцы. Прямой нос имел небольшую горбинку и очень тонкий кончик. Этот мужчина прекрасно знал, что его внешность помогает мгновенно располагать к себе незнакомцев. И умел этим пользоваться.

Его звали Семен.

Граф, вручив бокал Семену, своей правой руке, повернулся к стоявшим возле двери двум слугам. У этих двоих были красные лица со следами химических ожогов и воспаленные, слезящиеся глаза.

— Так, повторите-ка мне еще раз, что вы сделали? — тихо спросил Бурановский.

Его голос сочился холодной яростью и не предвещал ничего хорошего. Слуги это прекрасно чувствовали и понимали.

Заговорил слуга с пухлыми губами:

— Когда мы следили за квартирой Романа Копылова, какой-то гад скинул на нас банку с лаком… И мы скорее поехали смывать этот лак, но выяснилось, что он уже схватился…

— Да не это! — крикнул, срываясь, граф, но тут же взял себя в руки и отпил из бокала. — Что вы сделали ночью?

— Мы вернулись и хотели разобраться с этим гадом, но там оказалась эта бабка с перцовым баллончиком.

Голос слуги дрожал от страха, но когда граф спрашивает, лучше отвечать правду.

— А потом?

— Потом появился этот парень, но бабка применила баллончик, и тогда он нас отделал.

— Позволь спросить, Михаил, а что вы должны были сделать?

— Господин… — дрожащим голосом пытался оправдаться слуга, а его напарник стоял рядом, повесив голову, и боялся взглянуть на графа, — он испортил вашу машину, бросил пятно на вашу честь…

— Пятно на мою честь бросаете вы! — снова крикнул граф, резко поставив бокал на стойку, и в два шага оказался возле Михаила.

Его рука сжимала рукоять невидимого кинжала из смертоносных воздушных потоков. Лезвие едва не касалось шеи над кадыком. Кожа рябила от близких вихрей.

— Только попробуй сглотнуть и лишишься половины своего кадыка… — процедил граф.

Слугу затрясло крупной дрожью, он рефлекторно задрал подбородок повыше, зажмурился, и из глаз покатились слезы. Вдруг на его штанах растеклось темное пятно.

— И это пятно желтое… — с мрачным удовлетворением отметил Бурановский. — Я знаю много мудаков, Семен, но таких откровенно тупых, как эти, вижу впервые. Вы должны были сменить машину и продолжить слежку! А не… выставлять себя идиотами. Неизвестно, заметил ли вас этот Роман. Или его друг, которого мы ищем. Придурки…

Граф сменил гнев на милость, а кинжал — на плотный пучок вихрей, взмахнул рукой и ударил слугу поддых своим Реликтом. Тот согнулся пополам от боли и осел на пол, кашляя и пытаясь вдохнуть. Бурановский забрал бокал со стойки, сделал очередной глоток и снова оправил смявшийся костюм.

— Бабка… — вдруг нарушил молчание второй слуга.

— Что «бабка»? Она тоже бросила пятно на мою честь? — Граф даже не обернулся.

Побритый наголо холуй Бурановских осмелился поднять голову.

— Она кое-что сказала. Я сперва не понял, а потом как понял… Она говорила о Романе с тем парнем. То есть… я не знаю, но думаю, они знакомы. А парня называла Максимом.

— Вот, значит, как? А вы не могли с этого и начать? — скривился от недовольства граф, поворачиваясь к слуге. — Как он выглядел?

— Вот такого роста… — показал тот рукой чуть выше своей головы.

— Примерно метр восемьдесят, — сразу оценил Семен. Голос его был мягким баритоном.

— Стройный, глаза зеленые. Нет, даже изумрудные. Остальное я не запомнил, ваша светлость. А вот глаза… А еще он брюнет, господин.

— Дать бы вам плетей, да это сейчас запрещено, — покачал головой граф. — Но ладно. Похоже, вам офигенно повезло и вы обнаружили того, кого мы ищем. Дальше займись этим ты, Семен, лично. Узнай все, что сможешь, и убедись, что это действительно тот самый человек, которого мы ищем. И помни: я просто хочу поговорить с ним. Эти двое чуть все не испортили. Отправь их работать на склад — все равно на большее не годятся.

— Да, господин, — отвечал Семен.

Он щелкнул пальцами, и в кабинет вошли еще четверо слуг. Они подхватили тех двоих под руки и выволокли за дверь.

* * *

Рассмотрение комиссией случая в теплице графа Селиванова затянулось. Пролетел обед, и за окном небольшого конференц-зала пасмурный день уже клонился к вечеру. Видимо, мы с Алисой и Мариной попали в итоге где-то посередине между очень хорошим вариантом и очень плохим. И там и там комиссия заканчивалась в обед, просто с разным исходом.

Помимо графа Воронова-младшего, Бойлерова и Яковлева здесь присутствовали начальница отдела кадров Кудинова и еще какой-то хлыщ, которого я видел впервые. Но, как понял из разговоров, это был начальник «ирки», Татищев Никита Сергеевич. Не совсем понятно, какую роль он тут играл, но подозреваю, что это просто запасной голос графа.

Сидели мы за длинным овальным столом. Наша троица с одной стороны, а все остальные — с другой. Опрашивали нас одного за другим, задавали одни те же вопросы и не по разу. Хотели, видимо, утомить и подловить на лжи или фальсификации. А может, им это просто удовольствие доставляло?

Не знаю, но мы держались крепко. Терпеливо повторяли все то же самое, что было написано в отчетах, шаг за шагом пересказывали свои действия — секунда за секундой. Особенное внимание уделяли спасению Хлебниковой. Не один десяток раз, по-разному формулируя вопросы, ее, меня и Алису переспрашивали, как все произошло. Когда включилось предупреждение о распылении, когда мы на него среагировали, почему побежали в ту, а не в другую сторону. Яковлев свирепствовал, пытаясь загнать нас в ловушку и повесить все опять же на нас самих.

— Специалисты моего отдела провели расчеты и даже смоделировали ситуацию, повторив ее в точности, — говорил он, крутя между пальцами ручку. Вся его поза буквально кричала о бесконечной уверенности в своей победе. — Вот записи экспериментов.

Он достал из кармана блестящий маленький диск и вставил его в прорезь на проигрывателе сбоку от стола. На записи несколько человек из отдела кадров действительно в точности повторяли все наши действия на одном из полигонов компании. В ангаре расставили ящики, повторяя ряды в теплицах, обозначили финишную прямую, где в действительно стояли двери.

— В результате мы выяснили, что, если учесть скорость вашего бега, остановку, чтобы помочь коллеге, и дальнейшую вашу скорость, вы оба должны были успеть покинуть теплицу за четыре секунды до закрытия дверей. Вместо этого, Максим Максимович, вы толкнули вашу коллегу в спину, а сами остались внутри. Зачем? — Вопрос носил явно риторический характер, и Яковлев даже не дал мне возможности открыть рот, продолжив: — Ваша светлость, я полагаю, поступок Исаева носил корыстный характер. Его цель мне не до конца ясна, но, думаю, он планировал истребовать компенсацию в связи с временной потерей трудоспособности. Не так ли, Эвелина Семеновна?

Кудинова, не меняя положения тела, туманно ответила:

— У него была такая возможность.

Яковлев торжествующе развел руками. Но тут слово взял Бойлеров:

— Была, но он этого не сделал, Борис. Извини, не все думают только о своей выгоде. Некоторые еще и о том, чтобы спасать людей. Даже в отделе по разработке удобрений. Представляешь? Мы работу работаем, пока вы, в отделе качества, наперегонки бегаете и на камеру это снимаете.

— Не забывайтесь, Иван Степанович, — осадил его граф, но в его усах спряталась улыбка. — Пусть на это обвинение ответит господин Исаев.

Я выдержал паузу, глядя на то, как в бесконечном повторе на телевизоре какие-то придурки бегали между ящиками и таскали друг друга на руках. Действительно, будто у отдела качества больше работы нет.

— Борис Николаевич, — я подался вперед и впился взглядом в Яковлева, — а вы в своих экспериментах добавляли время реакции?

— Какое еще время реакции? — недовольно оскалился он.

— Время, которое нужно человеку для принятия решения. Ваши… спринтеры… — Я подчеркнул это слово, чем вызвал явное недовольство Яковлева. А на губах Кудиновой проскользнула усмешка. — Они сразу знали, куда бежать и что делать. А мы — нет. Когда прозвучала тревога, нам понадобилось время, чтобы оценить ситуацию, расстояние до дверей в разных концах теплицы и принять решение. Добавьте к вашим рекордам пять секунд и вы получите реальную картину.

Этот кон Яковлев проиграл. А потом, когда после всех расспросов граф вдруг достал еще один диск, на котором была черно-белая запись с камеры видеонаблюдения в теплице, Яковлев проиграл вообще все.

На записи было видно, когда прозвучала тревога, а строка с таймером внизу показала, сколько нам понадобилось времени для принятия решения. Даже не пять, а четыре секунды. Поэтому я и успел толкнуть Хлебникову. Секундой дольше — и мы оба остались бы внутри теплицы.

Забавно… Почему запись появилась только сейчас? Воронов ее специально придерживал. Похоже, в этой комнате идет еще и своя подковерная возня. Я видел, что в ней Бойлеров играет за самого себя и за своей отдел. Татищев явно на стороне графа, а Кудинова, словно некий судья, не придерживается ничьей стороны и наблюдает. Но складывалось впечатление, что ее голос имеет не последнее значение. Так отстраненно и уверенно она держалась.

Если так, то за начальницей отдела кадров стоят большие силы. Или она просто знает достаточно, чтобы с ней выгоднее было не ссориться.

И только Яковлев явно ошибся, оценивая расстановку сил. Он думал, что все эти люди, в том числе граф, на его стороне. И хотят того же: избавиться от меня. Вот как может ослеплять гордыня.

То и дело в кармане вибрировал телефон. Это звонил Роман. Ну да, у него же экзамен. Наверное, хочет сообщить о результатах. Но я не мог взять и выйти, поэтому раз за разом отбивал его вызовы.

Под конец, когда я уже почти расслабился, Воронов вдруг задал вопрос, который застал меня в расплох.

— Так значит, после отравления пестицидом вас вырвало, господин Исаев? — вдруг спросил он.

— Да, ваша светлость, — уже чуя подвох, ответил я. Вроде уже раз десять это подтвердил.

— Ужасное, ужасное происшествие! — покачал головой граф. Двумя пальцами потер подбородок, бросив взгляд в сторону Кудиновой и Татищева, сидевших по левую руку от него. — Мы очень рады, что с вами все в порядке. Знаете, граф Селиванов лично звонил мне, извинялся за этот инцидент. Если вам это важно, то виновного нашли и наказали. Так же его предложение о любом лечении, любых компенсациях на лекарства по-прежнему в силе. Но я бы хотел особенно отметить вашу самоотверженность и верность компании. Вернуться в строй сразу после инцидента, пренебречь своим здоровьем ради «Воронов Фармацевтика» и своих обязанностей… Это похвально, очень похвально. А какого, говорите, цвета были ваши рвотные массы?

Так и знал, что он зубы заговаривает. Правило, которое я усвоил очень и очень давно: если тебя слишком хвалят, тебя хотят обмануть. Или использовать. Или пустить пыль в глаза. Вариаций множество.

Я медленно вдохнул носом спертый воздух конференц-зала. Он пах целым букетом одеколонов и духов. Голова уже полчаса как слегка кружилась от усталости, а от недостатка кислорода одолевала сонливость.

А граф хорош. Четко выгадал момент, когда задать каверзный вопрос. Я прямо кожей ощущал, как его воля сконцентрировалась на мне. Как и все внимание Татищева.

Будь на моем месте Исаев, он бы уже ляпнул не думая: «Зеленая!»

Но я знал, что этого делать не стоит. Не указал это в своих отчетах, и девушек тоже просил о том же. Проверил потом. Мог добавить Бойлеров в пятницу, но он этого не знал. А вот граф явно уже знает ответ. Люди Селиванова рассказали об этом? Больше, кажется, некому.

— Не помню, ваша светлость, — ответил, не моргнув глазом. — Первые секунды, после того как пришел в себя, в моей памяти весьма обрывочны и туманны.

— Я тоже не помню, — подтвердила Алиса. — Не обратила внимания.

— Это произошло вне моего поля зрения, — сказала Хлебникова.

Граф покивал головой и откинулся на спинку своего стула.

— Что ж… Перед тем как комиссия удалится для принятия решения, я хочу задать последний вопрос. Кто проводил сертификацию этого препарата? Госпожа Хлебникова?

Вечер окончательно опустился на город за окном. Темные пухлые тучи почти касались брюхами верхушек зданий. Пошел снег. Крупные, рваные хлопья липли на стекло и мгновенно превращались в ручейки влаги.

В конференц-зале повисла тишина. Только Бойлеров отчаянно жестикулировал Марине и беззвучно кричал губами:

— Вот он! Тот самый момент! Пора принимать решение, дорогая моя! Муаха-ха-ха!

Взгляды всех собравшихся устремились на Марину, сидевшую справа от меня. Она была само спокойствие. А еще — неотвратимость. Потому что сказала:

— Сертификацию фунгицида проводил лично Яковлев Борис Николаевич.

— Что? Что ты такое несешь⁈ — тут же взвился бывший начальник Марины.

А она лишь холодно взглянула на него, отвечая:

— На всех документах стоит ваша подпись, Борис Николаевич.

После этого комиссия удалилась для принятия решения. Яковлева почти силком затащили в смежный небольшой кабинет. За приоткрытыми жалюзи было видно, как все члены комиссии расселись и начали говорить. Один Яковлев стоял спиной к нам.

Мы остались втроем. Алиса и я с любопытством уставились на Хлебникову, но она хранила молчание и выглядела предельно собранной.

Комиссия приняла решение очень быстро. Вернувшийся Яковлев занял свое прежнее место. Он был бледен как мел.

Заговорила Кудинова:

— Комиссия приняла следующее решение. Исаев М. М., Хлебникова М. С. и Селезнева А. М. действовали в рамках инструкций и с учетом ситуации на месте. Исаев М. М. за похвальное и самоотверженное следование принципам компании будет премирован в размере пяти окладов…

— Позволь и я кое-что добавлю, Эвелина, — мягко, но настойчиво перебил Кудинову граф, подавшись вперед и опершись подбородком на сложенные ладони. — Только напомни, какие основные ценности в нашей компании? Уж ты должна знать.

— Верность и преданность.

— Верно. Ценности, которые глава отдела качества нарушил ради своей выгоды. Не провел сертификацию препарата надлежащим образом и, чтобы скрыть свою вину, хотел возложить ее на сотрудников компании. Один из них чуть не погиб. Я уж не говорю о сотнях и тысячах людей, которым данный пестицид мог нанести вред после употребления в пищу обработанных овощей. — Граф взглянул на бледного Яковлева, который не шевелился, уставившись в стол. — Борис Николаевич, я даю вам пару дней передать свои дела вашему преемнику.

А вот это неожиданно!

— Заседание комиссии закончено, — объявила Кудинова и встала.

Вскоре все покинули кабинет, один только Яковлев остался там. Он сидел, открывая и закрывая рот — как выброшенная на лед рыба.

Да… не повезло мужику. Уже и преемника нашли. Думается мне, что кто-то уже был на примете, потому что уж больно скоро Яковлева «попросили». Поэтому на комиссии были Кудинова и Татищев. Они не нас «судили», а Яковлева!

Нет, нас тоже, но мы будто вишенкой на торте были. И как я сразу этого не понял? Только после вопроса графа про сертификацию догадался, куда ветер дует. Они не между нашими словами искали несоответствия, они смотрели, как ведет себя Яковлев, как он пытается нас закопать.

Ощущение, будто я прошел через какую-то ментальную мясорубку. Или комнату, где все, кроме меня, выпили зелье Берсерка.

— Офигеть! — со стоном упала на свой стул-табурет Селезнева, когда мы вернулись в кабинет. — Да меня будто поезд переехал, а потом команда футболистов отпинала! Я думала, это никогда не кончится! И часто такое случается?

— Только если кто-то совершает ошибку, — тихо сказала Марина.

Она примостилась на край моего стола, оперевшись ягодицами, скрытыми под черной юбкой. Хлебникова слегка отстраненно смотрела на черные ногти на своих руках. Локтями прижимала к груди верную папку.

— Очень большую ошибку, — добавил я. Тоже сел на край стола и полуразвернулся к ней. — Почему, Марин? Нет, я, в принципе, уже знаю ответ, но все же хочу услышать это от тебя.

— Ответ? Какой ответ? — переводила с меня на Хлебникову любопытствующие синие глаза Алиса.

— Разве вы еще не поняли? — тихо спросила Марина, взглянув на нас.

Ее лицо не выражало никаких эмоций, но слегка осунулось. То ли нервотрепка так на нее подействовала, то ли то, чего ни я, ни Алиса не знаем.

— Нет… — отвечала Селезнева.

Я молчал.

— Яковлев — списанный материал. До этого дня у него еще был шанс исправить это, но он им не воспользовался, — словно судья, вынесла вердикт Марина.

Да, на моей памяти никто не закапывал себя с таким рвением, как Яковлев. Что ж, бывает. Я не удивлен, что Марина тоже это заметила. Все-таки смысл ее жизни — это карьера. Она должна видеть такие вещи, чтобы выжить во всем этом корпоративном болоте, где каждая тварь пытается сожрать другую.

Тяжелое молчание прервала вибрация моего телефона. Снова звонил Роман.

— Я сдал экзамен, — сразу сказал он. — На отлично.

Вот только голос у него был, словно он умирает. К счастью, не физически.

— Поздравляю! — как можно радостнее ответил ему.

— Ага, только не с чем… — буркнул друг в ответ.