Глава 27

Спустя некоторое время Корвел всё же привёл себя в порядок, облачившись в простые чёрные штаны и свободную рубашку. Мы сидели друг напротив друга в его каюте: он — в низком кресле перед шахматным столиком, где уже была расставлена доска, а я — на «своём» облюбованном диване, не удержавшись и включив лёгкую, расслабляющую вибрацию. Тихое жужжание было единственным звуком, нарушающим тишину.

Корвел смотрел на шахматные фигуры. Он казался погружённым в свои мысли, и я не решалась его прерывать. Наконец, он сделал ход, передвинув пешку, и лишь потом поднял на меня глаза. Разговор начался.

— Переговоры закончились удачнее, чем я рассчитывал.

На его лице я увидела редкое выражение — удовлетворение, без намёка на привычную суровость. И я искренне обрадовалась за него. Конечно, вся эта политика и судьбы планет меня никак не касались. Но он был моим капитаном. Я улыбнулась ему самой настоящей, неподдельной улыбкой.

— Я, конечно, рада за вас. Поздравляю, — сказала я. — Император будет доволен своим легионером. Хотя, признаться, я удивлена. Не сильно вы тех правителей напугали? Да и та девушка, Элирия... Если вы её убедили, то вы великий оратор. Просто она не выглядела как человек, который отступает.

Он посмотрел на меня странно, будто я сказала нечто совершенно абсурдное. В его глазах читалось лёгкое недоумение.

— Не так важно, чего хочет она, — прозвучал его спокойный голос. — Для меня это не проблема. Как, впрочем, и для Империи и императора. А Элирия не стала бы легионером, будь она полной дурой. — Он сделал небольшую паузу, его взгляд стал твёрже. — Единственный, кто остаётся тёмной лошадкой, — это Кай. И это главное. Даже для Императора.

Значит, Корвел не собирался со мной играть в кошки-мышки или что-то скрывать. Он говорил прямо, честно, без прикрас. Значит, я не просто пешка в его игре? Или это такая хитрая уловка? Но глядя в его серьёзные, лишённые лукавства глаза, верилось, что нет.

В этот момент я заметила нечто странное. На той стороне шахматной доски, где должен был сидеть противник, одна из фигур — чёрный слон — плавно, без чьего-либо прикосновения, съехала на соседнюю клетку.

У меня отвисла челюсть. Я чуть не вскрикнула, но вовремя взяла себя в руки, сделав вид, что внимательно изучаю узор на полу. «Так-так, — пронеслось в голове, — тут не только диваны с массажёром, но и шахматы, играющие сами с собой. Ну конечно, почему бы и нет? Обычный четверг на звездолёте. Ничего удивительного. Сейчас, наверное, чайник сам закипит и нальёт нам чаю. Или стена снова разъедется, и оттуда выплывет ручная акула».

Корвел, казалось, не заметил ни моего замешательства, ни движения фигуры, либо не придал этому значения. Его мысли были явно далеко.

— Кай представляет непонятную для нас всех опасность, — продолжил он, и его голос приобрёл металлические нотки. — И, судя по некоторым данным, его сила слишком быстро растёт. А ведь он был обычным учёным, ничем не выделяющимся. Никаких предпосылок, никакого потенциала. А теперь его силы сопоставимы с легионером.

Он отвёл взгляд от доски и уставился в пустоту, его лицо озарилось холодным, аналитическим светом.

— Это нарушает все известные законы развития способностей. Это словно… взлом самой реальности. И никто не понимает, как он это сделал и что является источником его мощи. Он — аномалия. И аномалии имеют свойство становиться неуправляемыми.

Вот оно. Значит, Корвел считает Кая серьёзной угрозой именно из-за этой аномальной, взрывной эволюции. И теперь, по словам Рифта, становилось понятно, почему сам Император дал Корвелу задание разузнать о нём побольше. И почему он изначально был так подозрителен ко мне. Я появилась из ниоткуда, непонятным образом, и в его глазах выглядела такой же аномалией.

Одно я только не понимала. Зачем он всё это рассказывает именно мне? Вряд ли он посвящает в секретные задания Императора каждого члена экипажа.

— Корвел, — осторожно начала я. — Я всё понимаю... но почему ты говоришь это мне?

Он медленно перевёл на меня взгляд.

— Кай связывался с Зири ещё до твоего появления. Он расспрашивал её о природе моей метки. Он знал о её существовании и интересовался ею с фанатичным упорством. К счастью, Зири — умная женщина. Она сказала, что вообще не понимает, о чём он. Понятно, что он ей не поверил, но его действия не ограничились одним лишь любопытством. Он прибыл на Вердикт-Прайм, даже не поставив в известность Императора, и прикрывается тем, что «расследует всплеск энергии» от его имени. Но Император не отправлял его исследовать этот всплеск. Потому что этот всплеск, судя по всему, был связан с меткой. Именно меня Император отправляет всегда с этим разбираться, и я обнаружил тебя на той планете, хотя до этого мои поиски ничем не заканчивались.

Он сделал паузу, давая мне осознать.

— Сопоставляя твой рассказ о том, как ты переместилась и оказалась в пустоши, можно предположить, что это была энергия твоей метки, которая тебя телепортировала. Именно поэтому аномальный всплеск и был зафиксирован там.

Он пристально посмотрел на меня, и в его глазах читалась вся серьёзность положения.

— Но возвращаемся к Каю. Он хочет поговорить со мной. И, как ты сама слышала, его на самом деле вообще не интересовала судьба Карбон-Прайм. Его интересуют метки. И он ими очень, я бы даже сказал, фанатично заинтересован.

Тут до меня окончательно дошло. Так вот оно что.

— Тебе, наверное, показалось странным, что я оставил тебя на переговорах? — спросил он, и в его взгляде промелькнуло что-то, отличное от привычного холода. Не сожаление, но... понимание. — Так вот, раз его интересуют метки, я хотел выяснить наверняка. Поймёт ли он, что у тебя она тоже есть? Как ты сама могла заметить, он обратил на тебя внимание сразу и очень пристально. Он что-то знает. И я думаю, помимо задания Императора, нам самим будет полезно разобраться в природе наших меток. Вдруг он знает то, что сможет помочь нам... освободиться от них.

Вот он – ответ. Прямой и честный. Да, он использовал моё присутствие как пробный камень, как приманку. Но не из холодного расчёта, а потому что мы оказались в одной лодке.

Я смотрела на него, на этого могущественного легионера, который вёл свою сложную игру на многих досках сразу, но теперь впустил в неё и меня. Не как пешку, а как союзника.