Глава 5

слушала его, и в голове у меня всё переворачивалось. Его слова были такими уверенными, такими логичными, но они вступали в жестокий конфликт с тем, что я помнила с кристальной ясностью. Этот леденящий ужас пустоши, ощущение, что я вот-вот задохнусь, и... его голос.

— Нет, — вырвалось у меня, и мой собственный голос прозвучал тихо, но с непоколебимой уверенностью. Я даже перестала бояться. — Это неправда. Я всё помню. Я не просто «упала без сознания». Я провалилась сквозь стену своего дома. Я была... в каком-то ужасном месте. Там нечем было дышать. Я задыхалась. И я слышала тебя.

Он нахмурился, его брови сдвинулись, но он молчал, давая мне говорить.

— Ты говорил со мной. Ты сказал: «Нет... Слишком рано. Держись!» — я дословно процитировала его, глядя ему прямо в глаза, стараясь не дрогнуть. — Ты подхватил меня. И ты надел на меня эту маску, я почувствовала, как пошёл воздух. И потом, когда ты уже нёс меня, ты сказал: «Держись. Всё будет хорошо». Твой голос... Он был другим. Тревожным, ты переживал... Ты не просто «обнаружил» меня. Ты спас меня. Ты хотел меня спасти.

Я закончила и замерла, ловя воздух. Моя грудь вздымалась от нервного напряжения. Я видела, как он слушает. Не перебивает. Его пронзительный взгляд был прикован ко мне, но теперь в нём читалась не угроза, а интенсивная работа мозга. Он будто заново перебирал в уме каждый момент нашей первой встречи, сверяя его с моими словами.

Прошло несколько томительных секунд. Аппарат у моей головы монотонно гудел.

— Интересно, — наконец произнёс он своим холодным и аналитическим голосом. — Очень детализированная галлюцинация. Возможно, побочный эффект гипоксии и шока от моментального перемещения через нестабильную точку перехода. Твой мозг, не понимая, что происходит, мог сконструировать правдоподобное объяснение, вплетая в него мои базовые протокольные команды, которые я отдал уже после того, как нашёл тебя.

— Это не галлюцинация! — настаивала я, но в голосе уже слышалась неуверенность. Он говорил так убедительно. А что, если и правда? Что, если мой разрыв шаблона был настолько сильным, что я сама придумала себе спасителя?

— Возможно, — он словно не услышал моего возражения, размышляя вслух. Его взгляд скользнул по моей руке, туда, где была наша общая метка, а затем вернулся к моему лицу. — Но факт остаётся фактом. Ты здесь. С этой меткой. И ты понимаешь наш язык. Три необъяснимых явления, связанных в один узел. Устранить тебя — было бы самым логичным и безопасным решением. Чисто, быстро, без лишних вопросов и рисков.

Он сделал паузу. Я непроизвольно сглотнула, и громкий, сдавленный звук наполнил тишину между нами. Моё сердце упало. Вот оно. Приговор. Логика. Разум. Всё, к чему он апеллировал. И он был прав. С точки зрения его мира, его законов, я была ошибкой, которую нужно исправить. Стиранием.

Я зажмурилась, внутренне готовясь.

Но его голос прозвучал снова, и в нём не было смертного приговора. В нём была... усталая решимость.

— ...Но в этот раз, — произнёс он тихо, — я, пожалуй, сделаю иначе. Не послушаюсь её.

Я медленно открыла глаза. Он смотрел на меня с тем же нечитаемым выражением, но напряжение в его плечах, казалось, немного спало.

— А потому, — он выдохнул, и это прозвучало как окончательный вердикт, от которого не было апелляции, — ты пока останешься жить. До тех пор, пока я не пойму, что это за метка и почему она свела наши пути. Ты — загадка. А я не люблю уничтожать загадки, не разгадав их. Но запомни, — его взгляд снова стал острым, как бритва, — твоя жизнь сейчас висит на волоске. Один неверный шаг, одна ложь, одна попытка навредить моему экипажу или кораблю... и я лично исправлю свою ошибку. Ясно?

Я могла только кивнуть, словно парализованная. Страх никуда не ушёл, он просто сменил свою природу. Теперь это был не животный ужас перед немедленной смертью, а леденящий душу трепет перед этим человеком, который одной фразой мог решить, жить мне или умереть. Он был не просто моим спасителем или похитителем. Он стал моим судьёй, тюремщиком и... единственной защитой в этом незнакомом, враждебном мире.

— Ясно, — прошептала я, и мой голос прозвучал чуть слышно.

Он кивнул, удовлетворённый, и отступил на шаг, разрывая то напряжённое поле, что образовалось между нами.

Он внимательно посмотрел на меня, оценивая моё состояние. Видимо, решив, что я более-менее пришла в чувство и не собираюсь падать в обморок, он слегка склонил голову. Его движения стали чуть менее официальными, но не потеряли своей мощи и уверенности.

— Хорошо. Поскольку твоё пребывание здесь приобретает... более долгосрочный характер, — произнёс он, и в его бархатном баритоне снова появились отголоски той самой, едва уловимой усталости, — начнём тогда с самого начала. Меня зовут Корвел Протексус. Я капитан этого судна — крейсера «Аквила». На нём мы и находимся в данный момент, совершая переход между секторами.

Он сделал небольшую паузу, позволяя мне усвоить информацию. «Корвел Протексус». Имя звучало твёрдо и надёжно, как и он сам. И так же чуждо.

— Сейчас ты ещё окончательно не пришла в себя, — констатировал он, его взгляд скользнул по медицинским датчикам над моей койкой. — И это к лучшему. Твоему организму нужно время, чтобы адаптироваться. И мне нужно время, чтобы... подготовиться к нашему следующему разговору. Когда ты будешь в полной форме, мы его повторим. И на этот раз я подойду к нему более основательно.

Я молча кивнула, понимая, что это не просьба, а заявление о факте. Разговор будет. И он будет серьёзным.

Корвел выпрямился во весь свой внушительный рост, и в его позе вновь появилась та самая, привычная ему командирская выправка.

— И запомни ещё одну вещь, — его голос приобрёл лёгкие, но неоспоримые стальные нотки. — На «Аквиле» бездельников нет. Каждый член экипажа вносит свой вклад в функционирование корабля и выполнение миссии. Ты — не исключение. После нашего разговора я придумаю для тебя задачу. Найдётся работа и для землянки. Будь готова.

С этими словами он развернулся и направился к выходу. Его шаги были бесшумными, несмотря на мощь и силу, которая чувствовалась в каждом его движении. Дверь перед ним бесшумно отъехала в сторону, открывая вид на металлический коридор за пределами медблока.

На пороге он на мгновение задержался, бросив на меня последний, непроницаемый взгляд.

— Отдыхай, Екатерина.

Дверь закрылась за ним с тихим шипением, оставив меня наедине с монотонным гулом аппаратуры и оглушительной тишиной, которая внезапно стала ещё громче после его ухода.

«Екатерина». Он использовал полное имя, звучавшее с его губ как-то особенно официально и… странно уважительно.

Я медленно откинулась на подушки, пытаясь осмыслить всё произошедшее. Угроза смерти сменилась условным помилованием, которое зависело от разгадки тайны моей метки. Мой спаситель оказался капитаном звездолёта с именем, словно сошедшим со страниц эпической саги. А теперь мне ещё и предстояло работать на этом самом звездолёте.

Я закрыла глаза, чувствуя, как адреналин наконец отступает, сменяясь глубочайшей, всепоглощающей усталостью. Сознание начало уплывать, и я заснула.