Глава 4

Оглушительная тишина длилась, казалось, вечность. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанный нашим общим шоком и её диким недоумением. Я видела, как на шее и щеках Лоры проступил яркий, багровый румянец. Её глаза, широко раскрытые, метались от моего перекошенного от изумления лица к обнажённому торсу командира, к его руке, всё ещё сжимавшей край его же футболки, и обратно ко мне. Казалось, в её голове проносились самые невероятные и, судя по выражению её лица, абсолютно шокирующие её предположения.

Командир был первым, кто разорвал этот порочный круг. Он не бросился оправдываться, не стал резко опускать рубашку. Он медленно, с убийственным спокойствием, отпустил край ткани, и та бесшумно скользнула вниз, скрывая от глаз ту самую злополучную метку. Его движение было плавным и полным какого-то леденящего достоинства.

Затем он повернул голову в сторону Лоры. Его лицо было каменной маской, но в глазах стояла такая плотная, непроницаемая стена, что стало по-настоящему страшно.

— Лора, — его голос прозвучал тихо. Не громко, не угрожающе. Но в этой тишине он прокатился, как раскат грома, низкий, бархатный и абсолютно не терпящий возражений. В нём не было ни капли эмоций, только холодная, стальная воля. — Выйди.

Лора аж вздрогнула всем телом, словно он не тихо сказал, а ударил её. Она отшатнулась на мгновение, её хвост дёрнулся в испуге. Смущение на её лице сменилось мгновенной, животной паникой. Она вся побагровела ещё сильнее, казалось, вот-вот лопнут капилляры.

— К-командир, я… простите, я просто… прибор… — она бессвязно залепетала, её глаза беспомощно забегали по комнате, пытаясь найти точку для опоры и не находя её.

— Сейчас. Выйди, — повторил он.

Лора резко замолкла. Её челюсть сомкнулась. Она кивнула, уже не глядя на него, движения стали резкими и угловатыми. Она засеменила, совершенно потеряв свою обычную строгую выправку. Присела, почти на ощупь схватила упавший на пол портативный дешифратор, судорожно обдула его, пытаясь стряхнуть несуществующую пыль, и, не поднимая глаз, бросилась к выходу. На пороге она на миг задержалась, бросив на нас последний, быстрый, полный немого ужаса и любопытства взгляд, и буквально выпорхнула за дверь. «Щит» закрылся за ней с тихим шипением, снова оставив нас в гулкой, напряжённой тишине.

Он не сразу повернулся ко мне. Стоял ко мне боком, глядя в пустоту туда, где только что была Лора. Казалось, он собирается с мыслями, заново выстраивая вокруг себя ту самую непробиваемую стену холодного безразличия, которую мой нелепый испуг и его же шок ненадолго разрушили. Гул аппаратуры снова стал единственным звуком, заполняющим пространство между нами.

Наконец, он развернулся. Его лицо было абсолютно бесстрастным. Ни тени недавнего изумления, ни капли эмоций. Только лёд. Глаза, тёмные и бездонные, уставились на меня с таким весом, что мне захотелось сжаться в комок и провалиться сквозь койку.

— Так, — его бархатный голос прозвучал ровно и спокойно. — Повторю вопрос. Что это? — Он не стал указывать на руку или на свой живот. Вопрос висел в воздухе сам по себе, и было ясно, о чём речь.

— Я… я правда не знаю! — слова посыпались из меня пулемётной очередью. Я залепетала, стараясь говорить максимально понятно, чтобы он наконец поверил. — Оно просто появилось! Сначала просто пятно, думала, чернила или грязь, но оно не оттиралось! Я ходила к врачам, они сказали, что ничего не понимают! Ничего не болело, только чесалось иногда! Я не знаю, что это и откуда! Я не знаю, почему оно у вас такое же! Клянусь!

Я сделала судорожный вдох.

— И я здесь совершенно случайно! Я шла домой с работы, у меня голова кружилась, я рукой на стену опёрлась… и провалилась! Вот и всё! Я сама в ужасе! Я вообще не понимаю, где я и что происходит! Меня… меня дома ждут! Вернее, не ждут, я же одна, но моя кошка! Её кормить нужно! И на работу завтра с утра! Пожалуйста, просто… просто отпустите меня! Я никому ничего не скажу! Скажу, что мне приснилось! Я и сама так думаю!

Я замолчала, переводя дух. Мои пальцы бессильно вцепились в край одеяла. Я смотрела на него, пытаясь разглядеть в его каменном лице хоть каплю понимания, хоть искру человечности.

Он выслушал всё, не перебивая. Его выражение лица не изменилось ни на йоту. Казалось, мои слова разбивались о него, как волны о скалу, не оставляя никакого следа.

Он медленно, не спеша, сделал шаг вперёд, затем ещё один, сократив дистанцию до минимума. Он наклонился ко мне, и его низкий, бархатный голос прозвучал тихо, почти интимно, но от этого он стал лишь страшнее.

— Слушай внимательно, землянка, — произнёс он — Ты находишься на моём корабле. По ту сторону от тех законов, которые ты знаешь. Здесь нет места твоим глупым отговоркам о кошках и работе. Здесь есть только я, мой приказ и истина.

Он помедлил, давая словам проникнуть в самое нутро, вызвав леденящий ужас.

— Поэтому, — продолжил он с ледяной вежливостью, — если в следующие тридцать секунд из твоих уст не послышится что-то отдалённо напоминающее правду, а не этот наигранный лепет испуганного зверька… я с огромным удовольствием исполню твою просьбу. Я отпущу тебя.

В его глазах мелькнула безжалостная искорка. Он выпрямился и слегка кивнул в сторону глухой стены, за которой, как я догадывалась, был космос.

— Прямо через шлюз. Уверяю тебя, виды открываются незабываемые. А ощущение свободного полёта в безвоздушном пространстве… — он сделал театральную паузу, — ...не сравнится ни с чем. Правда, насладиться им получится всего один раз. И очень недолго. Выбор за тобой. Твоё время пошло.

Я слушала его, и леденящий ужас постепенно начал сменяться чем-то другим — обидой и злостью. Да, он был страшным, огромным и явно мог выполнить свою угрозу без малейших колебаний. Но что я ему такого сделала? Спас только для того, чтобы запугивать и обвинять?

Его слова про «свободный полёт» прозвучали как последняя капля. Адреналин, который до этого лишь заставлял меня трястись, внезапно перешёл в нечто более решительное. Я выпрямилась на койке, отбросила одеяло и посмотрела ему прямо в глаза. Мой голос, к моему собственному удивлению, звучал твёрдо, без тряски.

— Я всё понимаю, — начала я, подчёркивая каждое слово. — Понимаю, что всё это очень серьёзно. Что я на вашем корабле, что вы тут все крутые и опасные, а я — проблема, которую непонятно как решать.

Он слегка приподнял бровь, явно не ожидая такой реакции. Но я не остановилась.

— И да, про кошку я, может быть, и соврала. У меня нет кошки. Но это не повод сразу такие… такие заманчивые предложения делать! — Я чуть не сорвалась на истерику на этих словах, но сдержалась. — Всё, что я сказала про это пятно, — это чистая правда. Оно просто появилось. Врачи не знали, что это. Я не знаю, что это. И я действительно не понимаю, как я здесь оказалась и почему у вас точно такая же метка. Мне от этого не легче и не понятнее, поверьте.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями для главного.

— И ещё. Зачем меня было спасать? Так напрягаться, тащить меня сюда, подключать к аппаратам, если вы всё равно теперь вот так запросто предлагаете меня… выбросить за борт? В чём был смысл? Чтобы просто отложить убийство на пару часов?

Я закончила и, не отводя взгляда, смотрела на него, ожидая чего угодно — вспышки гнева, холодной усмешки, немедленного исполнения угрозы.

Но он не двинулся с места. Его ледяная маска на мгновение дрогнула, сменившись лёгкой, едва уловимой гримасой искреннего недоумения. Он молчал несколько секунд, переваривая мои слова.

— Я не спасал тебя, — наконец произнёс он, и его голос снова приобрёл тот бархатный, аналитический оттенок, но уже без прежней угрозы. — Я обнаружил тебя без сознания, в неподходящей экипировке, прямо рядом с нашим челноком, прямо перед отлётом с этой богом забытой планеты.

Теперь моя очередь была удивляться.